Как далеко ты сможешь зайти

      Испарина на лбу и шее, крупные мурашки пробежались вниз по позвоночнику — приятное облегчение.        Подожженная сигарета, зажатая между губ, портит вид прекрасного юноши. Вот, что все о нем думают — то, что он прекрасен. Смазливое личико и никому не нужные манеры делают свое дело, и Тому было бы приятно, если бы не было столь отвратительно от лицемерия других.        Застегивает ширинку, слегка прикусывая фильтр. Скорее больше от оставшегося детского усердия. Том мог бы избавиться от этой привычки — сосредотачиваться на тех вещах, что вполне обыденны для того, чтобы проявлять к ним такой интерес, но это не имеет никакого значения, когда в глубине изломанного себя он находит то, о чем нормальному человеку и подумать страшно. Мелочи очень быстро меркнут на фоне тех самых извращенных мыслей.

***

      — Том, поиграй с братом, — просит Лили.       Мать сидит в общей комнате на ковре, покрывающем деревянный пол, половицы которого уже местами стали слегка поскрипывать. Она облокачивается одной рукой на диван, осматривает старые игрушки, лежащие на нем, — его детские игрушки — чтобы взять подходящую, вновь повернуться к младшему сыну, и помахать ею перед его лицом.       Лили выглядит слишком счастливой и слишком уставшей одновременно. На ее губах едва заметна та полуулыбка, которую она дарит своему младшему ребенку. Гарри Джеймс Поттер — совсем крошечный малыш — чему-то задорно смеется и машет своими маленькими ручками из стороны в сторону, лежа спиной на расстеленном его детском покрывале. Том в призрении кривит губы. Его пронизывает насквозь желчь, которой он давится, стоит только посмотреть на эту умилительную картину. Он не может спокойно наблюдать за всем этим. Лили как будто специально растягивает момент, чтобы в следующую секунду произнести:       — Не будь таким эгоистичным, Томми. Подойди сюда.       У Тома внутри все клокочет. Ему и вправду хочется подойти, но исключительно ради того, чтобы нарушить эту невероятную идиллию и разнести все к чертям. Чтобы увидеть, как в ее глазах он становится ужасным, чудовищным и отвратительным — как и они для него. Невыносимым.       Почему ты не видишь?       Том говорит матери, чтобы она поиграла с братом сама, лишая ее возможности заставить его насильно принять участие в бессмысленном действе. На это Лили крепко возмущается, называет Тома черствым в очередной раз за день. Она встает с ковра, прижимая к себе ребенка, чтобы положить Гарри на диван, нервно укрывая его одеялком с вышитыми инициалами. Том снова кривится.       Лили оставляет Гарри на это мгновение, отходя от него не больше, чем на шаг. И он реагирует на отсутствие матери, начиная что-то покрикивать, но пока не слишком громко.       — Почему ты себя так ведешь, Том? — обессиленно спрашивает Лили, как будто вся ее жизненная энергия с каждым днем все больше передается Гарри (и Том не был бы против, если бы у нее не было сил даже на то, чтобы разговаривать. Она бы попросту не смогла завести с ним разговор). Взгляд Лили растеряннее, чем обычно. Она скрещивает руки на груди и смотрит на старшего сына с вымученным укором. Том смотрит на ее грудь, воображая, как именно надо занести лезвие, чтобы попасть точно в сердце.       — Я не хочу отвечать на твои вопросы, мама, — отвечает он, и старается как можно скорее уйти не просто от разговора, но и от матери.        Ее маленькая ладошка стискивает почти до боли его плечо, когда он разворачивается и пытается выйти из комнаты. Он и так, скрипя зубами, сидел тут слишком долго, исподлобья наблюдая за чужими потугами. Ему так и не удалось сосредоточиться на своих собственных увлечениях. Сначала Том сидел один, пока мать не вошла в комнату с Гарри на руках, нянчая его с невыносимой для глаз старшего сына страстью. Потом Лили расположилась почти подле него — около дивана, игнорируя на себе недовольный взгляд Тома. Затем, через какое-то время, она решила, что может приурочить его к их с Гарри играм. Но Том сразу понял, что делать ему здесь более нечего.        А сейчас она удерживает его за плечо, не давая уйти, успев подойти к нему ближе, чем ему бы хотелось.       Том грубо сбрасывает ее руку, и не произнося ни слова, покидает наконец комнату.        Хлопая дверью, Тому абсолютно плевать, что он ранит мать своей резкостью и прямолинейностью. Ему все равно, что она будет думать по поводу его поведения. Все равно, что она скажет отцу — а Лили скажет, выскажет все, что думает, будет истерить и цепляться за Джеймса, как за последний шанс, будет умолять его поговорить с ним, вбить в голову, что семья — это важно.        «Джеймс, пожалуйста, ты как мужчина лучше знаешь, как найти к нему подход. Поговори с ним».       Проходили уже ни раз.       Том был зол, до белого каления зол, когда Джеймс ездил за Лили в больницу, потому что не хотел ее видеть. У него действительно была надежда. А теперь она дома. Ухаживает за этим младенцем с таким рвением и трепетом, что кровь бурлит в венах от непередаваемого раздражения. Когда Том узнал, что Джеймс собирается за Лили в больницу, он хотел ему сказать: «Я перережу ей горло, если она вернется сюда». Но вовремя остановился и одернул себя. Его ярость в тот момент была слишком ослепляющей, он метался между двух огней, и упаси Господь, он сделал правильный выбор. Правильный тогда.       С самого начала Гарри постоянно ныл, будя его по ночам и заставляя накрывать голову подушкой, чтобы не слышать его воплей. К сожалению, это не помогало. Том слышал, как Лили мучается с ребенком, слышал их разговоры с Джеймсом, как отец пытался поддерживать и подбадривать мать. В этом всем Том сам бы мог закричать. И ему действительно хотелось это сделать. Ему хотелось громко кричать на всех, в пустоту комнаты, в подушку — куда и как угодно.       Но он все равно вымещал свою агрессию иначе. И сейчас, вновь уйдя из дома, он пошел туда, где его уже ждала девушка, повернутая на нем, кажется, слишком сильно, чем он мог этого ожидать.       Его поцелуи грубые и жесткие, а движения отдают той самой резкостью, которую он так яростно демонстрирует Лили. Половой акт больше похож на изнасилование, но он не может с собой ничего поделать, ведь чужие слезы — не то возникшие от боли, не то от удовольствия — возбуждают еще сильнее.       Он втрахивает эту девушку в кровать и ее рыжие волосы, разметавшиеся по подушке, так сильно напоминают волосы матери, что Тому срывает резьбу. Вторгается больно, до криков, видя перед собой лишь Ее. Что-то неразборчиво, сбивчиво шепчет, хватая девушку за горло, чтобы та хрипела и не могла ничего произнести, задыхалась, ведь ее сдавленное «Томми» — знакомое и до чертиков раздражающее — звенит в ушах голосом Лили так отвратительно, что он просто не может больше его слышать. И он смыкает пальцы крепче, ощущая, как под ними быстро-быстро бьется пульс. Он видит, как ее мутные, зеленые глаза закатываются, а она из последних сил царапает его руки, пытается убрать их. Лицо девушки краснеет, движения становятся быстрее и беспорядочнее.       Если бы у Тома были с собой деньги, он бы засунул грязные купюры ей в рот, чтобы она подавилась его вниманием.       Он старательно пытается не замечать, что девушка, лежащая на кровати в бессознательном состоянии, вовсе не рыжая, и глаза у нее никогда не были зеленого цвета.       Возвращается домой за полночь, проводя остальное время в одиночестве, гуляя по закоулкам Лондона. В полутьме, разрезаемой светом фонарных столбов, город ведет его запутанными путями, разрешая хотя бы на миг полюбоваться чудовищными серо-черными стенами, давящими со всех сторон, пока он продирается сквозь густую темноту и узкую дорогу, наполненную пустотой и гнетущим чувством бессилия и безнадежности. Слишком сильно болит под ребрами от усталости и ненависти ко всему существующему.       И когда он заходит в квартиру, совершенно не случайно ошибается дверью, входя тихим шагом в комнату младшего брата, так сладко спящего сейчас. На лицо Гарри падает смешная тень из-за полуоткрыты штор, освещая его черты лица, уже узнаваемые, его личные.        Том смотрит на него, изучает, когда присаживается на рядом стоящее кресло. Взгляд бегает по кукольному личику, словно пытаясь отыскать подвох. Гарри правда выглядит как кукла — пластмассовая, та, что продается в магазинах для миленьких девочек с большими глазками. Том смотрит на него слишком долго и пристально, ожидая, что тот проснется, но Гарри не просыпается. Он даже не ворочается. Тому кажется, что Гарри почти мертв, раз не шевелится ни на секунду. Сон — это прямая имитация смерти, только на утро все открывают глаза. Для кого-то, к сожалению.        Том задерживается на этой мысли дольше обычного. Размышляет об убийстве слишком серьезно. Если сначала он убьет Гарри Поттера, то Лили и Джеймс определенно будут на очереди. Но возможно, стоит как раз начать именно с них, поскольку так никто не спохватится до мертвого младшего сына, и тогда времени, чтобы убить Гарри, будет больше. А это значит, что можно придумать что-то лучше удушения подушкой.       Когда Том склоняется ближе к кроватке, чтобы рассмотреть поближе мирное выражение на лице нелюбимого брата, во сне Гарри впервые за долгие минуты подергивает маленькой ножкой.