Падение в бездну

      Голубая жидкость быстро проникла в сосуды. Танисиэль резко отстранил шприц, оставив на коже Итана пять капель крови. Первые несколько минут Итан не чувствовал никаких перемен, но это затишье заставляло его нервничать. Чтобы хоть как-то его успокоить, Танисиэль налил бокал красного вина; Итан осушил его залпом, даже не глядя.       Вино разлилось по желудку обманчивым теплом и немного расслабило натянутые нервы. Однако в этот момент затылок прошила резкая, колющая боль, словно его кто-то укусил. Итан охнул и рефлекторно потянулся рукой к шее. Он почувствовал, как под кожей что-то шевельнулось, похожее на пульсацию, но стоило этому движению возникнуть, как оно тут же исчезло.        Затем покалывание начало спускаться по позвоночнику, становясь всё интенсивнее и распространяясь на конечности. Сначала Итан еще мог терпеть эту боль, напоминавшую уколы тонких, как волос, игл, но время шло, и она не утихала, а становилась невыносимой. Он глубоко нахмурился; по лбу катился пот, губы были плотно сжаты, а пальцы мертвой хваткой вцепились в обивку дивана. Но сдержаться не удалось — сквозь зубы вырвался болезненный стон.        Увидев, что Итан зажмурился, Танисиэль попытался коснуться его плеча. Стоило его руке лечь на тело Беты, как тот вздрогнул и отпрянул, словно от ожога. Неконтролируемый крик боли вырвался из его горла. Итан, кажется, приложил все силы, чтобы открыть глаза и посмотреть на жреца.       — Не трогай меня… больно… — с трудом выдавил он.        Танисиэлю было больно видеть его попытки сохранять спокойствие. Он произнес низким голосом: — В твоем теле сейчас сражаются силы, возникшие еще до рождения бесчисленных вселенных. Если ты выдержишь, всё будет хорошо.        Итан через силу кивнул и свернулся клубком на диване, стараясь максимально уменьшить площадь контакта тела с внешним миром. Вероятно, из-за того, что силы Порядка и Хаоса бились внутри каждой его клетки, любое дополнительное воздействие причиняло ему страдание.        Танисиэль опустился перед ним на колени. Он закрыл глаза и до предела открыл третий глаз на лбу. Теперь он видел конфликтующие энергии внутри Итана. Эти силы походили на туго переплетенные лозы, которые вгрызались друг в друга с момента своего сотворения. Люди привыкли считать, что Порядок — это добро, а Хаос — зло, но сквозь мистический глаз Ева обе эти энергии выглядели одинаково тревожным, невидимым для обычного взора цветом.        Танисиэль начал напевать заклинания на языке Ева — короткие фразы из слогов, расслабляющих сознание. Сочетая их с натренированной ментальной силой жреца, он мог создавать временное психическое поле. Он расширял его до тех пор, пока полностью не окутал Итана. В тот же миг две силы, кипящие в теле Беты, ударили и по его собственному сознанию.       Жрецы использовали этот метод, чтобы временно подчинять себе сородичей, других инопланетян и даже животных с более слабой волей. Однако это было крайне опасно: столкнись Танисиэль с кем-то, чья ментальная мощь превосходит его собственную, он сам мог оказаться в ловушке и быть поглощенным. Хотя Итан не обладал великой силой духа, присутствие в нем энергий Богов Хаоса и Порядка наносило Танисиэлю ощутимый урон. На мгновение он захотел отступить, но подсознательный вздох Итана заставил его передумать.        Танисиэль попытался стабилизировать свою волю, сосредоточив всё внимание на мозге Итана, чтобы заблокировать болевые рецепторы. Он сплетал собственный дух в некое подобие экрана, слой за слоем обволакивая сознание Итана. Мощные импульсы раз за разом атаковали его защиту, и он сам начал чувствовать ту же обжигающую боль.        Лицо Итана заметно расслабилось, когда терзавшая его боль внезапно поутихла. Ему показалось, что наконец-то появился шанс выжить, и, открыв глаза, он увидел стоящего перед ним на коленях жреца. Тот замер с закрытыми веками, а его лоб излучал ослепительный белый свет, отчего Танисиэль казался прекрасным и святым. Однако, если присмотреться, можно было заметить мертвенную бледность его лица, сведенные к переносице брови и до белизны сжатые кулаки. Было очевидно — он страдает.        Он взял на себя как минимум половину боли Итана.        Итан был ошеломлен. Он не понимал, как жрецу это удалось, но он просто знал. Он чувствовал, как аура Танисиэля окутывает его, подобно самым нежным поцелуям и ласкам. Она, словно несокрушимая стена из железа и стали, закрыла его от острой боли тысячи игл.        В этот миг, посреди невыносимого страдания, Итан испытал потрясение, которое невозможно описать словами. Никто и никогда не делал для него ничего подобного. Даже если бы кто-то использовал его в своих целях, он не был бы с ним так ласков.        Итан открыл рот, пытаясь попросить Танисиэля остановиться: — Я могу…        Однако Танисиэль прервал его: — Ни звука.        Итану ничего не оставалось, кроме как замолчать. Более того, он не смел даже шелохнуться или коснуться Танисиэля. Они просто сидели друг напротив друга, разделяя одну и ту же боль. Время, казалось, растянулось на столетия. Когда страдание наконец отступило, а черные вены на затылке Итана съежились, словно засохшие корни, Танисиэль закрыл свой третий глаз. Его одежда была насквозь пропитана потом. Итан тоже рухнул на диван, тяжело дыша и глядя в пустоту отсутствующим взором.        Танисиэль, превозмогая слабость, приподнялся и сел рядом. Развернув Итана, он приподнял его воротник, чтобы осмотреть шею. Черные линии почти исчезли, осталась лишь одна тонкая нить, скрытая под волосами.       — Кажется, сработало, — обнадеживающе произнес Танисиэль и тихо рассмеялся. — Думаю, ты вряд ли захочешь покончить с этим, вколов остальные четыре дозы за один раз?        Итан тоже начал смеяться, пытаясь обернуться к жрецу: — Я передумал. Я решил позволить Богу Хаоса превратить меня в мутанта.        Так они и остались сидеть на диване, обессиленные, откинув головы и глупо смеясь. В случившемся не было ничего смешного, но Итан просто не мог остановиться. Он откинул со лба мокрые пряди волос и сказал: — Иногда я думаю, не самый ли я, мать его, неудачливый человек в мире? Я всего лишь хотел найти себе пару, но когда начал встречаться с парнем, меня сослали в Запретный город. А стоило мне прибыть, как меня отправили в чертову дыру вроде Красной Земли, где я подхватил заразу. Жаль, что в Запретном городе запрещено продавать алкоголь.        Танисиэль усмехнулся: — Но зато ты встретил меня?       — …И что хорошего в том, что я тебя встретил? — Итан упрямо не желал этого признавать.        Танисиэль окинул его косым взглядом своих прекрасных глаз: — Ты выглядишь очень счастливым каждый раз, когда меня видишь.       — Ты знаешь, что в психологии — одной из наук, которые мы, люди, изучаем — такое поведение называют нарциссизмом?       — А ты знаешь, что твое поведение называется «уходить от темы»?        Итан снова хихикнул, а затем медленно повернул голову и задумчиво посмотрел на изящный профиль жреца. — Почему ты захотел мне помочь?       — Я уже говорил: ты важен для меня.       — Мои гены Небожителя? Полагаю, если бы они тебе понадобились, ты мог бы найти кого-то другого, верно? К тому же теперь, когда я мутировал, выходит, даже генетика меня не спасла.        Танисиэль покачал головой. — Вы, люди, вряд ли это поймете, но у нас, Ева, есть интуиция, которая стоит выше логики и направляет наши поступки. Мы называем это сверхвосприятием, и оно подсказывает мне, что именно ты — тот, кто мне нужен.       — …Ты прав. Я этого не понимаю…       — Тут нечего понимать. Вселенная Бога Порядка всегда подпитывает иллюзию того, что у всего должны быть причина и следствие. Но на самом деле во вселенных Бога Хаоса всё может происходить просто так, без всяких причин. Оно просто случается, — Танисиэль повернулся к нему. — Тебе не нужно пытаться что-то понять или контролировать. Куда проще жить настоящим моментом, каждой секундой.       — Жить настоящим? Ха-ха, звучит так просто, — прошептал Итан. — Я рос, зная, какой будет моя жизнь, и никогда не думал, что в один прекрасный день стану монстром.       — До семи лет я думал, что стану странствующим торговцем — буду продавать игрушки по всей планете, — произнес Танисиэль. — В семь лет меня забрал во дворец дядя, который до этого навещал меня раз в несколько месяцев. Оказалось, что этот дядя — великий герцог народа Ева, а я — его внебрачный сын. Его жена умерла, не оставив детей, и меня назначили наследником. С тех пор я был уверен, что унаследую титул, пока мне не исполнилось семнадцать. Чтобы получить доступ к яйцам Бога Порядка и продлить жизнь моему умирающему отцу, я добровольно прошел церемонию очищения души и стал жрецом.        Глаза Итана округлились, он приоткрыл рот, но не смог проронить ни слова. Он никогда раньше не слышал, чтобы Танисиэль рассказывал о себе. Жрец всегда был настолько спокойным и невозмутимым, словно он и родился жрецом, полностью контролирующим всё вокруг. Итану и в голову не приходило, какую жизнь Танисиэль мог вести до того, как принял сан.        Танисиэль посмотрел на его шокированное лицо и устало, по-особенному улыбнулся. — Видишь, никто не может вообразить, кем мы станем в будущем.       — Ты спас своего отца?       — Нет. — Ответ был кратким, без лишних объяснений. Танисиэль лишь тихо, почти неслышно вздохнул.        Чтобы спасти отца, он отказался от мирской жизни своей юности, посвятив тело и разум Богу, но всё оказалось тщетно.        Неудивительно, что он так отличался от образа жреца Ева в представлении Итана, и неудивительно, что он всегда вел себя так вызывающе. Итан не знал, жалел ли Танисиэль о своем отчаянном выборе, когда смотрел, как его отец испускает последний вздох.        Если раньше Танисиэль казался Итану кем-то вроде всемогущего полубога, то теперь, когда он лежал рядом — бледный и изможденный, — его нимб исчез. Он наконец-то стал похож на человека из плоти и крови. Итан почувствовал укол боли в сердце; он наклонился и впервые по собственной инициативе запечатлел поцелуй на лбу Танисиэля.        Танисиэль взглянул в эти чарующие виридиановые глаза. Он протянул руку, очертив брови Итана, затем ласково коснулся его лица и снова накрыл его губы своими.        Их губы и языки переплелись. Итан отвечал с жаром, чувствуя странное облегчение, будто сбрасывал с себя все оковы.        Он не хотел признавать, что, возможно, искренне влюбился в жреца. Но, по крайней мере в это мгновение, ему хотелось обнять этого светловолосого мужчину всем сердцем. Он хотел забыть о пугающем будущем, которое его ждало, и позволить своему однажды разбитому сердцу забиться вновь — так, словно ему никогда не причиняли боли.