Непокорные покои.

Наследный принц среагировал на долю секунды раньше, чем Хварин успела издать хоть звук. Инстинкт воина, выпестованный годами тренировок и бесконечных дворцовых заговоров, сработал безотказно. — На пол! — хрипло выдохнул он. Его сильная рука рванула её на себя, увлекая вниз. Чан практически накрыл её своим телом, вжимая в холодные деревянные плиты пола и закрывая собой в тот самый миг, когда тишина ночи взорвалась оглушительным треском. Тонкая шёлковая бумага раздвижных ширм разлетелась в клочья. В покои Хапгёнгвана, подобно беззвучным смертоносным теням, ворвались трое нападающих. Они были облачены в глухие чёрные одежды, а их лица скрывали маски, оставляя открытыми лишь полные холодной решимости глаза. В их руках хищно и зловеще блестели обнажённые тонкие мечи. Первый, самый разрушительный удар пришёлся прямо по той деревянной колонне, у которой они стояли минуту назад. Острый клинок с лёгкостью перерубил шёлковый полог и высек сноп искр из твёрдого дерева, засыпав спину Чана острыми щепками. Не теряя ни мгновения, Чан перекатился в сторону, уходя от следующего выпада. Одним стремительным, пружинистым движением он вскочил на ноги и рванулся к кушетке, где у изголовья покоился его верный боевой меч. Сухой, хищный звон извлекаемой из ножен стали разрезал полумрак комнаты. — Назад, Хварин! Спрячься! — рявкнул Чан, мгновенно принимая боевую стойку. Он остался лишь в тонком белоснежном нижнем ханбоке, без защитных доспехов, лицом к лицу с тремя обученными убийцами. Нападавшие действовали слаженно и безжалостно. Двое из них мгновенно атаковали принца, заставив его отступить вглубь разгромленных покоев. Зазвенела сталь. Чан двигался с невероятной, смертоносной грацией: он безупречно парировал удары, его меч описывал в воздухе стремительные, светящиеся дуги, заставляя врагов отступать. Но Хварин не собиралась быть покорной жертвой, смиренно ждущей своей участи в углу. Её южная кровь закипела от ярости. Она быстро огляделась. В паре шагов от неё, на лакированном столике, высился тяжёлый бронзовый подсвечник, на котором всё ещё теплилась угасающая красная свеча. В это время третий убийца, выждав момент, когда Чан был занят отражением парной атаки, бесшумно скользнул ему за спину. Черный клинок взметнулся вверх, готовый нанести подлый, смертельный удар прямо в незащищённую шею Наследного принца. Чан физически не успевал развернуться. — Сзади! — закричала Хварин. Она рванулась вперёд, наплевав на страх и собственную безопасность. Хватившись обеими руками за основание тяжёлого бронзового подсвечника, Хварин со всей силой и яростью, на которую была способна, швырнула его прямо в голову зашедшего со спины убийцы. Тяжёлая бронза с глухим, костистым стуком врезалась нападавшему в висок. Удар не убил его, но заставил пошатнуться, сбить траекторию выпада и дезориентировал на драгоценные секунды. Черная маска убийцы мгновенно окрасилась тёмной кровью. Услышав крик и грохот, Чан резко развернулся, нанося молниеносный круговой удар. Его лезвие перерубило горло первому нападавшему, и тот с хрипом рухнул на пол. Но в этот же миг второй убийца, воспользовавшись тем, что принц открыл правый фланг, защищая Хварин, сделал отчаянный, яростный выпад. Хварин застыла, не успевая отскочить. Чан, заметив, что острие меча направлено прямо в её грудь, без колебаний сделал шаг навстречу стали. Он буквально закрыл её собой в очередной раз. Острый вражеский клинок с сухим, мерзким звуком разорвал тонкий белый шёлк его домашнего халата на плече и с силой рассёк плоть, проходя наискось через грудную клетку. Горячая, алая кровь брызнула на белоснежные простыни постели и на лицо Хварин. Чан даже не вскрикнул. Его лицо лишь на секунду исказилось от дикой боли, а в глазах вспыхнул поистине первобытный, драконий гнев. Не обращая внимания на хлещущую из раны кровь, он перехватил рукоять меча обеими руками и одним мощным, сокрушительным ударом практически перерубил последнего нападавшего пополам. Тишина в разгромленных покоях продержалась не дольше нескольких секунд. Извилистые коридоры павильона мгновенно наполнились топотом множества ног, звоном доспехов и испуганными криками. Тяжёлые уцелевшие ширмы были грубо сдвинуты в стороны, и в комнату, сметая всё на своём пути, ворвался личный отряд королевской гвардии во главе с Чанбином, а за ними — запыхавшиеся, бледные от ужаса придворные лекари. Увидев три бездыханных тела в чёрных масках и Наследного принца, стоявшего посреди этого кровавого хаоса, гвардейцы как один упали на колени, с грохотом прижимая шлемы к полу. — Ваше Высочество! Пощадите нашу нерадивость! — Чанбин бледнел на глазах, его голос дрожал от ужаса перед возможным наказанием за пропущенный заговор. Но Чан его уже не слышал. Сила адреналина, державшая его на ногах, стремительно иссякала. Его меч с сухим звоном выпал из ослабевших пальцев, ударившись о каменную плитку. Сам Чан покачнулся. Его лицо стало мертвенно-бледным, почти сливаясь по цвету с тонким шёлком его нижнего платья, которое теперь насквозь пропиталось тёмной, горячей кровью. Глубокая рана на плече и груди продолжала обильно кровоточить, окрашивая всё вокруг в багровые тона. Чан медленно, теряя координацию, начал оседать на пол. — Чан! — Хварин рванулась к нему, наплевав на этикет, стражу и лекарей. Она успела перехватить его до того, как он рухнул на пол. Хварин опустилась на колени, прижимая его тяжёлую голову к своему плечу. Её ладони мгновенно стали липкими и тёплыми от его крови, а тонкий шёлк её собственного багрового ханбока окрасился в ещё более тёмный, пугающий цвет. Придворные лекари в панике засуетились вокруг них. Главный лекарь, дрожащими руками прижав чистую ткань к ране Чана, в ужасе обернулся к гвардейцам: — Быстрее! Несите носилки! Рана слишком глубокая, задеты крупные сосуды на груди! Если мы не остановим кровь в ближайшие минуты, Наследный принц не доживёт до рассвета! Живо в Восточный дворец, в стерильные палаты лекарей! Гвардейцы мгновенно подняли Чана, который уже окончательно потерял сознание. Его голова безжизненно откинулась назад, а бледное лицо казалось маской смерти. Хварин попыталась подняться вместе с ними, упрямо сжимая его холодную ладонь в своей руке, намереваясь следовать за ним до самых палат Восточного дворца. — Я иду с ним! — твёрдо, не терпящим возражений тоном заявила она, пытаясь высвободить руку из цепких пальцев подбежавших служанок. Но на её пути встал Чанбин. Он поднялся с колен, его лицо было мрачным и суровым. Он перегородил ей дорогу, выставив вперёд ладонь в железной перчатке. — Простите, Ваше Высочество Наследная принцесса, — его голос провучал тихо, но в нём звенела непреклонная сталь королевского приказа. — Но вы должны оставаться здесь, под охраной личной гвардии Его Величества. Восточный дворец закрыт для всех. Даже для вас. — Он мой муж! Он пострадал, защищая меня! — Хварин рванулась вперёд, её глаза горели яростным, безумным огнём. — Уйди с дороги, гвардеец, пока я не заставила тебя пожалеть об этом! Но Чанбин не шелохнулся. Два стражника аккуратно, но твёрдо перехватили Хварин за локти, уводя назад, в глубь её покоев. Она была вынуждена бессильно смотреть, как окровавленное, бездыханное тело Бан Чана уносят в темноту ночного коридора, а тяжёлые двери её павильона закрываются перед её лицом, отсекая её от него глухим, окончательным стуком засова. Её изолировали. Заперли в собственной золотой клетке, оставив наедине с запахом его крови на её руках. *** Оставшаяся часть ночи в павильоне Хапгёнгван тянулась мучительно медленно, словно само время застыло в этой остывающей, пропитанной запахом крови и воска темноте. Служанки, испуганно шепчась, навели в покоях относительный порядок: убрали тела заговорщиков, сменили изрезанные ширмы и застелили постель чистым шёлком. Но смыть липкое, удушливое ощущение произошедшей катастрофы им было не под силу. Хварин сидела на полу у туалетного столика. Перед ней стоял глубокий медный таз, наполненный холодной водой. Она медленно, методично опустила руки в воду. Алая, густая кровь Чана, успевшая подсохнуть на её коже, начала медленно растворяться, окрашивая прозрачную воду в бледно-розовый, тревожный цвет. Хварин терла ладони друг о друга, глядя на то, как вода забирает следы его ранения, но её мысли были бесконечно далеки от этой комнаты. Внутри неё бушевал настоящий шторм. Она прокручивала в голове каждую секунду того короткого, яростного боя. Вспоминала, как Чан без секундного колебания сбил её с ног, закрывая своим телом от первого удара. Вспоминала, как его меч описывал дуги в полумраке, защищая её. И, самое главное, вспоминала тот ужасающий миг, когда чёрное лезвие убийцы рассекло белый шёлк на его груди. Чан подставился под удар сознательно. Он закрыл её своим телом во второй раз, приняв на себя сталь, которая предназначалась ей. Этот высокомерный, невыносимый Дракон, который ещё несколько часов назад из одного упрямства спал на жёстком дереве и осыпал её ледяными угрозами, сегодня ночью едва не погиб ради её спасения. «Зачем?» — этот вопрос упрямо, болезненно бился в её голове. Она прижала мокрые, чистые ладони к лицу, глубоко вдыхая прохладный воздух. Внутри неё, прямо под рёбрами, зарождалось странное, щемящее и пугающе сильное чувство. Это было зарождение безграничного, непоколебимого уважения к нему как к мужчине и воину. И вместе с этим уважением её душу затапливала жгучая, удушающая тревога за его жизнь. Хварин впервые осознала, насколько сильно её собственная судьба теперь переплетена с судьбой этого холодного принца. Чан пострадал из-за неё. Из-за интриг её врагов, из-за политического союза, который связал их шёлком брака. И мысль о том, что он сейчас может умирать в стерильных палатах Восточного двора, пока она заперта здесь под замком, заставляла её собственное огненное упрямство разгораться с новой, сокрушительной силой. Она не собиралась сидеть сложа руки и ждать, пока дворцовые интриганы решат их судьбу. *** Наступившее утро не принесло облегчения. Дворец Кёнбоккун гудел, как потревоженное змеиное гнездо: повсюду шуршали шёлковые юбки придворных дам, шептались евнухи, а гвардейцы в полном боевом облачении патрулировали каждый переулок. Слухи о покушении на Наследного принца расползались по Кёнбоккуну со скоростью лесного пожара, обрастая всё более жуткими подробностями. К полудню Хварин больше не могла выносить эту удушающую неизвестность. Игнорируя испуганные протесты Соль-и и предупреждения сангун, она решительно накинула на плечи простой багровый халат и направилась к Восточному дворцу. Путь к покоям Чана преграждали массивные резные двери главного павильона. И прямо перед ними, перекрывая единственный проход, застыли два элитных гвардейца королевской стражи. На них были тяжёлые кожаные доспехи с железными пластинами, а в руках они держали обнажённые, длинные мечи наголо. Их лица под чёрными шлемами казались высеченными из серого гранита. Хварин остановилась в трёх шагах от них. Её янтарный взгляд был холодным и непоколебимым. — Дорогу, — спокойно, но с непреклонной властью в голосе произнесла она. — Я пришла навестить Наследного принца. Два гвардейца синхронно сделали полшага вперёд. Тяжёлая сталь их мечей со свистом рассекла воздух и со звонким, зловещим металлическим щелчком скрестилась прямо перед её грудью, преграждая путь. Острые лезвия застыли всего в паре дюймов от шёлка её багрового халата. — Проход закрыт, Ваше Высочество, — прозвучал ровный, лишённый эмоций голос одного из стражников. Он даже не повернул головы в её сторону, продолжая смотреть прямо перед собой. — По личному распоряжению Его Величества Короля, в покои Наследного принца запрещено впускать кого бы то ни было до особого указа. Уходите. Хварин сделала медленный вдох. Её ноздри чуть заметно вздрогнули. Она посмотрела на скрещенную перед ней сталь, а затем перевела взгляд на каменные лица воинов. В её груди поднималась та самая огненная, дикая лавина упрямства, которая не знала преград. Никакие законы Чосона, никакие приказы Короля не имели для неё значения в эту секунду. Она сделала шаг ближе, так что холод лезвий коснулся её кожи на шее. — Он мой муж, — тихо, но с такой леденящей, стальной уверенностью произнесла она, что один из гвардейцев невольно повёл глазом в её сторону. — И ни один мужчина в этой империи не имеет права стоять между мной и моим мужем. Опустите мечи. Гвардейцы не шелохнулись, их лица оставались безжизненными масками, а скрещенная сталь продолжала надёжно блокировать проход. Они были уверены в своей силе, уверены в том, что ни одна женщина во всём Чосоне не посмеет сделать и шага навстречу обнажённым клинкам королевской стражи. Но они не знали Хварин. Вместо того чтобы отступить, созвать слуг или разразиться беспомощными слезами, принцесса сделала то, от чего у видавших виды воинов перехватило дыхание, а по спине пронёсся леденящий ужас. Она медленно, плавно подняла свои обнажённые руки. И прежде чем стражники успели сообразить, что происходит, Хварин резким, молниеносным движением подалась вперёд и голыми ладонями мёртвой хваткой вцепилась прямо в острые лезвия их мечей. Гвардейцы оцепенели, их глаза под шлемами дико округлились от шока. Они не могли потянуть оружие на себя — это означало бы мгновенно отсечь пальцы Наследной принцессе, что каралось мучительной казнью для всего их рода. Они оказались парализованы собственной инструкцией и её безумным, первобытным бесстрашием. Сталь мгновенно, безжалостно впилась в её нежную кожу. Хварин почувствовала дикую, обжигающую, парализующую боль, словно её руки опустили в кипящее масло. Но она даже не поморщилась. Лишь её челюсти сжались до хруста, а в янтарных глазах вспыхнуло такое яростное, фанатичное упрямство, перед которым отступила бы сама смерть. Презирая боль, игнорируя то, как горячая алая кровь струйками побежала по её запястьям, пачкая белоснежные рукава исподней рубашки, Хварин с силой развела мечи в стороны. Тяжёлые клинки со скрежетом поддались. Крупные, тяжёлые алые капли с тихим, зловещим стуком одна за другой падали на лакированное дерево веранды. Сделав широкий шаг вперёд сквозь раздвинутые лезвия, Хварин плечом выбила тяжёлую деревянную дверь павильона и буквально ввалилась в покои Наследного принца. В комнате пахло горькими отварами трав, палёной полынью и жжёным сандалом. На огромной постели, обложенный белоснежными шёлковыми подушками, лежал Бан Чан. Его грудь и плечо были плотно стянуты чистыми льняными бинтами, сквозь которые кое-где всё ещё проступали розовые пятна сукровицы. Его лицо было мертвенно-бледным, осунувшимся, но он был в сознании. Услышав грохот двери и яростные, испуганные выкрики стражников на веранде, Чан резко повернул голову. И застыл, поражённый до самой глубины своей обсидиановой души. У порога его покоев стояла Хварин. Её длинные тёмные волосы были растрёпаны ветром и диким переходом, багровый халат сползло с одного плеча, а грудь прерывисто и тяжело вздымалась от бешеного адреналина. Но самым ужасающим было не это. Её руки были опущены вдоль тела, и с её израненных, глубоко рассечённых ладоней прямо на безупречный, дорогой шёлковый ковёр его спальни крупными каплями стекала густая, алая кровь. — Ты… — голос Чана сорвался на хриплый, удушливый шёпот. Забыв о собственной ране, о запретах лекарей и о том, что любое движение причиняет ему адскую боль, Чан судорожно дёрнулся вперёд, пытаясь приподняться на локтях. Бинты на его груди мгновенно натянулись, а на бледном лице проступила дикая, яростная смесь испуга, паники и жгучего гнева за неё. — Ты сумасшедшая?! — рявкнул он, и от напряжения на его шее вздулись вены. — Что ты наделала со своими руками?! Стража! Лекаря сюда, живо! Хварин сделала один медленный, качающийся шаг к его постели. Силы стремительно покидали её, ладони невыносимо горели, но на её бледных губах расцвела слабая, измученная, но поистине триумфальная улыбка. Её янтарные глаза светились победным огнём. — Я же говорила тебе, Чан, — тихо, на грани выдоха произнесла она, глядя в его полные паники глаза. — Я не позволю им запереть меня снаружи.