Падение в бездну

После получения первой партии антиматерии миссию Итана можно было считать временно завершенной. Всего ста граммов этого вещества команде исследователей «Проекта Зеро» вполне хватало на два-три месяца напряженной работы и проведения всевозможных экспериментов. Будь то военная сфера, медицина или технологии космических путешествий — Земной Союз в любом случае становился первым межзвездным государством, сумевшим преодолеть барьер массового производства антиматерии. Взволнованные ученые свято верили: как только эта новость разлетится по вселенной, все те лицемерные страны, что так кичились превосходством своей свободы и демократии, лишатся дара речи и затрепещут от ужаса. Хотя объявлять широкой общественности эту радостную весть пока запрещалось, до лаборатории дошли слухи, что верховный президент Эббиа остался крайне доволен их триумфом и выделил колоссальные средства на дальнейшие исследования. Бруно даже выдал Итану «авансом» обещанные десять баллов социального рейтинга, после чего парня отправили на корабле обратно в Запретный город. Итан в полном изнеможении откинулся на спинку кресла в кабине, но изо всех сил заставлял себя не спать. В последние дни его сны стали хаотичными и пугающе плотными; порой, просыпаясь по утрам, он чувствовал себя настолько разбитым, словно не смыкал глаз всю ночь. Но страшнее всего было то, что он никогда не знал, в какой именно кошмар провалится на этот раз. Помимо бескрайних первородных морей и затерянных древних городов ему теперь иногда снился собственный дом. Вот только дом этот изменился до неузнаваемости. В этих снах он шел по улице элитного квартала, которая вела к его дому. Небо над головой было грязно-серым, а вокруг — ни одной живой души. Дикий бурьян буйно разросся в заброшенных, примыкающих друг к другу дворах, свирепо взламывая некогда ровный и чистый асфальт. Дорогу крест-накрест перерезали глубокие вздувшиеся трещины, дома наполовину обрушились, а руины и выжившие растения покрывал слой черного маслянистого вещества, похожего на густую смолу. Если присмотреться, на его поверхности время от времени шевелились и пульсировали тонкие, словно нити плесени, волокна — будто эта жижа была живой. Любая зелень, соприкасавшаяся со смолой, увядала, гнила и источала тошнотворное зловоние. На металле и бетоне полуразрушенных зданий тоже вздувались пузырями черные наплывы, заставляя конструкции уродливо крениться и деформироваться. Запах смерти витал в воздухе, и Итан отчетливо ощущал себя частью этого тлена. С каждым шагом ему до безумия хотелось развернуться и броситься прочь, но собственное тело его не слушалось. Двор его дома пребывал в таком же запустении, как и соседские. Гортензии превратились в гнилое месиво, сквозь которое едва угадывались контуры былых корневищ. Черная маслянистая субстанция, точно мох, облепила садовую ограду и калитку; когда Итан коснулся ее, по пальцам разлилось странное, неприятное покалывание. Вымощенная галькой дорожка скрылась под толстым ковром из прелых листьев. Несколько ступеней бетонного крыльца, ведущего к парадной двери, почему-то стали совершенно хрупкими — стоило наступить, как они с сухим треском рассыпались в щебень. Дверная ручка покрылась толстым слоем ржавчины цвета запекшейся крови. Когда он взялся за нее, пронизывающий до костей холод проник в самую глубь его скелета. Ему было страшно. Он понятия не имел, что ждет его за этой дверью. В удачные ночи Итан успевал проснуться прямо на пороге. Но порой кошмар заходил дальше, и дверь открывалась. Его дом, хранивший в себе все воспоминания с самого рождения до восемнадцати лет — место, куда он мог вернуться после любых потрясений, — теперь выглядел как декорация к низкобюджетному хоррору. Нежно-желтые обои в мелкий цветочек, которые когда-то так долго выбирала мать, полностью сгнили и облезли, и лишь несколько сморщенных лоскутов неопределенного цвета одиноко свисали с обнажившейся штукатурки. Светлый деревянный паркет прогнил, из-за черной жижи повсюду было скользко. В прихожей на тумбе для обуви лежала разбитая семейная фотография. Дрожащими руками Итан поднял снимок из осколков и стер масляное пятно. У всех людей на фото не было лиц. Словно обжегшись, он тут же бросил снимок и побежал в гостиную, а потом на кухню. Посуда была разбита, в холодильнике лежала заплесневелая еда. Из дыр в диване торчала вата, усыпанная черными точками — то ли грязью, то ли яйцами насекомых. — Мама! — во весь голос закричал он. Никто не отозвался. Лестница на второй этаж жалобно скрипела под ногами, грозя обрушиться в любой момент. Держась за скользкие от налета перила, Итан осторожно поднимался наверх. Настенные портреты оказались в том же состоянии, что и фото в прихожей — залеплены густой черной грязью, но Итан больше не осмеливался оттирать их, боясь увидеть то, что скрывалось под ней. Бумага на картинах тоже настолько сгнила, что разобрать сюжеты было невозможно. И вдруг в этой мертвой тишине он услышал звуки виолончели. Это была до боли знакомая прелюдия из «Сюит для виолончели» Баха. На мгновение его шаги замерли, но затем парень стремительно ускорил ход. Он взлетел на второй этаж, сердце гулко и бешено колотилось в груди. Дверь в главную спальню была открыта. Перед большим окном спиной к нему на стуле кто-то сидел и увлеченно играл на виолончели. Бледный дневной свет падал на ее каштановые волосы с проседью. Мелодия, хоть и красивая, звучала в этих серых грязных руинах невероятно странно и жутко. — Мама? — снова позвал Итан, но уже гораздо тише. Ему вдруг стало страшно, как в детстве, когда он случайно мешал маме репетировать. В глубине души ему почему-то казалось, что в запустении этого места виноват именно он. Музыка оборвалась в один миг, и силуэт замер. На секунду Итану показалось, что все звуки ему просто причудились. С трудом сглотнув вставший в горле ком, он медленно направился к стулу и обошел его сбоку... Но на сиденье сидел самый настоящий иссохший труп! Итан судорожно зажал рот рукой, чувствуя, как воздух не проходит в легкие. Мумифицированное тело всё еще было облачено в то самое красное платье, которое так любила его мать. Виолончель опиралась на сухое иссохшее бедро, а вот вторая голень уже отвалилась и валялась на полу, потеряв связь с телом. — Это всё твоя вина!!! — знакомый, сочащийся ненавистью крик оглушительным взрывом ударил по ушам. Итан резко обернулся и увидел мертвенно-бледное лицо отца. Но на месте глаз у того зияли лишь две сплошные черные дыры. Челюсть отца начала заваливаться вниз, рот раскрылся так широко, что уголки губ треснули пополам, а из самой глотки вырывался истошный, раздирающий душу вопль: — Это всё твоя вина!!! После таких кошмаров Итан больше не осмеливался смыкать глаз. Он жадно пил кофе, запоем читал книгу за книгой, пересматривал один фильм за другим. Измотанный до предела, он ходил словно в прострации и во время помощи в лаборатории несколько раз едва не перепутал сенсорные панели. Так что приостановка экспериментов была скорее заботой о его расшатанном психическом и физическом состоянии. В конце концов, сейчас он оставался единственным, кто мог активировать яйцо Бога Порядка обеими руками одновременно и при этом избежать критического искажения. Видимо, опасаясь, что Итан сгинет на каком-нибудь другом задании, доктор Бруно под грифом строжайшей секретности направил в комитет Запретного города официальное прошение об особой защите персонала. Он требовал, чтобы Запретный город оградил Итана от любых миссий, угрожающих жизни, и обеспечил его полную безопасность внутри периметра. Итану казалось, что он балансирует на грани. Вот только что это за грань и что ждет за ней — он не знал. Ему до боли не хватало Танисиэля. Каждый раз, просыпаясь в холодном поту от очередного кошмара, он отчаянно надеялся почувствовать, как рука жреца ложится ему на плечо. И каждый раз, когда надежда рушилась, комната казалась еще холоднее. По возвращении в Запретный город все пошло наперекосяк. Вопреки ожиданиям, его не повели в Восточный сектор. Когда Итан понял, что конвой гонит его в сторону Западного сектора, внутри у него все похолодело от паники. — Эй! Куда вы меня ведете?! — крикнул Итан в спину шагавшему впереди конвоиру. Тот обернулся и многозначительно ухмыльнулся: — Приказ начальника охраны. Тебя перевели в Западный сектор. Итан нахмурился: — Начальника охраны? Шнайдер вернулся? — Да о чем ты вообще? Шнайдеру оттуда уже не вернуться, — конвоир прыснул, будто услышал лучшую шутку в жизни. — У нас новый начальник охраны — Максим Иванович Васильев! Итан и сам понимал, что после ареста Шнайдера это было лишь вопросом времени. Но когда реальность обрушилась на него, мир перед глазами на мгновение померк. Хрупкое равновесие, создававшее в Запретном городе иллюзию покоя и стабильности, было окончательно растоптано. Итана швырнули в жилой блок к какому-то свирепому на вид Альфе. По иронии судьбы, этим Альфой оказался Тито — тот самый, под чьим крылом когда-то ходил Тифей. Когда Итан встретил свирепый, полный злобы взгляд Тито, он сразу все понял: Седой устроил это намеренно. В свое время Сэмюэл увел у Тито Тифея, а когда тебя выставляет дураком собственная шлюха — позор хуже некуда, но возможности отомстить у Тито так и не появилось. И вот теперь его, «бывшего парня» Сэмюэла, швырнули сюда. Добром это точно не кончится. Итан сглотнул и попятился, но конвоир тут же толкнул его обратно. Охранник оскалился в предвкушении зрелища. — Совет да любовь, — бросил он, захлопнул дверь и ушел. Итан кинулся обратно к выходу и успел нажать на ручку, но дверь тут же захлопнули прямо перед его носом. Сильный удар в грудь впечатал его лопатками в косяк, и он почувствовал у самого уха горячее, звериное дыхание. — Тито, — Итан изо всех сил старался говорить спокойно. — Послушай, мне жаль, что так вышло между тобой и Сэмюэлом. — Жаль? Тебе, сука, и правда будет жаль, — прорычал Тито прямо в ухо, обдав его перегаром. — Вы с этой шлюхой Сэмюэлом думали, что круто меня поимели? У Итана похолодело внутри. Значит, все узнали, что Сэмюэл на самом деле Омега. Где он сейчас... жив ли вообще?.. Впрочем, сейчас нужно было спасать собственную шкуру. — Мы тогда не пытались тебя подставить... А-ах! Тито без предупреждения впечатал его головой в дверь, а затем, ухватив за волосы, швырнул в другой конец комнаты. Не успел Итан перевести дыхание, как в живот прилетело несколько жестоких ударов. Внутренности словно скрутило узлом, во рту разлился солоноватый вкус крови. Итан сжался в комок, пытаясь закрыть живот, но противник, превосходивший его по силе в разы, вздернул его вверх, словно тряпичную куклу, и наотмашь врезал по лицу. В голове все поплыло, очки отлетели куда-то в сторону. То, что он до сих пор не отключился, было настоящим чудом. — Радуйся, что мне не интересны такие тощие Беты, — Тито присел перед ним на корточки, хищно скалясь. — Но среди моих парней полно голодных псов, которые не особо разборчивы. Думаю, они с радостью пустят твою задницу по кругу. Все тело превратилось в одну сплошную рану. Страх мешался с бешеной яростью. Итан едва сдерживался, чтобы не выпустить из шеи щупальца и не разорвать этого ублюдка на куски прямо здесь. Но стоило хоть на секунду потерять контроль — и весь Запретный город, весь Земной Альянс тут же увидят, в какого монстра он превратился. Его сразу же запрут в секретной лаборатории. А это принесет слишком много проблем. Пересилив боль, он вытер рукавом хлещущую из носа кровь и поднял голову, в упор посмотрев на массивную, заплывшую злобой физиономию Тито. Тито даже опешил. Он-то думал, что этот Бета, который так долго притворялся Омегой в борделе, окажется бесхребетным слабаком. Кто же знал, что после такой трепки парень осмелится смотреть ему прямо в глаза. И, черт возьми, почему от этого взгляда зеленых глаз по спине пробежал холодок? — Какого хрена ты вылупился?! — взревел Тито от злости и снова врезал ему по лицу. Голова Итана мотнулась в сторону, один глаз мгновенно заплыл. Он снова утер кровь с губ и спокойно посмотрел на бандита: — Что мне сделать, чтобы ты остыл? Я готов на все, кроме обслуживания твоих парней. — Ха! Ты еще торговаться со мной вздумал, ублюдок? — Тито больно сжал его распухшую щеку. — Ты хоть понимаешь, что твоя жизнь сейчас в моих руках? — Сомневаюсь, — из-за зажатой челюсти Итан говорил невнятно. — Сейчас я ключевой элемент в секретном правительственном проекте. И если я правильно понимаю, комитет Запретного города уже приказал Васильеву обеспечить мою безопасность. Васильев хоть и ненавидит меня, раз засунул сюда, но нарушить приказ сверху он не посмеет. Спорим, он предупредил тебя не ломать игрушку? Физиономия Тито перекосилась от ярости, он оскалился по-звериному. Итан понял, что попал в точку. — Если твои люди полезут ко мне, у меня найдется с десяток способов покончить с собой. Или покалечиться так, что ты не сможешь меня сдать руководству, — Итан выдавил мрачную, искаженную усмешку. — Если честно, мне уже плевать, пусть трахают хоть мой труп. Но вот захочешь ли ты сам стать для Седого козлом отпущения и оказаться на моем месте — большой вопрос.