Падение в бездну

Итан восстанавливался очень быстро, по всей видимости, благодаря заботе Танисиэля, который ухаживал за ним почти неотлучно, казалось, будто он вообще не возвращался в храм. Итан спросил его, как в прошлый раз все прошло в храме и не чинил ли ему препятствий Теониэль, но тот лишь отмахнулся, ответив, что об этом они поговорят, когда Итан окончательно поправится. Итан только что проснулся после короткого дневного сна. Едва открыв глаза, он увидел Танисиэля. Тот сидел на широком подоконнике, подогнув левое колено. На нем была совершенно обычная белая рубашка и темно-синие брюки. На коленях покоилась бумажная книга, в которую он сосредоточенно вчитывался. Рядом стояла чашка с дымящимся чаем; тонкие струйки пара переплетались с косыми лучами закатного розоватого солнца, путаясь в мягких, слегка вьющихся волосах жреца. Итан лежал на боку и просто смотрел на него, а его губы сами собой расплывались в улыбке. Теплая дремота еще не выветрилась, тело все еще утопало в мягкой постели, и он мог вот так созерцать своего прекрасного возлюбленного — пожалуй, именно это и называлось счастьем. Должно быть, почувствовав на себе пристальный взгляд Итана, Танисиэль поднял голову и мягко улыбнулся. — Подглядываешь за мной? Итан со смехом натянул одеяло на голову. Но не прошло и пары мгновений, как ткань с него стянули. Танисиэль навис сверху, упершись подбородком в тыльную сторону ладоней, и уставился на него чистыми серыми глазами. — Чего прячешься? — Насмотрелся уже, — отшутился Итан. И как раз в тот момент, когда Танисиэль притворно обиделся, добавил: — Да и видно отсюда плохо. Близорукость у него была несильной, но из-за расстояния от кровати до окна очертания все же немного расплывались. Теперь он даже немного жалел, что в свое время не выкроил минутку и не сделал лазерную коррекцию. Странное, когда он находился в состоянии мутации, близорукость будто исчезала, и он видел все отчетливо. Более того, в предыдущие дни, когда его била субфебрильная лихорадка и он постоянно чувствовал дикую усталость, его восприятие парадоксальным образом обострялось, а зрение становилось куда более четким, чем сейчас. Танисиэль протянул руку и слегка коснулся его века. — На планете Ева уже почти не осталось мест, где делают очки, но я могу попросить управляющего разузнать. — Да неважно. Когда вокруг все немного размыто, мир кажется даже лучше, — Итан приподнялся на постели. Подавшись корпусом вперед, он случайно оказался лицом к лицу со жрецом — слишком близко. Оба на мгновение замерли, и в узком пространстве между ними сгустилась атмосфера интимности. И кто знает, кто первый потянулся навстречу, но Итан закрыл глаза и коснулся этих мягких губ. Свободная пижамная рубашка сползла с его плеча и окончательно перекосилась, когда жрец прижал его к себе. Итан почувствовал, как его руки развели в стороны и прижали к постели. Поцелуй становился глубже и требовательнее, языки переплетались в дразнящем танце, дыхание смешивалось, а внутри разгоралось пока еще сдерживаемое пламя страсти. Жрец слегка отстранился и внимательно всмотрелся в лицо юноши. Итану показалось, что тот еще никогда не смотрел на него с такой ошеломляющей сосредоточенностью. Немного смутившись, он отвел взгляд. — Эй, не надо делать этого средь бела дня. Ты вообще-то жрец. — Я просто… чувствую, что ты становишься все красивее, чем больше я на тебя смотрю, — хрипловатый голос Танисиэля звучал невероятно сексуально. Итан сглотнул, осторожно приподнял ногу и потерся о жреца в том месте, где уже явно обозначилось ответное желание. Танисиэль издал сдавленный стон и — наполовину от досады, наполовину от голода — ощутимо прикусил шею Итана, заставив бету вскрикнуть от боли. — Хватит кусаться. Сколько ни кусай, омежья железа у меня от этого не вырастет, — пошутил Итан, хотя из-за этого инстинктивного стремления Танисиэля пометить омегу внутри шевельнулась смутная тоска. Он никогда не сможет дать жрецу ту абсолютную полноту удовлетворения и идеальной совместимости. Танисиэль, кажется, уловил это едва заметное колебание в его настроении. Взгляд жреца смягчился. Тыльной стороной правой ладони он нежно провел по щеке Итана, очертил линию ключиц. — Я не хочу кусать омегу. Я хочу кусать именно тебя. Итану показалось, что он готов без остатка раствориться в этих непривычных для жреца словах любви. Он закрыл глаза, утопая в едва уловимом, терпком аромате сандала, исходившем от тела Танисиэля. Эта близость оказалась куда мягче прежних. Вероятно, жрец сдерживал себя, опасаясь навредить его еще не до конца окрепшему телу. Когда все закончилось, Танисиэль скатился с Итана и устроился рядом, удовлетворенно уткнувшись лицом в его грудь, словно ласковый кот. Сейчас он был совершенно не похож на того величественного жреца, каким представал перед другими людьми — чистый ребенок. Итан смело перебрал пальцами его золотистые волосы и крепко прижал к себе это прекрасное, но вовсе не хрупкое тело. В эту самую минуту ему отчаянно захотелось, чтобы жрец принадлежал только ему одному. Ему даже захотелось запереть Танисиэля в самую роскошную золотую клетку и содержать его там, словно прекрасного, гордого кота, чтобы никто больше не смел его видеть. «Все, чего ты желаешь, включая того жреца Евы, будет принадлежать тебе, стоит лишь согласиться. Навечно, целиком и полностью принадлежать тебе». Эти слова внезапно вонзились в сознание, заставив Итана вздрогнуть от пробежавшего по телу озноба. Танисиэль почувствовал его странное состояние и поднял голову, всматриваясь в него. — Что с тобой? — Ничего… Ты все время находишься здесь, тебя случайно не выгнали из храма? — Итан наобум выбрал тему, которая как раз позволяла прощупать почву и выведать намерения Танисиэля. Танисиэль протяжно вздохнул. — Эх… Тебя, похоже, действительно не обманешь. — Что?! Жрец разразился звонким, беззаботным смехом. Он приподнялся и слегка ущипнул Итана за нос. — Тебя ведь так легко провести. Смотри, а то продадут в рабство, и не заметишь. — Псих… — Итан закатил глаза и пинком оттолкнул жреца в сторону. — Не переживай, я все-таки жрец в белых одеждах, и уволить меня не так-то просто. Правда, наставник действительно приказал мне отправить тебя и Сэмюэла обратно на Земной Альянс. Но мне удалось временно убедить его этого не делать. Итан посмотрел на него с легким недоверием. — Навряд ли дело обошлось одними убеждениями. Раствор из яйца Бога Порядка, который ты мне ввел… Ты ведь наверняка смог достать его только с его позволения? — Да, это небольшой осколок, отсеченный от того самого яйца, которое мы возили на Землю. — Мне очень любопытно, какие же доводы помогли его переубедить? — спросил Итан. — Я сказал ему, что ты на данный момент единственный, у кого мутация после прямого заражения Богом Хаоса прошла успешно. Ты способен управлять яйцом Бога Порядка гораздо лучше, чем жители Евы, а потому для нас, жрецов фракции Бога Хаоса, являешься бесценным объектом для исследований. Но если вернуть тебя Земному Альянсу, это будет равносильно передаче в руки палачей, что обернется для Евы огромной потерей. Пока мы соблюдаем строгую секретность и земляне не знают, что ты здесь, никаких проблем не возникнет. — Но как долго мы сможем продержаться на таком оправдании? — вздохнул Итан, и чувство тоски в его сердце стало еще тяжелее. Объект исследований… Значит, именно ради этого Танисиэль привез его сюда? Очевидно, для жреца важен вовсе не он сам, не Итан, а та энтропия, что непрерывно разрастается в его теле… От этих мыслей в нем вновь разгорелась глухая обида. Идея запереть жреца опять промелькнула в голове. Возможно, еще со времен Роланда он выбирал неверную стратегию. Какой толк проявлять доброту и любить кого-то, если у другого человека нет столь же сильного ответного чувства? Что ни делай, все без толку. Но если стать достаточно сильным, то все, чего хочется, можно будет просто забрать силой. Он поспешно подавил эту мысль и заставил себя улыбнуться. — Впрочем, при моем положении нет нужды загадывать так далеко. Танисиэль, разумеется, уловил этот внезапно повеявший от Итана мрачный холодок. Он не мог с уверенностью сказать, на что именно направлена эта темная эмоция — на Земной Альянс или на него самого? Жрец знал, что энтропия способна влиять на психику человека, однако сейчас в теле Итана должен был установиться баланс. К счастью, это темное ощущение продлилось лишь мгновение. В глубине души каждого человека частенько рождаются мрачные мысли, это вполне естественно, поэтому жрец не стал придавать этому значения. Ночью Итан ворочался с боку на бок и никак не мог уснуть. Комната казалась ему невероятно душной, и даже открытое окно ничуть не помогало. В конце концов он раздраженно поднялся, подошел к столу и залпом осушил стакан воды, после чего толкнул дверь и вышел в коридор. Интуитивно он направился в сторону комнат Танисиэля, решив попытать удачу — вдруг жрец еще не спит. Однако не доходя до поворота в поперечный коридор, Итан вдруг увидел, как дверь жреца отворилась. Словно повинуясь какому-то наваждению, он тут же отпрянул, скрывшись за углом поперечного коридора, и прижался спиной к стене, прислушиваясь к звукам со стороны комнат жреца. Танисиэль держал в руке старинный подсвечник. Он был облачен в свое белое жреческое одеяние и совершенно бесшумно направлялся к лестнице на другом конце коридора, ведущей вниз, в главный зал. Зачем ему одеваться так официально в столь поздний час? Итан не смел идти следом и подошел к лестничному пролету лишь тогда, когда убедился, что жрец уже спустился. В этот момент, если бы Танисиэль только захотел через их душевную связь проверить его ментальное состояние, он бы с легкостью обнаружил слежку. Однако жрец, судя по всему, был глубоко погружен в свои мысли и ничего не заметил. Стоя на лестнице, Итан проводил взглядом спускающегося на первый этаж Танисиэля. Перейдя к противоположным перилам, он принялся высматривать, что происходит внизу. В просторном холле царила глубокая тишина, лишь кристаллы на полу тускло отражали редкие блики света. Жрец подошел к скрытой за несколькими колоннами деревянной двери, ведущей в подвал, проделал какие-то манипуляции и отпер ее. Итан не мог отчетливо разглядеть что это за дверь, он лишь смутно угадывал ее очертания. Силуэт жреца скрылся за ней. Поколебавшись, Итан спустился по лестнице и подошел к этой неприметной, довольно старой деревянной двери. Если бы он не видел, как туда вошел Танисиэль, то, скорее всего, даже не обратил бы на нее внимания. Но стоило ему оказаться перед ней, как Итан внезапно почувствовал непреодолимое, странное притяжение. Ему отчаянно, до дрожи захотелось открыть ее. Воздух вокруг стал ледяным, и то самое ощущение чужого пристального взгляда, которого он не чувствовал уже много дней, кажется, вернулось вновь. Он попытался толкнуть дверь, затем потянуть на себя — она не поддалась, а рядом обнаружилась кодовая панель. Он вспомнил, как при первом посещении этого замка жрец обмолвился, что Итан может ходить куда угодно, но в подвал лучше не спускаться, потому что там слишком сыро. Итан простоял у двери довольно долго, прежде чем по ту сторону послышалось какое-то шевеление. Он поспешно скользнул за колонну и замер, слушая, как Танисиэль вводит код, запирая замок, после чего торопливо удаляется. Итан снова подошел к кодовой панели. Он занес над ней руку и закрыл глаза. Из-под кожи на кончиках его пальцев, прорывая ее, медленно поползли тонкие щупальца. Они расправились, открывая крошечные, похожие на присоски рты на концах, и мелко затрепетали в воздухе. Обладая чутким обонянием и осязанием, они быстро определили, на каких кнопках остался след Танисиэля. 0, 2, 3, 9. Итан посмотрел на эти цифры, восстанавливая в памяти то, как смутно видел движения пальцев Танисиэля. Он попробовал дважды, и ему повезло — раздался заветный щелчок открывающегося замка. За дверью скрывалась винтовая каменная лестница, уходящая вниз. Пол здесь был чисто подметен, однако оттуда действительно веяло сыростью и гнилостным запахом разложения. Итан провел рукой по стене, но не нащупал никакого выключателя. Ему пришлось спускаться в кромешной темноте. Преодолев около двадцати ступеней, он наконец увидел впереди свет. Лестница заканчивалась странной треугольной каменной комнатой, в каждом углу которой горело по масляной лампе. В самом центре комнаты возвышался квадратный каменный постамент, сплошь покрытый резьбой из множества повторяющихся, искаженных геометрических узоров. На нем лежало несколько предметов, похожих на книги, однако они выглядели невероятно древними — их страницы казались настолько истонченными, что, казалось, рассыпались бы в прах от малейшего прикосновения. Рядом покоились свитки из дубленой кожи. В одном из них Итан без труда узнал тот самый кусок шкуры, который он когда-то подобрал на заброшенной станции метро с трупа жуткой твари, именуемой «подземным призраком». Он подошел ближе, и его внимание привлекла книга, покоившаяся в самом центре каменного возвышения. На ее пергаментном переплете не было названия — лишь оттиск странных, перекрученных треугольных узоров. Постойте… разве это не та самая «священная книга», которую держал в руках Великий Целитель рогатых, когда Итана схватили и допрашивали на Паллесе? Как она оказалась у Танисиэля? Итан ничего не знал о похищении священного писания рогатых. Он не видел, чтобы Роланд или остальные проявили к ней хоть какой-то интерес: они ушли, оставив ее лежать на земле и даже не удостоив взгляда. Лишь то, с каким ожесточением рогатые впоследствии преследовали отряд Роланда, казалось им тогда довольно странным. Поэтому он не мог знать, что Танисиэль, едва прослышав о внезапном отбытии змееносцев, сразу разгадал замысел Роланда. Жрец первым бросился к подземной тюрьме, но обнаружил, что опоздал на один шаг. Зато он подобрал оставленную на полу книгу, а кражу спихнул на расу Змееносца. Так ему удалось убить двух зайцев одним выстрелом. Он натравил рогатых на отряд Роланда для помощи в поимке и одновременно заполучил этот манускрипт. Однако самое сильное потрясение ждало Итана впереди. Сдвинув книгу в сторону, он заметил высеченные на каменном постаменте строки на языке Евы. И хотя Итан еще не слишком свободно владел им, эти простые слова он вполне сумел разобрать: «Гробница герцога Западного потока из рода Люсаис» Итан сам не заметил, как судорожно перехватило дыхание. Он оцепенело уставился на этот «постамент», приоткрыв рот от изумления. Отец Танисиэля… погребен прямо здесь, в подвале собственного замка?! — Как же так… — пролепетал он. — Такова была его последняя воля, — внезапно раздался голос за спиной. Итан почувствовал, как по спине пробежал холод, и медленно обернулся. Танисиэль стоял в тусклом полумраке, окутанный тенями, и смотрел на него с глубокой, мрачной печалью на лице.