Как далеко ты сможешь зайти

      Проводя горячей ладонью по взмокшим волосам, убирая спадающую на лоб челку и растирая по вьющимся локонам тонкой пленкой собственную кровь, Том дышит загнанно. Руки болят от множества ударов о кирпичную кладку, давно потемневшую из-за лондонского смога. Том смотрит в упор на стену напротив, чувствуя, насколько стерты костяшки его пальцев: ему больно даже от малейшей попытки пошевелить ими. Тому кажется, что он мог бы сломать собственные кисти, но осмотрев повнимательнее руки, он обнаружил, что все еще может прокручивать запястья, хоть это и болезненное удовольствие.       Да что за черт!       Холодный воздух ноября окутывает, пробирает до дрожи, забирается в легкие и обжигает изнутри. Изо рта идет пар — на улице уже морозно. Только днем было не так промозгло, как сейчас. Светило такое редкое солнце, согревая продрогшую землю. Том направлялся на работу сразу после пар в университете, он даже предусмотрительно взял с собой свитер на случай резкой смены погоды. И в девять часов, когда подработка закончилась, Том вышел на улицу, предварительно надев свитер на рубашку, он осознал, что мать природа явно его не жаловала. Пошел первый снег в этом году.        Легкое пальто запахано на несколько пуговиц, и оно все еще не греет (прямо как та очередная, в объятиях которой Том некоторое время назад был. Он едва сдержался, чтобы не забить ее до смерти, именно поэтому стоял сейчас в переулке, выпуская пар). Поджилки все трясутся, тело колотит так, будто Том подхватил самую лютую заразу. Ни погода, ни выброс адреналина не помогают ему расслабиться и перестать испытывать злость. Том злится на себя, на то, что не успел купить сигареты, на ту девушку, которая не смогла помочь ему, на этот день, на мистера Берка, на преподавателя в университете, что пытался узнать о нем больше, чем Тому бы хотелось, на посетителей магазина, которые донимали его нудными вопросами (и Том был удивлен, что все еще в магазин Горбин и Беркс приходит хоть кто-то знающий), на так некстати уехавший автобус утром, что пришлось ждать следующий продолжительное время, на чертов свитер, и на чертова Гарри, что не давал ему спать.       Ему необходимо было снять напряжение. Он был просто обязан это сделать. Ему нужно было это ровно также, как дышать, как есть и как пить.       Гарри изводил его целыми днями и ночами. Как будто чертов сукин сын делал это специально! Раньше Гарри спал спокойнее, но со временем стал кричать громче, продолжительнее, интенсивнее. Нервы Тома попросту не выдерживали такого вездесущего ора. Прятать голову под подушкой теперь было бессмысленно, потому что как только он пытался абстрагироваться от детских воплей, дверь в его комнату тут же распахивалась, а на пороге появлялась мать, слезно умолявшая помочь ей с ее же ребенком. Она знала, что он не спит. В такой обстановке мало бы кто уснул, поэтому просила помочь. Джеймс стал часто работать в ночные смены. И Том даже мог понять, почему. Вариантов было несколько: он устал слушать крики младшего сына, из-за чего брал дополнительные смены; а также за это платили больше, что искупало его отсутствие в ночное время дома (все это только на благо семьи, Лили). Оба варианта были верными. Однажды Том угрюмо процедил сквозь зубы, что стоило послушать его и прервать беременность. Лили тогда смотрела на него заплаканными глазами, хваталась за его руку, брала за ладонь, переплетала их пальцы и шептала, чтобы он хотя бы немного сжалился над ней, говорила свои слова о жестокости и холодном сердце. Но если бы оно было холодным, то не билось бы так часто и гулко.        Но возможно, все это ему только приснилось.       В конечном итоге Том сделал ей это одолжение. И практически сразу же пожалел. Лучше бы прикусил язык во время того, как соглашался. Надо признать, тогда мать все-таки застала его врасплох.       На Джеймса Том злился не меньше. Ведь это он когда-то решил, что будет здорово обрюхатить свою жену повторно. И при виде отца Том делал вид, как он ему неприятен. Постоянно огрызался, разговаривал с ним на повышенных тонах даже чаще, чем с матерью. Нет, общего языка они бы точно не нашли.       В его планах все еще оставалось поднакопить достаточную сумму на аренду жилья, чтобы он мог жить без особых трудностей хотя бы месяца три, пока есть возможность получать зарплату и оплачивать счета вместе с этой самой арендой.       Кроме работы Том был занят еще и учебой, которую практически забросил из-за нехватки времени, посвящая себя заработку денег. Не сказать, что у него были крупные проблемы из-за этого, но Том был вынужден совмещать работу с учебой, занимаясь последней в коротких перерывах в подсобке магазина, где обычно у сотрудников должен быть перекус, либо задерживаясь после пар в университетской библиотеке, если в этот день не стояло рабочей смены по графику. Поэтому ему было крайне важно хорошо высыпаться и не мотаться где попало по ночам, конечно же.       Но если упереться, игнорировать мать вместе с ее сыночком, посвятить все свое свободное время изучению материалов и прекратить свои ночные брожения, тем самым взяв себя в руки, то к концу учебного года он уже съедет и выдохнет спокойно, а также останется в рейтинге лучших студентов университета (потому что сейчас его грозит обогнать какая-то выскочка Грейнджер). Но такой исход не очень радовал, поскольку съехать ему хотелось прямо сейчас, а за голову стоило взяться сию же секунду.       — С вами все в порядке? — слышится совсем близко.       Том вздрогнул от резкого оклика.       Он не заметил, как темный силуэт незнакомого мужчины приблизился к нему. Во мраке он не мог разглядеть его лица, лишь отдаленные черты, и фонарей тут, как назло, почти не было — самый ближайший за углом и свет его не достигает этого пролета — так, слегка касается черного асфальта, совсем скромно и смущенно отсвечивает от влажной дороги из-за растаявшего первого снега, поблескивая невинно.       — Простите? — сипло отзывается Том.       — Вы стоите здесь уже какое-то время. Вы кого-то ждете?       Том цепляет взглядом кирпич и темные, почти черные точки на нем.       — Конечно.       Тревогу бьет мысль, что за ним наблюдали, пока Том бессмысленно пялился в стену, погруженный в себя.       Мужчина стоит рядом еще немного, — не так уж и близко, на расстоянии, Том видит это боковым зрением — а потом хмыкает и проходит мимо, больше не задавая своих глупых, если не идиотских вопросов. Шаги его слышатся за спиной — размеренные и спокойные.       Том выжидает, словно змея притаивается в траве, чтобы наброситься. И он действительно ощущает себя коброй, которая кусает, чтобы защититься. Но в этот раз речь идет о прямом нападении — смертоносном и опасном. Том нападет, потому что именно это будет его актом самозащиты. А может потому, что так захотелось. Кажется, он только что нашел себе новое развлечение, с целью продолжения этой громкой ночи, тихим шагом направляясь за незнакомцем вслед.