Падение в бездну

В момент, когда их пальцы переплелись, обоим показалось, будто пролетела целая жизнь. Но уже в следующее мгновение небосвод разорвался окончательно. Привычное небо исчезло, уступив место бесчисленным непостижимым цветам и бесформенным массам, смешавшимся в единое целое. Ни один человек не смог бы понять, что это такое. Разум не охватывал эту картину целиком. Облик новой реальности был повсюду — он вбирал и поглощал в себя все, знаменуя конец и начало жизни, конец и начало Вселенной. По мере того как Азатот капля за каплей проникал в этот мир, Вторая вселенная начала пожирать Солнечную систему, продвигаясь от ее окраин к центру. Множество космических станций за секунду скрутило в груды искореженной стали. Твердая материя плавилась и деформировалась, точно слизь, а тела людей сливались с безжизненными конструкциями и мебелью. Не успев даже почувствовать боль, люди распадались на летучие молекулы из-за мгновенного изменения законов физики. В космосе то и дело вспыхивали короткие яркие огни. Вскоре чудовищная бездна поглотила гигантские Сатурн и Юпитер — планеты в один миг рассыпались мириадами искр, взорвавшись прекрасным салютом, после чего их затянула чернота Второй вселенной. Вторжение шло так стремительно, что вскоре подобралось к командному центру, где находились Роланд и остальные. Депутаты в панике эвакуировались, но искажение Второй вселенной быстро расползалось по всем уголкам Солнечной системы. Они были окружены. Вторжение Азатота было слишком мощным. Стоило ему начаться — остановить его уже было невозможно. Итан издал мучительный стон — его разум рвался на части. Воспоминания стирались. Он уже забывал имена родителей, забывал собственное имя, его восприятие ломалось, а цвета перед глазами рассыпались на бессмысленные осколки. Он не понимал, где сознание Азатота, а где его собственное. Изнуренный и истерзанный болью, он мог лишь беспомощно наблюдать, как его рука, державшая Танисиэля, превращается в острые когти, а кожу на тыльной стороне ладони заливает чернота. Он вот-вот должен был исчезнуть. Танисиэль слишком долго пробыл в руках Бога Порядка и пропитался его аурой. Из-за этого их соприкоснувшиеся участки кожи шипели и исходили паром, словно от сильных ожогов. Жрец тоже мучительно застонал, но руки не отпустил. — Слишком поздно… уже поздно… — прошептал Итан, пытаясь высвободить пальцы. — Уходи… беги же… Но Танисиэль не просто удерживал его. Он рванулся вперед и крепко обнял Итана. В то же мгновение оба испытали предельную, невыносимую муку. Эта боль в сотни раз превосходила те страдания, когда раствор яйца Бога Порядка боролся с силами энтропии. Казалось, каждая клетка организма взрывается изнутри, кровь превратилась в горящую лаву, а внутренние органы плавятся. Пытаясь спастись от этой дикой боли, их разум погрузился в короткую иллюзию. Это было знакомое видение — ментальный мир Танисиэля. Ровное, как зеркало, сине-зеленое озеро, где кое-где плавали бордовые кольцевидные кувшинки. Вокруг росло множество кустарников с переплетенными полупрозрачными синими и фиолетовыми листьями. Выше всех возвышалось гигантское дерево. Его ствол могли бы обхватить лишь десяток человек вместе, а розовато-красная листва размером с ладонь походила на форму сердца. Дерево напоминало раскинувшееся в небе облако вечерней зари, с которого свисали легкие белые нити, плавно покачиваясь от легкого ветра. Итан не верил, что оказался здесь. Он растерянно моргнул и посмотрел на себя. Его тело стало слегка прозрачным — сквозь него проступали очертания внутренних органов. К горлу подступил комок. Он ведь подготовил себя к финалу, знал, что исчезнет. Но когда пришло четкое осознание, что с этой секунды его действительно больше не будет, а любые доказательства его существования развеются как дым, Итана охватила непреодолимая скорбь. Что бы дальше ни случилось со Вселенной, его это больше не коснется. Его жизнь — от серой одинокой рутины до полного переворота, от одного одиночества к другому — должна была закончиться именно так. Сзади бесшумно протянулись руки и нежно обняли его. Дыхание Танисиэля окутало его, словно теплый ветер, даря его распадающемуся сознанию короткое умиротворение. — Ты правда жив, — с трудом сдерживая слезы, спросил Итан. — Жив. — Что произошло? Я видел, как во время прыжка тебя что-то утащило… Неужели Танисиэля забрал вовсе не Ньярлатхотеп, а Бог Порядка? — Я плохо помню… Помню только, как меня схватило нечто, вырвавшееся из-под земли… А дальше — лишь обрывки, — голос Танисиэля звучал растерянно и неуверенно. — Помню только туманную белизну повсюду. Я ничего не видел, только слышал их голоса. Они много говорили. Сказали, что только я могу спасти эту Вселенную. Могу спасти тебя. — На этих словах Танисиэль тихо и мягко усмехнулся. — Честно говоря, мне плевать на спасение Вселенной. Но я знал, что не могу бросить тебя. Голос Танисиэля звучал нежно, в нем чувствовалась утешающая сила. Итан повернулся и пристально посмотрел жрецу в глаза. Он неуверенно протянул руку, желая коснуться его лица, но понял, что осязание пропало. Пальцы ничего не чувствовали, словно он сам превращался в газ. Сердце сжалось от боли. Итан завороженно смотрел на Танисиэля: — Уже поздно. Тебе нужно скорее бежать. — Нет, не поздно! — Танисиэль схватил его за плечи, хотя Итан не понимал, чувствует ли тот его тело. — Послушай меня! Что бы ни говорил тебе Ньярлатхотеп — не верь. Он боится тебя. Боится твоего сопротивления, поэтому так долго не решался провести ритуал призыва! В этой Вселенной Азатот уязвим, ведь это мир под контролем Бога Порядка. И чтобы находиться здесь долго, Ему необходимо твое тело. К тому же, хоть его безумная ментальная сила и безгранична, у него нет разума и самосознания. Он как дикий зверь без присмотра. А ты — потомок Ньярлатхотепа. Твой разум гораздо сильнее человеческого. В мире Бога Хаоса ты бы ничего не смог сделать. Но здесь ты способен обуздать его своим сознанием, подчинить и подавить. Потому что это твое тело. И это твоя Вселенная. Итан ошеломленно смотрел на него, но все еще сомневался: — Я не смогу… Я просто не способен противиться этому… — Вспомни детство. Вспомни прежние счастливые дни, — Танисиэль раскрыл объятия и прижал Итана к себе. — Ты пережил много несчастий и несправедливости, из-за чего возненавидел этот мир. Но неужели в нем нет ничего, что ты хотел бы сохранить? Наверняка есть еще много детей вроде тебя, которые мечтают сходить в парк аттракционов, но не успели. Много одиноких и замкнутых людей вроде меня, которые еще не успели найти близких. И много людей вроде Сэмюэла, которые не успели показать себя настоящих. Неужели ты не хочешь побороться ради этих крупиц прекрасного? Итан молчал. Он уже давно забыл, как выглядит то, что называют прекрасным. С тех пор как он попал в Запретный город, само это слово казалось ему всё более далеким. Всё, что он видел, слышал и чувствовал, сводилось лишь к человеческой ненависти и предательству. Он искренне не понимал, ради чего в этом мире еще стоит жить. Танисиэль мягко погладил его по затылку и прижал к себе еще крепче: — Если ты не можешь ничего представить, тогда подумай о нас. Помнишь нашу первую встречу на корабле? Я спас тебя из рук того человека и помог вам с Сэмюэлом. Ты помнишь? Память Итана на мгновение вернулась в то время, и на его лице сама собой появилась слабая улыбка: — Помню… Но это была не первая наша встреча… — Нет? — Я увидел тебя, как только поднялся на корабль. Но ты меня не заметил, — Итан поднял голову, и в его улыбке промелькнула грусть. — Наверное, тогда ты еще думал, что тот, кого ты ищешь — это Сэмюэл. Сердце Танисиэля болезненно сжалось от жалости к нему. Он трепетно коснулся щеки Итана: — Вини мое плохое зрение. В наказание я обещаю отныне никогда не сводить с тебя глаз, идет? Итан опустил голову на плечо жреца. Если бы он еще мог плакать, то сейчас наверняка залился бы слезами. Но у него ничего не осталось — только эта отчаянная потребность быть как можно ближе к Танисиэлю. Если в конце концов ему суждено исчезнуть, он хотел бы раствориться именно здесь, в этих объятиях. Голос Танисиэля тоже потерял былую уверенность, в нем появилась дрожь: — Помнишь, тогда на корабле я достал для тебя подавители для Сэмюэла? Ты обещал вернуть мне долг. Я говорил, что однажды попрошу тебя об одной услуге. Итан долго перебирал ускользающие воспоминания, пока смутно не отыскал тот момент. Он растерянно посмотрел на Танисиэля: — Сейчас? — Да, именно сейчас, — Танисиэль мягко обнял его лицо ладонями, пристально всматриваясь в глаза. — Я хочу, чтобы ты выжил ради меня. Глаза Итана слегка расширились, губы беззвучно зашевелились. Он никак не ожидал, что последняя просьба Танисиэля окажется именно такой. — Итан, ты не единственный, кто потерял всё. Теперь у меня тоже остался только ты. Неужели ты найдешь в себе силы бросить меня? — в нежности Танисиэля сквозила глубокая, неисцелимая печаль — понять ее могли лишь те, кто разделил схожее одиночество. В этот самый миг в реальном мире, в эпицентре водоворота жутких, массивных щупалец, из пустых зеленых глаз Итана медленно покатились две струи черных слез. А здесь, в иллюзорном пространстве, прямо под тем огромным багровым деревом, Итан приподнялся на цыпочках и коснулся губ Танисиэля поцелуем. — На самом деле… я всегда хотел быть только с тобой… — прошептал Итан, прижимаясь к его губам, и медленно закрыл глаза. — Есть слова, которые я осознал лишь в момент своей «смерти», — прошептал Танисиэль у самого его рта. — Я люблю тебя. Возможно, именно этих слов Итан ждал всю свою жизнь. Возможно, именно они стали его последним спасением. И возможно, ради них он сможет попытаться еще один, финальный раз. Даже если придется столкнуться лицом к лицу с источником первозданного хаоса и безумия, с силой, способной раздавить всю межзвездную цивилизацию, — он больше не боялся. К нему вернулась надежда. И в тот момент, когда безумие Азатота окрасило багрянцем его некогда зеленые глаза; когда черные щупальца, истекающие пламенем хаоса, разорвали передний край гигантского бога Порядка; когда вокруг Земли один за другим стали разверзаться порталы стремительно вторгающейся вселенной Энтропии — внезапно в самой глубине глаз «Азатота» промелькнула тень тревоги. Неподалеку Ньярлатхотеп испустил яростный рев на языке, который не смогла бы расшифровать ни одна цивилизация. Его гнев мгновенно испепелил находившегося поблизости более слабого цилиндрического бога Порядка. Земля содрогалась в мощных конвульсиях: рушились горы, раскалывалась твердь, из жерл вулканов непрерывными потоками изливалась раскаленная лава. Ядро планеты потеряло стабильность — этот голубой мир стоял на грани полного уничтожения. И это было лишь началом энтропии Первой вселенной. Очень скоро весь Млечный Путь должен был погрузиться в вечную тьму. Если только…