Выбор ярла

Когда за стражниками с сопротивляющейся Хельгой закрылась дверь, наступила тишина. Воздух в зале был спертым, пропитанным страхом, потом и тем странным, металлическим запахом, который оставила после себя сущность. Люди стояли, прижимаясь друг к другу, и никто не решался говорить первым. Одна из женщин плакала в углу, ее плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Кто-то стоял на коленях, прижимая руки к груди, и шептал молитвы, которые, казалось, никто не слышал. Кто-то просто смотрел в одну точку, не в силах осознать то, что только что произошло. Чонгук стоял в центре зала, сжимая меч, и его лицо горело. Он провел пальцами по этому месту, но не почувствовал шрамов. Только тепло. Только силу. Он оглядел зал. Здесь было больше пятидесяти человек: старейшины, воины, их жены, слуги, те, кто стоял у огнища и требовал смерти Тэхёна. Многие из них все еще дрожали, их лица были бледными, а глаза расширенными от ужаса. Те, кто пытался бежать, застыли у дверей, прижавшись к стенам, и смотрели на Чонгука так, будто он был единственным, кто мог защитить их от того, что они только что видели. Конунг сидел в своем кресле, с серым, как пепел, лицом. Он смотрел на дверь, за которой скрылась Хельга, и в его глазах была такая смесь ужаса, боли и неверия, что Чонгук на мгновение забыл о своей злости. Его отец, которого он всегда считал сильным, непоколебимым, вдруг превратился в старого, сломленного человека. Его плечи опустились, руки дрожали, и он выглядел так, будто постарел на десять лет за несколько минут. — Отец, — позвал Чонгук, подходя к нему, но конунг не ответил. Он смотрел в одну точку, и его губы шевелились, будто он пытался что-то сказать, но не мог найти слов. Чонгук понял, что сейчас не время ждать. Необходимо было взять все под свой контроль. Он повернулся к стражникам, которые стояли у дверей, и его голос был твердым, как сталь. — Обыскать зал, — приказал он. — Проверить, есть ли раненые. Если кто-то нуждается в помощи, приведите их в порядок. И убедитесь, что все двери заперты. Стражники кивнули, их лица стали более сосредоточенными. Они знали, что делать. Они были воинами, и привыкли действовать в любой обстановке, даже в таком хаосе. — Старейшины, —обратился Чонгук к тем, кто сидел в центре зала, и его голос стал ниже. — Я хочу, чтобы вы остались здесь. Мы должны решить, что делать с Хельгой. Но сейчас я хочу, чтобы вы собрались с силами и обсудили все, что вы видели. Я вернусь и буду говорить с вами. Старейшины переглянулись, и некоторые из них кивнули. Они были напуганы, но они также знали, что Чонгук прав. Они должны были сохранять порядок. Чонгук повернулся к Намджуну, который стоял у стены, держа в руках свои свитки. Лицо его было бледным, но глаза оставались ясными и сосредоточенными. — Намджун, — произнес Чонгук. — Ты останешься здесь. Ты будешь следить за всем. Убедись, что никто не покидает зал без моего разрешения. И запиши все, что скажут старейшины. Все, что они видели. Я хочу знать каждое слово. Намджун кивнул, и в его глазах мелькнула искра понимания. — Я сделаю это, — сказал он. — Но ты должен знать, что это не конец. То, что мы видели… это только начало. Если сущность была в Хельге, она может быть и в других. Мы должны быть готовы. Чонгук кивнул. Он знал, что Намджун прав. Но сейчас у него были более важные дела. Он подошел к Юнги, который сидел на полу, прижимая руку к груди. Его лицо было бледным, на лбу выступил пот, но он держался. Его рука была сломана, Чонгук видел, как она неестественно выгнута, и как он держит ее, стараясь не двигать. — Юнги, — обратился Чонгук к верному воину, опускаясь перед ним на колени. — Как ты? — Жив, — ответил Юнги, хриплым, но твердым голосом. — Рука сломана. Но жить буду. — Ты спас меня, — с благодарностью в голосе произнес Чонгук. — Ты закрыл меня собой. — Я делал то, что должен был, — ответил Юнги. — Ты нужен Тэхену. Ты нужен нам всем. Я не мог позволить тебе умереть. Чонгук аккуратно сжал его плечо, в знак признательности, стараясь не причинить боль. — Мы должны отвести тебя в дом, — сказал он. — Ты не можешь оставаться здесь. — Не нужно, — заупрямился Юнги, но в его голосе чувствовалась слабая благодарная улыбка. — Лечить меня все равно некому. Фрида мертва. Тэхён ранен. Я сам позабочусь о себе. — Я отведу тебя, — не слушая его возражений, настоял Чонгук. — Я не оставлю тебя здесь. Он помог Юнги подняться, чувствуя, как тот ослаб от ранения и ушибов, всем своим весом опираясь на него. Но, несмотря на тяжесть, Чонгук крепко держал воина, направляясь к двери. — Хосок! — крикнул он, оборачиваясь. — Следи за отцом. Я вернусь через час. Хосок кивнул и подошел к конунгу. Чонгук с Юнги вышли из зала в холодный ночной воздух. Снег все еще падал и скрипел под ногами, пока они шли по пустой улице. В доме ярла горел свет, и он чувствовал, как сердце начинает биться быстрее. Там был его муж. Там был его ребенок. И он должен был быть рядом с ними. Они вошли в дом, и Чонгук осторожно усадил Юнги на лавку у очага. — Сиди здесь, — сказал он. — Я принесу тебе что-нибудь для руки. Он пошел к сундуку, где Тэхён хранил свои травы, горшочки с мазями и чистую ткань, порванную на полоски, и начал искать то, что могло бы помочь. — Спасибо, — тихо произнес Юнги, когда Чонгук вернулся со всем необходимым. — Ты не должен благодарить меня, — ответил Чонгук. — Это я должен благодарить тебя. Ты спас мне жизнь. Ты спас жизнь Тэхена. Ты спас… Чонгук пока не мог говорить вслух о ребенке, все еще не решаясь поверить в это чудо до конца. Юнги покачал головой. — Я лишь выполнял свой долг, — сказал он. — И ты выполнил его так, как мало кто смог бы, поэтому, прими мою благодарность и не спорь больше, — проговорил Чонгук, и в его голосе появилась усталая улыбка. Он начал перевязывать руку Юнги, приложив к ней небольшую дощечку для фиксации и стараясь делать это осторожно, чтобы не причинять ему боль. — Ты знаешь, кто, или что это было? — спросил Юнги, глядя на Чонгука. Чонгук замер на мгновение, а затем покачал головой. — Не знаю, — ответил он. — Но я узнаю. Шум в соседней комнате проник сквозь сон, как далёкий гром, который сначала кажется частью сновидения, а потом становится слишком реальным, чтобы его игнорировать. Чимин вздрогнул, открыл глаза и некоторое время не мог понять, где он находится. Запах сухих трав и старого дерева, чужое, но уже почти родное тепло очага, звуки, доносящиеся из-за стены… Он лежал на лавке, укрытый шерстяным плащом, а рядом, на кровати, тихо дышал Тэхён. Чимин приподнял голову, прислушался. В соседней комнате кто-то говорил, голоса были негромкими, но отчетливыми. Он расслышал голос Чонгука — низкий, уставший, но твёрдый. И другой голос, негромкий, с лёгкой хрипотцой, который он слышал впервые. Чимин нахмурился. Его брат спал, сон его был спокойным, а дыхание глубоким и ровным. Всё было тихо. Но любопытство, которое всегда жило в нём, проснулось раньше, чем тело и разум окончательно пришли в себя. Он встал, стараясь не скрипнуть половицей, и, подойдя к двери, осторожно приоткрыл её ровно настолько, чтобы увидеть, что происходит в общей комнате. Свет очага падал на два силуэта. Чонгук сидел на корточках перед лавкой, в его руках была небольшая деревяшка, видимо заготовка для будущей ложки, и бинты. Рядом, на лавке, сидел мужчина, невысокий, жилистый, но с довольно широкими плечами. У него были тёмные, спутанные волосы и строгое лицо, которое показалось Чимину смутно знакомым, хоть он был уверен, что видит его впервые в жизни. Мужчина придерживал сломанную руку здоровой рукой, пока Чонгук перевязывал её, осторожно, но уверенно. Чимин шагнул вперёд, и дверь тихо скрипнула, выдавая его присутствие. Чонгук поднял голову и посмотрел на него. Его взгляд был усталым, но в нём мелькнула тень удивления, когда он увидел выражение лица Чимина. — Ты что, раненых не видел? — спросил Чонгук, но в голосе его не было насмешки, скорее усталое любопытство. Чимин не ответил. Он стоял на пороге, и его глаза были устремлены в одну точку, вернее на одного человека, а рот приоткрыт в удивлении, словно он увидел что-то, что не укладывалось в его сознание. Он не слышал слов Чонгука. Он не видел ничего вокруг. Он видел только его — того самого мужчину, который снился ему каждую ночь на протяжении стольких лет. С тех пор, как он стал достаточно взрослым, чтобы понимать, что сны снятся не просто так. Он видел перед собой того, кто был предопределен ему самой судьбой. Юнги поднял голову, когда услышал голос Чонгука, и посмотрел на Чимина. Его глаза встретились с глазами южанина, и он замер на мгновение, разглядывая светловолосого парня. Он просто смотрел на того, кто стоял в дверях с таким выражением лица, будто увидел призрака, и не мог понять, что с ним не так. — Кто ты? — строго спросил Юнги. Его голос был хриплым, но в нём не было враждебности, только удивление. Чонгук посмотрел на Юнги, затем на Чимина, и в его взгляде появилось понимание. Он вспомнил слова парня о том, что тот видит сны. Вспомнил, как однажды он признался, что ему снится мужчина, который должен стать его мужем. Теперь Чонгук понял этот взгляд, направленный на человека, который сидел на лавке с перевязанной рукой. — Это Чимин, он приплыл с нами, — спокойно объяснил он Юнги. Но взглянув вновь на лицо южанина, на его открытый рот, на его глаза, в которых не было ничего, кроме шока и признания, не мог не спросить. — Ты в порядке? Чимин не ответил. Он просто стоял и смотрел на Юнги, и его сердце билось так сильно, что, казалось, заглушало все остальные звуки. Он узнал его. Узнал по лицу, по плечам, по изгибу его шеи, узнал по тому, как он сидит, как смотрит, по тому, как его голос звучит в реальности, точно также, как звучал во снах. Юнги — тот самый мужчина, которому он будет принадлежать. Тот самый, кто станет его мужем. Тот самый, кто, как он всегда знал и теперь был абсолютно уверен — был его судьбой. — Ты… — начал Чимин, и его голос сорвался. Он сглотнул, чувствуя, как горло пересохло, как слова застревают в груди. — Ты… Это ты! Юнги нахмурился, и на его лице появилось выражение растерянности, что случалось редко. — Что я? — спросил он. Чимин не ответил. Он просто смотрел на него, и в глазах его стояли слёзы от осознания того, что его сны были реальны. Что этот человек действительно существует. Что он действительно сейчас сидит перед ним, живой, настоящий, с перевязанной рукой и усталым взглядом. А Чонгук смотрел на них обоих, и на его лице появилась едва заметная улыбка, не насмешливая, не ироничная, а просто усталая и понимающая. — Я вижу, вы знакомы, — усмехнулся он. — Не знакомы, — уверенно ответил Юнги, но взгляд его всё ещё был прикован к южанину, и он почему-то никак не мог отвести от него глаз. Чимин сделал шаг вперёд, потом ещё один, и остановился почти вплотную к Юнги. Его руки дрожали, а дыхание было частым, как у пойманой птицы. — Я знаю тебя, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Я видел тебя во сне. Каждую ночь. Много лет. Ты — тот, кто должен стать моим мужем. Я буду принадлежать тебе. Юнги замер. Его глаза расширились, и он посмотрел на Чимина так, будто увидел перед собой призрака. — Что ты сказал? — спросил он, и в его голосе появилось что-то похожее на изумление. Чимин не ответил. Он просто стоял и смотрел на него, его глаза были влажными, но он не плакал. — Я знаю, что это звучит безумно, — сказал он. — Но это правда. Я видел тебя. Я знаю, что ты — мой муж. Чонгук снова едва заметно улыбнулся. — Поговорите пока, вам есть, что обсудить, — сказал он, вставая. — Я посмотрю, как там Тэхен. Он ушел, оставив Чимина и Юнги наедине. Чимин стоял перед Юнги, и его сердце билось так сильно, что он слышал его в ушах. Он сделал глубокий вдох и шагнул еще ближе, протягивая руку. — Я Чимин, твой муж, — прошептал он. — Я знаю, что ты — тот самый. Я ждал тебя всю жизнь. Юнги по-прежнему смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова от шока. Чимин прикоснулся к краю одежды Юнги, все еще не веря, что тот реален. Он чувствовал, как сердце колотится в груди, как кровь стучит в висках от того, что слова, которые он сдерживал годами, наконец-то вырвались наружу. Он смотрел на мужчину, который снился ему каждую ночь, на его усталое, обветренное лицо, на его перевязанную руку, которую он поддерживал второй рукой, и внутри него всё трепетало от осознания того, что это происходит наяву. Его рука, дрожащая и неуверенная, потянулась к лицу Юнги. — Я знаю, что это звучит безумно, —прошептал он, и тон его был почти умоляющим. — Но я видел тебя во сне. Я видел тебя все эти годы. Ты — тот самый. Ты мой муж. Лицо Юнги, которое только что было усталым и спокойным, начало меняться. Сначала в нём появилось раздражение, потом нечто более тёмное и тяжёлое. Он отодвинулся на лавке, освобождая пространство между собой и этим странным, светловолосым юнцом, пытаясь отстраниться от его руки. — Ты с ума сошёл? — спросил Юнги, и его голос прозвучал резко, словно удар клинка о камень. — Я тебя в первый раз вижу. Я не знаю, кто ты, и я не хочу знать! Чимин замер. Его рука, которая уже почти коснулась лица Юнги, застыла в воздухе, и он опустил её, чувствуя, как внутри него что-то обрывается. — Я… — начал он, но Юнги перебил его. — Ты сказал, что я должен стать твоим мужем? — спросил он низким голосом, похожим на рык, в котором слышалась та ярость, которую он сдерживал весь вечер. — Ты знаешь, что у меня была жена? Ты знаешь, что она умерла? Ты знаешь, что она умерла, рожая моего ребенка, который тоже умер? Юнги поднялся на ноги, его движения стали резкими, почти агрессивными. Чимин отшатнулся, ударившись спиной о дверной косяк, и смотрел на воина расширенными глазами. — И теперь ты приходишь ко мне и говоришь, что я должен стать твоим мужем? — продолжал Юнги, и его голос становился громче, злее. — Что ты родишь мне детей? Ты хоть понимаешь, как это звучит? Какую боль ты мне причиняешь? — Я не хотел причинить тебе боль, — попытался объяснить Чимин, и его голос вновь задрожал. — Я только хотел сказать, что… — Что? — Юнги шагнул к нему, и его лицо было перекошено от гнева. — Что ты видел меня во сне? Что судьба свела нас вместе? Я не верю в эту ерунду! Я не верю в судьбу! Я не верю в то, что какой-то чужак может прийти и сказать мне, что я должен быть с ним, потому что ему что-то приснилось! Он остановился в шаге от Чимина, тяжело дыша, и его глаза горели такой яростью, что парень почувствовал, как его ноги начинают подкашиваться. — Ты не знаешь меня, — зло произнес Юнги, голос которого стал тише, но слова по-прежнему хлестали, словно кнут. — Ты не знаешь, что я пережил. Ты не знаешь, как я страдал. И ты не имеешь права говорить мне о судьбе. Чимин стоял перед ним, чувствуя, как ком подступает к горлу, но он не мог позволить себе разреветься сейчас. Только не перед ним. Он смотрел на Юнги, на его искажённое гневом лицо, и внутри него боролись надежда и страх, вера и сомнение. Он знал, что говорил истину. Он знал, что его сны не врали. Но он также знал, что Юнги не поверит ему. Не сейчас. Может быть, никогда. — Я не хотел причинить тебе боль, — повторил Чимин, и его голос был почти беззвучным. — Я просто… я думал, что ты должен знать. Что ты имеешь право знать, почему я здесь. Юнги все еще смотрел на него, и его лицо постепенно начало смягчаться. Не потому, что он поверил, а просто потому, что устал. Слишком много всего произошло за этот день. Слишком много боли, страха, смерти. Он не мог больше злиться на какого-то странного мальчишку с юга, который говорил о снах и предназначении. — Ты не должен был говорить мне этого, — проговорил наконец Юнги уставшим голосом. — Я не готов к этому. И не знаю, буду ли готов когда-нибудь. Он развернулся и пошёл к двери, оставив Чимина одного. Парень стоял неподвижно, глядя на закрывшуюся дверь, и чувствовал, как внутри него что-то обрывается. — Я подожду, — прошептал он, глядя в пустоту. — Я буду ждать тебя. Я всегда буду ждать. Тем временем Чонгук бесшумно вошёл в спальню, стараясь не потревожить тишину, которая окутывала комнату мягким, почти осязаемым покрывалом. Тэхён лежал на кровати, его лицо было бледным, но спокойным, а дыхание ровным и глубоким. Чонгук осторожно поправил шкуру, которая сползла с его плеча, укрывая и стараясь не касаться ран. Он долго смотрел на спящего мужа, чувствуя, как внутри него разливается странное, почти болезненное спокойствие. Всё, что произошло за этот день: суд, огнище, сущность, голос ветра, татуировка на его лице, теперь казалось далёким, как сон. Но он знал, что это было реально. Всё это было реально. И Тэхён был реальным. Он здесь, рядом, живой, и это было главным. Чонгук наклонился и осторожно поцеловал его в лоб, едва касаясь губами, чтобы не разбудить. Его губы были сухими и горячими, и он чувствовал, как дыхание Тэхёна касается его щеки, как его кожа пахнет травами и той странной, сладкой горечью, которая всегда исходила от него. Он поцеловал его ещё раз в висок и в уголок губ, задержавшись на мгновение, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Спи, — прошептал Чонгук. — Ты в безопасности. Я не дам больше никому причинить тебе боль. Он хотел задержаться здесь еще немного, но услышал голос Юнги, громкий и резкий, в котором слышалась злость граничащая с отчаянием, которую он не спутал бы ни с чем. Чонгук нахмурился и поспешил выйти в общую комнату. Но, открыв дверь, он увидел только Чимина, который стоял в центре комнаты, сжимая руки в кулаки. Его лицо было бледным, а глаза устремлены в одну точку, будто парень не видел ничего вокруг. — Чимин, — окликнул его Чонгук, голосом, в котором слышалось напряжение. — Что случилось? Где Юнги? Чимин вздрогнул, услышав его голос, и медленно повернул голову. Его глаза были пустыми, как у человека, который пережил что-то слишком большое для того, чтобы осознать это сразу. Он смотрел на Чонгука, его губы дрожали, но слез не было. — Он ушёл, — произнес Чимин тихим, почти беззвучным голосом. — Он не поверил мне. Он сказал, что я сошёл с ума. Что я не имею права говорить ему о судьбе. Чонгук подошёл к нему, и его лицо было сосредоточенным. — Что ты сказал ему? — спросил он. — Я сказал ему правду, — ответил Чимин, и в его голосе появилась горечь. — Я сказал ему, что он должен стать моим мужем. Что я рожу ему детей. Что я ждал его всю жизнь. А он сказал, что был женат. Что его жена умерла. Что я не знаю его и не имею права говорить о судьбе. Чонгук смотрел на него со смесью понимания и усталости в глазах. — Ты не должен был говорить ему это вот так сразу, — попытался объяснить он. — Юнги не готов. Он пережил слишком много. Он потерял жену, он потерял ребёнка. Он был в плену из-за Хельги. Он спас меня, рискуя жизнью, его рука сломана и неизвестно, сможет ли он сражаться ей в будущем. Он просто не мог принять сейчас то, что ты сказал ему. — Я понимаю, — ответил Чимин, и голос его сорвался. — Но я не мог молчать. Я правда видел его во сне. Я знаю, что он — тот самый. Я чувствую это. И я не мог скрывать это. Чонгук положил руку на плечо Чимина, и взглянул на него так, словно перед ним стоял ребенок. — Ты должен дать ему время, — сказал он. — Он не поверит тебе сразу. Он должен привыкнуть к тебе. Он должен узнать тебя. Он должен научиться верить в то, что ты говоришь. — А если он никогда не поверит? — спросил Чимин, и его голос был полон боли. — Если он никогда не примет меня? Чонгук посмотрел на него и устало усмехнулся. — Тогда ты будешь ждать, — просто ответил он. — Как я ждал. Как Тэхён ждал. Иногда ждать — это всё, что мы можем сделать. Чимин посмотрел на него долгим взглядом, и в его глазах появилась какая-то искра. — Ты прав, — сказал он. — Я буду ждать. Я всегда буду ждать! Чонгук смотрел на Чимина, на его бледное, опустошённое лицо, на его руки, которые дрожали, хотя он пытался скрыть эту дрожь, и чувствовал, как в груди поднимается что-то тяжёлое. Он знал, что Юнги был не прав, когда сорвался на парня. Но он также знал, что Юнги был не готов к этому. Чимин не заслужил такого обращения. Но он просто сказал правду — ту, которую носил в себе годами, и которую не мог больше прятать. Чонгук вздохнул, провёл рукой по лицу, и его пальцы коснулись татуировки, которая всё ещё горела на коже, напоминая о том, что произошло сегодня. Он чувствовал, как ветер внутри него шепчет, успокаивает, напоминает, что он не один. — Хорошо, — сказал Чонгук, и его голос стал мягче, почти отеческим. — Ты сделал правильно, что сказал ему правду. Даже если он не готов её принять, ты не должен жалеть об этом. Иногда правда нужна людям, даже если она причиняет боль. Чимин поднял на него глаза, в которых мелькнула слабая искра надежды. — Ты думаешь, он когда-нибудь поверит мне? — спросил хрипло, как после долгого молчания. — Не знаю, — честно ответил Чонгук. — Но я знаю одно — если ты не будешь рядом, он точно не поверит. Он должен привыкнуть к тебе. Он должен увидеть, что ты не просто какой-то чужак, который пришёл и перевернул его мир. Ты должен показать ему, что ты тот, кого он ищет. Он помолчал, а затем усмехнулся, не весело, а скорее устало, но в его глазах мелькнула искра тепла. — Знаешь, с тех пор, как мы отплыли от горцев, я всё думал, куда делся тот дерзкий мальчишка, который доставал меня весь поход? — проговорил он, и его голос стал почти шутливым. — Я привык к твоим колкостям, к твоей наглости, к тому, как ты смотрел на меня так, будто я был каким-то старым дураком. Я думал, что ты исчез, когда мы вернулись. А ты, оказывается, просто ждал, чтобы найти свою судьбу. Чимин удивлённо посмотрел на него, и на его лице появилось что-то похожее на растерянность. — Ты… ты смеёшься надо мной? — спросил он, но в его голосе не было обиды, скорее неверие. — Нет, — ответил Чонгук серьёзно. — Я говорю тебе, что ты сильный. Сильнее, чем думаешь. Ты пережил плен, ты пережил смерть, ты пережил то, что многие не смогли бы пережить. И ты всё ещё здесь. Ты всё ещё веришь в свою судьбу. Это дорогого стоит. Он сжал несильно плечо Чимина. — Я знаю, что ты переживаешь, — продолжил Чонгук. — Я тоже не верил, что смогу быть с Тэхёном. Я тоже думал, что это ошибка, что судьба не может быть такой жестокой. Но я ошибался. И Юнги возможно ошибается. Просто дай ему время. Чимин кивнул, и в его взгляде была такая благодарность, которую невозможно было выразить словами. — Спасибо, — сказал он, и голос его был тихим, но твёрдым. — Я буду рядом. Я буду ждать. Чонгук потрепал его по голове, как делал бы со своим младшим братом, если бы он у него был, и его улыбка стала чуть теплее. — Вот и хорошо, — сказал он. — Оставайся здесь. Присмотри за Тэхёном. А мне нужно идти разбираться с делами в пиршественном зале. Он уже развернулся, но остановился и добавил: — И не сдавайся, Чимин. Если ты прав, он вернётся. Верь в это. Чонгук вышел из дома, оставив Чимина одного с его мыслями и с его судьбой. И вот он вновь переступил порог пиршественного зала. Воздух внутри всё ещё был тяжелым, спёртым, и все ещё был пропитан страхом. Но теперь здесь было тихо. Люди оставались на своих местах, но их лица были бледными, а глаза пустыми, и они смотрели на Чонгука так, будто он был единственным, кто мог дать им ответы. Конунг сидел в своём кресле, опустив плечи, с серым, как пепел, лицом. Он выглядел старым, уставшим, и Чонгук видел, как его руки дрожат, когда он держит их на коленях. Старейшины переглядывались, воины стояли у стен, но никто не начинал разговор первым. Чонгук прошёл в центр зала, остановился и оглядел всех. Его голос был громким и твёрдым. — Мы должны решить, что делать с Хельгой, — чуть громче, чем все ожидали, сказал он. — Она заключена под стражу. Но это не конец. Мы должны понять, что произошло. И что мы будем делать с её сообщниками. — Какими сообщниками? — спросил один из старейшин, и его голос дрожал. — С теми, кто помогал ей, — с усмешкой ответил Чонгук. — Или вы думаете я забыл то, что вы пытались спалить моего мужа и ребенка? — С теми, кто знал о её ритуалах. Кто молчал, зная, что она травила людей. Кто стоял у огнища и требовал смерти моего мужа. В зале повисла тишина. Люди опустили глаза. Они знали, что он прав. Они знали, что многие из них были виноваты. Но никто не хотел признавать этого. — Мы проведём расследование, — продолжал Чонгук. — Намджун будет вести записи. Все, кто знал что-то о Хельге, должны будут рассказать. Те, кто скрывал или скроет правду, ответят за это. — А что будет с Хельгой? — спросил Ульф, и его голос был глухим, но твёрдым. — Она не может остаться в темнице. Она опасна. — Она останется в темнице, пока мы не решим, что с ней делать, — ответил Чонгук. — Она будет под усиленной охраной. Никто не должен приближаться к ней. Никто не должен говорить с ней. Мы не знаем, что она может сделать, если дать ей хоть малейшую возможность. Он повернулся к отцу, который всё ещё сидел неподвижно, и его голос стал мягче. — Отец, — сказал он. — Ты должен быть сильным. Я знаю, что это тяжело для тебя. Я знаю, что ты любил её. Но она не та, кого ты любил. Конунг поднял голову и посмотрел на сына. Его глаза оставались сухими. — Я знаю, — проговорил он тихим, почти беззвучным голосом. — Но я не могу поверить, что я не видел этого. Что я был так слеп. — Ты был слеп, потому что хотел быть слепым, — ответил Чонгук. — Но теперь ты видишь. И ты должен быть сильным. Ради себя. Ради нашего рода. Ради Тэхёна и нашего ребёнка. Конунг кивнул, и в его глазах появилась искра — слабая, но живая. — Я конунг этих земель, и я буду сильным, — сказал он. — Ради вас. Чонгук обернулся к воинам, которые стояли у дверей, и его голос стал командным. — Усилить охрану темницы, — приказал он. — Никто не должен входить к Хельге без моего разрешения. Основная задача — следить, чтобы никто не пытался помочь ей сбежать. Воины кивнули. Двое из них вышли из зала, чтобы выполнить приказ. Юнги шёл по заснеженной улице, и его дыхание вырывалось белыми облачками в холодный ночной воздух. Рука пульсировала тупой, ноющей болью, но он не обращал на это внимания. Его мысли были заняты другим. Тем, что сказал ему этот странный, светловолосый парень. «Ты должен стать моим мужем». Юнги остановился посреди улицы, закрыл глаза и почувствовал, как внутри него поднимается волна гнева. Гнева, который он не мог контролировать. Гнева, который он не хотел контролировать. — Как он смеет? — прошептал он, и его голос был хриплым, как у человека, который долго молчал. — Как он смеет говорить мне о судьбе? Он вспомнил жену. Её глаза, её улыбку, её руки, которые касались его лица. Он вспомнил, как она лежала на кровати, когда он вернулся из похода, её живот был большим, округлым, она улыбалась и говорила: «Ты будешь отцом, Юнги. Ты будешь хорошим отцом». Он вспомнил, как она кричала, когда начались роды. Как он держал её за руку, чувствуя, как её пальцы сжимают его ладонь, как её дыхание становится прерывистым. Как она смотрела на него в последний раз, когда ребёнок уже не двигался, и её глаза были полны слёз и боли. — Прости меня, — прошептал он, и его голос сорвался. — Прости меня, что я не смог защитить тебя. Что я не смог защитить нашего ребёнка. Он поднял взгляд и посмотрел на звёзды, которые мерцали в тёмном небе. Он чувствовал, как слёзы подступают к его глазам, но он не мог плакать. Он уже выплакал все слёзы много лет назад. Он вошёл в свой дом, закрыл за собой дверь, сел на лавку и уронил голову на здоровую руку. В доме было темно и холодно, и только луна заглядывала в маленькое ледяное окно, освещая его силуэт скудным светом. Он чувствовал, как его руки дрожат, как боль в сломанной становится невыносимой, но он не двигался. — Кто ты, Чимин? — прошептал он едва слышно. — Почему ты пришёл ко мне? Но ответа не было. Только тишина, холод и звёзды за окном.