«Дал бог собачку.»

— Найди артефакт! — крикнул я. Ни тени осмысленности на лице. — Арт! «Ластик»! Ну же, дружище!!! Пригоршня мотнул головой, сообщил, что «ему это не нравится», и опустился на четвереньки. Я запаниковал. А ну как аномалия оказала губительное воздействие на крепкий, но не сильно развитый разум сталкера?! И теперь он всегда будет передвигаться на четвереньках? Что я буду делать с этим домашним животным? И, надеясь, что «всё не так, как я думаю», я начал вытаскивать его оттуда. Он сжимал в руке «Ластик» и не двигался, лежа на спине. Тут ещё и контроллер кинулся на него — пришлось руками кончить тварь, а потом и Пригоршню вытаскивать. Артефакт я забрал в контейнер. Оттащил его, начал пытаться растолкать, а он всё мычит и мычит. Глаза открыл и встал на четвереньки. Смотрит мне в глаза, ничего не говорит. Я вздохнул: — Ты что, собака теперь? Эх… и кормить надо, и выгуливать… — в сердцах бросил я. — Никита! Никита! — пытался вразумить его я. — Да что ж такое-то?! Сколько пальцев? Я показал ему два пальца, а он просто хлопал глазами. Слава богу, уже просто сидел на земле — бесило меня ег положение «на четырех костях». И, кажется, еле осмысляя происходящее, он промямлил: — Два. — Успех, Никита, осталось только встать на две ноги. Я потянул его за руки, пытаясь поднять, взял под мышки, а он пыхтел и упирался. Я резко отпустил его и снова показал ему два пальца. — Никита! Сколько? — Два… Я аж просиял, услышав ответ, и отвернулся к рюкзаку. И тут услышал Никитин голос: — И пальцы ты эти себе сломаешь, если не перестанешь. Я повернулся с широко раскрытыми глазами. Вроде нормально… Достал тушёнку, дал Никите, надеясь, что он хотя бы сейчас образумится. Но увы… Я решил, что негоже с моей собачкой на улице рассиживаться — не то место, — и попытался повести его в наш схрон, дабы там всё исправить. Но, видимо, исправить всё не так просто: он упирался, толкался, но вставать не хотел. Дрожа от эмоций, я повёл его на четвереньках за собой. Слава богу, никто нам не попался — ни из людей, ни из мутантов, — и удачно дошли до схрона в заброшенном магазинчике. Усадил его там и трясу за плечи: да что ж такое-то?! Я что, никогда больше не смогу вернуть себе Никиту, и он теперь будет нахлебником? Реально выгуливать и кормить его из миски… Нахлебничек всё бегал и бегал туда-сюда по помещению, пока я пытался осмыслить происходящее. Вроде, по сути, всё это произошло по моей вине, и я должен это исправлять, но признавать этого не хочу. Как тяжело-то… Я очень надеялся, что это сон и скоро меня разбудят, но ничего не происходило. Достал тушёнку, захотел поесть, предложил ему тоже, а о только с рук принял. «О боже, это ужасно, что с моим Никитой, но… это так мило!» Я аж улыбнулся и потрепал его по голове. Он замурчал и притёрся к руке. Я отдёрнул руку. — Никита, ты, конечно, молодец, но, пожалуйста, встань сейчас и скажи, что это я снова попался на твою очередную шутку. Но Пригоршня, казалось, не понимал, о чём речь. Называется, дал бог напарничка… Он никогда шибко умным не был, но теперь его последние воюющие клетки мозга уехали в отпуск. Я решил пока время зря не терять, дай-ка оружие почищу. Включил фонарь, сам думал о том, чтобы сводить Никиту к Болотному доктору. Но как я с Пригоршней, который не хочет вставать с четверенек, проведу его через болота? Да никак. Невозможно! Положил фонарик на пол, сел и начал разбирать огнестрел. Никита подошёл и лёг прямо перед фонариком. Я сначала не понял, где свет, потом, решив лишний раз не тормошить моего умалишённого напарника, переставил фонарь и снова сел за дело. Я бы сейчас этим не занимался, но помогает мысли по полочкам разложить. Всё думал, что делать, и решил: завтра на рассвете выйдем с Никитой. Ради еапарника я и не на такое шёл. Я хоть на руках понесу его через болото. Ладно, про «на руках» я погорячился, но меня можно понять. Постелил я Никите спальный мешок, попытался уложить его, а он всё противится. Наплевав на него, лёг в свой мешок и уснул. К утру Пригоршню пришлось вытаскивать. Он всё еле разборчиво бормотал: «Не хочу… холодно…» — но я всё равно вытащил его. Пришлось одевать его самому. Насчёт надобности для него оружия я сомневался — сможет ли он вообще стрелять? — но надел на него груз и, закинув за спину автомат, так и не сумев поставить его на две ноги, плюнул на это и вышел. Заботливо не забыл дать ему перчатки, чтобы руки не стёр. Дал бог собачку, называется, ёпта. Перешли овраг. Я не нашёл ничего лучше, чем привязать к Никите верёвку через пояс и всё время тянуть его. Тут он заговорил: — Пи-пи хочу… — и смотрел такими невинными глазами. — А я что сделаю? — спросил его я. — Взрослый мальчик, сам можешь. Но он так вглядывался мне в душу, что пришлось пойти с ним, держать его под мышки и следить за процессом. Не то чтобы следить — я старался не смотреть, а то тут какой-то цирк. Он закончил, и мы продолжили путь. И случилось то, чего я совсем не ожидал. Мы наткнулись на Слепого. Ну что за совпадение! Я попытался спрятать Пригоршню, надеясь, что Слепому нет до нас дела. Шёл Слепой с уже полным рюкзаком — видимо, хороший сегодня улов по арам, идёт барыге сдавать, в «Штях» или «Сундук» где-нибудь. Я надеялся, что он пройдёт мимо, но Никита выдал нас, то есть меня: сразу выбежал к нему. Я только тянул за верёвку, да поделать ничего не мог. У Слепого глаза на лоб поползли. — Пригоршня, ты, что ли? — он ожидал чего угодно, но не такой картины. А Никита тупо лыбился. Я осторожно вышел из-за укрытия. — О, Слепой… Пригоршня в пси-аномалию попал, вот и ходит так со вчерашнего дня. Слепой сел к Никите на корточки и говорит с ним: — Понятно. Никита, вот что бывает, когда с всякими заумниками дружишь. Живёшь с человеком, живёшь, а он потом с тобой как с собакой. Эх… А Никита на него просто смотрит. Сказал я Слепому, что времени нету, схватил Никиту и начал валить. Скорость передвижения из-за Никиты очень сильно упала, и мы даже до болота не дошли. Настала ночь. Понимал, что придётся мне дежурить — Пригоршне в таком состоянии довериться не могу. Зажёг костёр, сел, накормил его кое-как и уложил, надеясь, что он будет спать. Сам сидел с автоматом в обнимку. Не заметил, как уснул. Когда понял это, заволновался сразу же. Глаза открываю — сел, осматриваюсь, рука пытается калаш нащупать. Мы в какой-то комнате, я на кровати, в одежде, но рюкзака нет, броника нет, ботинки кто-то заботливо снял и поставил рядом. Голова трещит нещадно, во рту будто слепые псы ночевали. Смотрю — Никита сидит за столом, спиной ко мне, и чем-то там гремит. В том же наборе одежды, что и вчера, только какой-то помятый весь. Я хотел было вскочить, но тут он обернулся, кружку в руке держит. — О, очухался, учёный. Я уж думал, ты до вечера дрыхнуть будешь. Я заморгал. Никита. Мой Никита. На двух ногах. Стоит. Ходит. Разговаривает. Не мычит, не ползает, не требует, чтобы его под мышки держали. — Ты... ты как? — только и выдавил я. — Да нормально, — он пожал плечами. — Башка гудит, конечно. Ну так мы ж вчера с тобой знатно набрались в «Сундуке», забыл, что ли? Ты набуахлся, хотя обычно не пьешь так силбно, а потом лицом в стол уснул. Я тебя еле допёр сюда. Я сидел и хлопал глазами. «Сундук». Напились. Никакого контроллера, никакого «Ластика», никаких четверенек. Сон. Всё это было сном. Пригоршня поставил передо мной кружку с чем-то горячим. — Пей давай, полегчает. И это... ты извини, конечно, но храпел ты ночью так, будто контроллера душишь. Пару раз я даже проверить подходил, живой ли ты вообще. Я взял кружку дрожащей рукой, сделал глоток. Чай. Горячий, сладкий. Жизнь потихоньку возвращалась в тело. — Никит, — позвал я. — Чего? — Скажи мне что-нибудь... нормальное. По-человечески. Он уставился на меня с явным подозрением. — Ты это, Химик... Может, тебе ещё поспать? А то вид у тебя такой, будто ты всю ночь по болотам за мной на четвереньках гонялся. Я поперхнулся чаем. — В смысле — за тобой?! — Ну, не знаю, — он развёл руками и ухмыльнулся. — Просто к слову пришлось. Ты чего дёргаешься? Я долго смотрел на него. Он смотрел на меня — честными, слегка осоловелыми от похмелья глазами. И, кажется, действительно не понимал, почему я так на него пялюсь. — Ладно, — выдохнул я. — Проехали. Дай лучше ещё чаю. Пригоршня хмыкнул, налил ещё кружку и сел напротив. За окном занимался серый зонный рассвет. Где-то вдалеке тявкалм слепые псы. Всё было как обычно. А на следующий день с Пригоршней было всё хорошо. И я, пожалуй, тоже постараюсь забыть. Ну его к чёрту, этот сон. Хотя... когда Никита снова попросил меня передать ему тушёнку, а я поймал себя на том, что чуть не начал кормить его с рук, — я понял: забыть будет непросто.