Падение в бездну

В тот самый миг, когда Итан поднял шприц, намереваясь вонзить иглу себе в предплечье, все это время тихо стоявший Адриан вдруг издал яростный, похожий на львиный рык рев и совершил резкий бросок вперед. Его выпад был абсолютно внезапным, а сила — пугающей, к тому же всё произошло именно тогда, когда внимание присутствующих было приковано к Итану. Державший цепь солдат от неожиданности выпустил её из рук, а второго Адриан и вовсе сбил с ног, увлекая за собой. Он навалился на Агуду, вцепился зубами в стык между ее шлемом и защитным костюмом на шее и одним рывком разорвал его. Всегда хладнокровная и собранная, член совета пронзительно завизжала, тщетно пытаясь сбросить с себя разъяренного, словно бешеный пес, мужчину. Всё произошло слишком быстро. Щупальца за спиной Итана молниеносно пронзили горло пятерым солдатам, которые попытались вскинуть оружие и выстрелить в Адриана. В то же мгновение из засады открыли огонь снайперы. Тело Адриана сильно вздрогнуло от нескольких попавших в него пуль. Он тяжело осел на землю. Агуда, бледная от ужаса, отпихнула его в сторону и бросилась прочь, пока под телом альфы быстро растекалась лужа черной крови. Итан, будто пули попали в него самого, сдавленно вскрикнул от ужаса и ринулся вперед, закрывая отца собой от последующих выстрелов. Лишь когда пальба наконец утихла, он осмелился слегка пошевелиться, перекатился набок и осторожно потряс Адриана за плечо. Испуганная Агуда, дрожа как осиновый лист и зажимая дыру в защитном костюме, на четвереньках отползла подальше, после чего кое-как поднялась и в панике убежала. Итану было не до нее. Отец неподвижно лежал на земле, и было непонятно, жив он еще или мертв. Сам не замечая, как дрожат его руки, Итан приподнял Адриана и бережно устроил его голову у себя на коленях. Он с бесконечной нежностью гладил отца по щеке, умоляя прерывающимся от дрожи голосом: — Очнись... прошу, не умирай... только не умирай... открой глаза! Он боялся смотреть на сочащиеся раны на теле отца, но его кровь уже вовсю пропитывала брюки Итана. Слезы Итана капали на начинающее отекать лицо Адриана, оставляя на коже грязные черные дорожки. Подобно настоящему чуду, Адриан медленно открыл глаза. В глубине его затуманенного, угасающего взгляда еще теплился слабый, до боли знакомый огонек человеческого сознания. Он смотрел на ребенка, которого вырастил. Лицо Итана было испачкано черными слезами, и хотя Адриан знал, какие ужасные вещи тот совершил, сейчас его мальчик плакал точно так же, как плакал в далеком детстве. Язык отца распух и плохо слушался, мешая внятно произносить слова. Могильный холод сковывал его тело, грозя превратить его в глыбу льда. Он с трудом поднял руку, коснулся ладони Итана и едва слышно прошептал: — Беги... Это было последнее слово, которое он произнес в своей жизни. Его дыхание стало прерывистым и частым, он болезненно нахмурился, его пальцы несколько раз судорожно сжались, после чего он тяжело, протяжно вздохнул и затих навсегда. Итан видел, как остекленели зрачки отца. Тело Адриана вдруг обмякло, а его рука выскользнула из ладони Итана и бессильно упала на землю. В этот миг он отказывался верить в происходящее. Его отец, Адриан Элдридж, был мертв. В памяти еще так ясно стоял тот день, когда на десятилетие отец водил его в океанариум, но теперь это изуродованное болезнью и пулями тело бездыханно лежало в объятиях сына. Итан крепко прижал к себе труп Адриана, раскачиваясь взад-вперед и издавая глухой, потерянный плач. Он так ничего и не успел спросить. О стольких вещах они не поговорили, он не успел попросить прощения и узнать, где похоронена его мать. У него даже не осталось возможности еще хоть раз назвать этого человека папой. Всего за несколько мгновений он лишился последнего близкого человека в этой вселенной. Итан запрокинул голову и издал протяжный, полный животной боли вой. Черные слезы размазались по его лицу, делая его одновременно жутким и невероятно жалким. Именно в этот момент из окна противоположного дома вылетел шприц-дротик, светящийся бледно-голубым неоном, и вонзился ему прямо в шею. Жгучая боль мгновенно расползлась по венам. Итану пришлось выпустить тело отца, чтобы судорожно выдернуть дротик. На его ладони лежал снаряд, похожий на транквилизатор, внутри которого оставался бледно-голубой раствор Яйца Бога Порядка. Охваченный стремительно пожирающим тело пламенем боли, он яростно зарычал, после чего бессильно рухнул на землю. Минут через десять к нему осторожно приблизился отряд спецназа со светящимися синими сетями — точно такими же, какими его ловили раньше. Командир группы негромко доложил по рации: — Кажется, он без сознания. — Отлично. Живо введите ему максимальную дозу препарата и тащите сюда. Когда один из спецназовцев подошел вплотную и занес над ним шприц с более толстой иглой, из шеи Итана, который должен был лежать в глубоком обмороке, внезапно вырвалось усыпанное шипами щупальце. Оно мгновенно пробило лицо солдата насквозь и вышло из затылка, разбрызгав в воздухе кровь вперемешку с мозгом. Шокированные военные в панике отпрянули назад, открыв шквальный огонь. Итан медленно поднялся на ноги. Его лицо перечеркнула сеть черных вен, а узкие зрачки горели безумной яростью. За его спиной хлестали тяжелые шипастые щупальца. Он медленно поднял руку, указав на солдат черным, похожим на коготь пальцем: — Кто из вас стрелял? Никто не ответил. Командир отряда, явно пытаясь прикрыть отступление своих людей, непрерывно палил по нему из автомата. Пули с силой вонзались в плоть беты, выбивая струи черной крови. Кровь полностью окрасила его одежду в темный цвет и стекала к ногам, образуя лужу, но Итан, словно вообще не чувствуя боли, шаг за шагом приближался к солдатам. — Я спросил, кто только что стрелял в моего отца! — в голосе Итана не было слышно особой злости, но эти слова заставили даже командира спецназа, сильного альфу, содрогнуться от леденящего ужаса. Этот высокий, крепкий мужчина продолжал палить по нему из тяжелой лазерной винтовки, яростно выкрикивая: «Отправляйся в ад, мерзкое чудовище!» Итан высоко поднял его своими щупальцами и прямо в воздухе перерубил пополам в районе поясницы. Следом его щупальца начали быстро и точно хватать остальных бегущих спецназовцев. Кого-то они заживо сжирали огромными пастями на концах, кому-то просто сворачивали шеи, а кого-то протыкали насквозь снизу вверх. Повсюду летели брызги крови и раздавались истошные крики. На самом деле ему было безумно больно. Внутри его тела яростно сражались сила Порядка и сила Энтропии. Казалось, он весь горел изнутри, и чем больше он использовал свою силу, тем невыносимее становилась эта боль. Но ярость и горе заставили его забыть обо всем. Ему нужна была кровь. Он хотел, чтобы эти люди пожалели о том, что сделали с его отцом, пожалели о том, что сотворили с ним самим. Он собирался отправить этих ублюдков в могилу вслед за отцом. Из-за душащей ненависти все его тело окутал черный дым — странная субстанция, исходившая прямо из него самого. Любые цветы и трава, на которые он наступал, мгновенно гнили до самых корней. На земле, по которой он проходил, больше никогда не смогло бы вырасти ни одно растение. Камни и кирпичи от его касаний крошились в пыль, а металл превращался в ржавую труху. За считанные минуты он истребил почти весь отряд из полутора десятков человек. Когда его щупальце обвилось вокруг шеи последнего уцелевшего спецназовца — совсем молодого беты, которому на вид не было и двадцати лет, — и парень в слезах закричал «мама», в голове Итана что-то резко перемкнуло. Он вспомнил сгнившее лицо собственной матери, вспомнил, как когда-то она, молодая и прекрасная, играла на скрипке в лучах солнца. Боль, которую он до этого не замечал, обрушилась на него сокрушительной волной. Итан разжал щупальце, позволив перепуганному солдату бессильно свалиться на землю. Тот от ужаса даже обмочился, а сам Итан рухнул на колени. Мир перед его глазами закружился, и перед взором поплыла тяжелая, изнуряющая пелена. Как бы он ни пытался бороться и не поддаваться этой жуткой боли, раны оказались слишком тяжелыми. Из-за раствора Яйца Бога Порядка тело не могло быстро регенерировать, и за ним по земле тянулся длинный след черной крови. И наконец, он потерял сознание.

Он открыл глаза. За окном ярко светило солнце, белоснежные занавески колыхались в бледно-золотых лучах, приятно согревая веки. В воздухе разливался уютный запах рыбы или водорослей, а доносившийся до ушей шум волн, раз за разом набегающих на песчаный берег, казался вечной фоновой музыкой. Итан лениво потянулся в постели, сел, нащупал на прикроватной тумбочке очки и надел их. Окружающий мир тут же обрел четкость. Чистая, теплая спальня. Широкая двуспальная кровать, застеленная мягким белым бельем. На тумбочке лежала недочитанная книга и чашка с давно остывшим черным чаем, а возле шкафа стояла плетеная корзина, забитая грязными вещами. Позади него лежала мягкая и знакомая подушка. Постель рядом еще хранила тепло человеческого тела, простыня там была слегка примята, а на ткани остались два светло-золотистых волоска. Итан слегка наклонился и вдохнул этот запах. Едва уловимый аромат сандала заставил его блаженно зажмуриться. Грудь затопило мягкое, трепетное тепло, и он сам не заметил, как улыбнулся. Вдруг на кровать запрыгнул белый кот с черными пятнами. Он пару раз мяукнул, потоптался по бедрам Итана, выбирая местечко поудобнее, и наконец лениво устроился рядом, принявшись умывать мордочку лапой. Итан с легким недоумением уставился на него, словно видел впервые в жизни. Он несмело погладил кота по голове. Тот удовлетворенно заурчал и прикрыл глаза от ласки. За окном, на самом краю золотистого пляжа, тихо колыхалось прекрасное синее море. Небо было пронзительно-чистым, а в вышине кружили стаи чаек. Картинка казалась сказочной, но для Итана это было самым обычным делом, ведь так проходил каждый его день. Вдруг он снова почувствовал себя немного потерянным, ведь он только что видел очень долгий, зловещий и страшный сон. Ему хотелось обнять спящего рядом человека, чтобы найти хоть немного утешения. В этот момент дверь спальни открылась, и в комнату вошел мужчина. На нем был свободный белый халат и домашние штаны, приоткрывавшие крепкую светлую грудь. В руках он держал поднос с завтраком: там лежали свежеподжаренные тосты, ветчина, сыр и глазунья. Рядом исходили паром две чашки горячего кофе, легкая дымка от которого окутывала его изящное, словно у фарфоровой куклы, лицо. Его золотистые волосы, казалось, были только после душа — влажные кончики прилипли к вискам. Серые глаза чуть сощурились в теплой, искренней улыбке. — Соня, наконец-то ты соизволил проснуться. Итан жадно разглядывал Таниселя, будто они не виделись целую вечность. Но ведь они каждый день были вместе, верно? Очень давно они перебрались на планету Моания и купили этот домик. Итан устроился секретарем в судостроительную компанию, а Танисель преподавал межзвездную антропологию в университете. Год назад они подобрали этого пятнистого кота, а последние пару дней спорили, не завести ли им еще и собаку. Танисель обошел кровать, сел с другой стороны и аккуратно поставил поднос на одеяло. Заметив, что Итан всё еще смотрит на него, он снисходительно улыбнулся, осторожно приподнял его за подбородок и быстро поцеловал в губы: — Что такое? Опять не можешь устоять передо мной? Итан шутливо нахмурился, увернулся и закатил глаза: — Мне просто приснилось, что ты умер. Танисель рассмеялся: — Слышал я теорию, что сны — это способ реализовать скрытые желания, которые в реальности неосуществимы. Ты ведь не надеешься, что я поскорее освобожу место, чтобы ты стал богатым вдовцом? — Во-первых, простые преподаватели не бывают безумно богатыми, — Итан нравоучительно погрозил ему пальцем. — Во-вторых, я вообще-то не планировал становиться вдовцом. — О? Неужели кто-то, кроме меня, сможет удовлетворить твои мазохистские наклонности в постели? Итан схватил подушку и запустил в него. Танисель, давясь от смеха, попытался закрыться руками. Они едва не перевернули поднос с завтраком. Наконец Танисель перехватил его запястья, повалил на кровать и, заглянув в глаза с той самой манящей, чарующей полуулыбкой, вкрадчиво спросил: — Ну и чем ты хочешь заняться с самого утра? Будешь завтракать или позволишь мне съесть тебя? — А может, лучше я съем тебя? — Итан тоже парировал улыбкой. Атмосфера между ними становилась всё более интимной и тягучей, но этот момент безбожно прервало громкое чавканье Сяобо — их кота. Обернувшись, они увидели, что пока они возились, питомец уже вовсю уплетал ветчину прямо с подноса. Танисель раздосадованно вскрикнул: — Та Сяобо! А ну прекрати сейчас же! Кот прижал уши и спрыгнул с кровати, мгновенно скрывшись за дверью. — Всё из-за твоих глупых шуток, посмотри сам, — Итан с сожалением поднял кусочек ветчины, от которого Сяобо успел откусить. Танисель же с полным равнодушием приблизился и откусил прямо из рук Итана: — Подумаешь. Ты обычно обнимаешь и целуешь его, неужели теперь брезгуешь? — …Ты что, ревнуешь к нему? — с улыбкой спросил Итан и бросил взгляд на настольные часы. — Ой, уже так поздно! Мои родители приезжают в два часа дня, нужно еще успеть в супермаркет, дома масло и средство для стирки почти закончились. — Мне отвезти тебя? — Тебе разве не нужно проверять студенческие работы? — Я вчера проверял их весь день, чуть не лопнул от злости. Если ты заставишь меня делать это сейчас, ты точно решишь извести собственного мужа, да? — говоря это, Танисель внезапно скорчил обиженную гримасу и поджал губы, будто вот-вот расплачется. Итан с улыбкой покачал головой и сделал глоток кофе. Горький аромат просочился по горлу прямо в желудок. Он повернулся и посмотрел на Таниселя, который намазывал джем на тост, и почему-то ему вдруг отчаянно захотелось плакать. И он действительно заплакал. Танисель повернулся к нему, его взгляд был немного озадаченным. — Дорогой, у тебя из глаз течет… что-то странное? Итан в замешательстве поднял руку, вытер слезу и, посмотрев на пальцы, внезапно застыл. Слезы были черными. — Таково твое желание? — внезапно страшный, не принадлежащий никому голос раздался с небес, и все вокруг него замерло. Ветер перестал дуть, занавески больше не колыхались, шум волн исчез, и кофе больше не испускал пар. Танисель пропал. Итан не мог пошевелиться, словно провалился в ледяную бездну. Его пальцы разжались, чашка с кофе упала на кровать, но жидкость из нее не пролилась. Он обхватил голову руками, отчаянно качая ей в попытке сбежать: — Невозможно… невозможно… я не хочу возвращаться… не хочу возвращаться… — Я не хочу возвращаться! С этим криком он очнулся. Вокруг него стояли люди. В их руках горела свеча, а на груди были нашиты эмблемы Ассоциации «Милость Господня». Прямо перед ним стоял Чэнь Цзэн в длинном черном балахоне, на его лице играла привычная мягкая улыбка: — С возвращением.