Полуночный друг (Мой брат из Ниоткуда)

      Была теплая апрельская ночь, дождь стучал по крыше фермерского домика монотонным, унылым образом. Небо затянуло. Из-за туч звезды, которые обычно можно считать до зевоты, попрятались.       Микеланджело сидел на подоконнике спальни, которую уже два месяца называл своей, согнув ногу в коленке и высунув одну руку наружу. Холодные капли дождя вонзались в его кожу, как маленькие разряды электричества, было немного щекотно. От ветра и влаги его рука затекла и замерзла, но он не обращал внимание, снова уйдя в себя. После того, как Сплинтер упал, а Лео впал в кому, это стало обычным делом. Майку всегда было, о чем подумать, реальность казалось не настолько привлекательной, чтобы надолго в ней задерживаться.       Маленький тяжкий вздох собачки, которая задолбалась бегать, вырвался из его груди. Сделав долгий вдох, Майк почувствовал вкусный разряженный воздух, полный озона. От него у него закружилась голова, и он опустил руку, взявшись за оконную раму. Тени деревьев леса, окружающего дом, казалось, подошли ближе, пока Майк моргал. Его тело стало тяжелым. Будто намокло, как одежда в стирке, и шло ко дну. Сладкий воздух погустел, как кисель, каждый вздох казался усилием. Рот Микеланджело приоткрылся, а по его щеке скатилась беззвучная слеза. Всегда тяжелее в такие ночи, как эта. В дождь обостряются все чувства, будто корни, размытые дождевой водой.       Микеланджело слез с подоконника и закрыл окно. Он прошел к кровати. Матрац уже запомнил форму его панциря, даже в темноте можно было разглядеть ямку — он предпочитает спать на спине.       Вот и сейчас, он бахнулся на панцирь.       Сон не шел. Мысли продолжали витать в его голове, как ядовитые бабочки. Не в силах прогнать их, хотя время перевалило уже за полночь, а утром ему первым вставать, чтобы приготовить на всех завтрак, он лежал на потрепанном матрасе и смотрел в потолок. Мир сузился до этих четырех белых, как в психушке, стен, лишенных ощущения дома и собственности, и до звуков, которые он слышал: тихий храп Донни за соседней стенкой, редкая капель в ванной, где, можно делать ставки, Раф опять заснул возле Лео. Майк не часто заходил в ванную, только если напомнить Рафаэлю, что тому иногда нужно справлять нужду, есть и двигаться. Донни говорил, что их старший брат видит сны в коме, которая временная. Но, как кажется Майки, такой сон ничем не отличается от смерти. Он боялся заходить к Лео.       Страх смерти поселился в мягком сердце Майки еще в раннем детстве, когда таракан, которого он спас от брата и приютил в банке, которого он кормил и любил, выпускал на прогулки и использовал в качестве устрашающего средства против Рафи, однажды лег в своей банке лапками-жгутиками кверху и больше не пошевелился. Сенсею пришлось объяснить ему, что таракан умер. Они похоронили его, Майк даже соорудил таракану могильную плиту и приносил на его могилу крошки.       После этого многое, конечно изменилось, но мысль осталась — что мертво, то мертво. С того света не возвращаются. И когда… если Лео умрет, Раф будет очень зол, когда поймет.       Майку страшно, а что, если ярость Рафа обернется внутрь? Его брат никогда не был хорош в принятии — ни в принятии событий, ни в принятии решений. Иногда Раф уже бывал близок к тому, чтобы травмировать самого себя из-за злости.       Лишиться отца и двух своих братьев, Майк думает об этом за готовкой, в туалете и перед сном. Он не сможет пережить такое.       Мысль о черной, вечной пустоте заставляет его сердце биться чаще.       Именно поэтому он начал охоту.       Он первый почувствовал, что в доме завелся призрак. Майки собирался его поймать. Нужно было убедиться, что это не заблудшая душа сенсея или Лео. И не злой полтергейст, который хочет сделать все еще хуже.       Первым делом он решил протоколировать странности, которые замечал, чтобы понять, что ему не мерещится. Но сделать это оказалось сложнее, чем он надеялся. В основном это было просто чувство, что за ним наблюдает какая-то сущность. Это не было похоже на то, что он испытывал в Измерении Х, поэтому он отбросил идею с крэнгами.       Он спрашивал у других, но его братья, кажется, не ощущали того же. Они называли его параноиком и велели начать нормально спать по ночам. Но по ночам Призрак и был наиболее активен. Когда все засыпали, час или два после этого, когда Раф начинал храпеть громче всех, сущность показывалась из теней.       Иногда Майк слышал шаги. Иногда видел тень, скользнувшую под дверью. Иногда просто чувствовал, как кто-то, кого он не видел, но ощущал, проверяет спальни братьев. Но сколько бы раз Майки не выходил бы проверить, Призрак пропадал — видно, был очень шустрый и пугливый.       Вот тогда Майк и решил быть хитрее.       Перед тем, как все пошли спать, Майк пробрался в свою комнату и устроил там призрачную ловушку. Если Призрак не хотел показываться, пока он в сознании, то оставалось поймать следы его присутствия, пока он был без сознания. Майк взял новенький комикс «Космических героев», который выпросил купить у Кейси, когда ребята ездили за продуктами в город, и положил его на край стола, ровно корешком по трещине, которая там шла. Наверх обложки Майк положил еле заметную крупинку соли, которую стащил с баночки на кухне… Он хотел положить волос Эйприл, но затем Кейси смахнул ресницу с щеки Эйприл, заметив, что та упала на ее лицо, и Майк понял, что класть волос будет слишком заметно. Призрак наверняка не слепой. По крайней мере, так Майку казалось. Но крошка соли — другое дело. Никто не обращает внимание на крошки, если они только не мешают тебе спать, заполонив твой матрац. Легкое дело, проигнорировать соринку и случайно смахнуть. На это Майк и надеялся, что Призрак коснется комикса или пройдет мимо, и крошка упадет. Этого было бы достаточно, чтобы Майк убедился, что не сошел с ума.       С мыслями о Призраке Майк пропустил, как провалился в сон. Со стены напротив кровати на него глядело лицо.       Гость прошел сквозь стену. Проверив Майки, он развернулся к комиксу, который приметил на столе.       「О, такой я еще не читал」, — голос гостя ослаб.

***

      — Но здесь точно есть Призрак! — объявил Майки за завтраком, тыкая пальцем в комикс. — Когда я проснулся, крупицы соли НЕ БЫЛО. А к тому же, комикс сдвинулся на целый миллиметр левее…       — На целый миллиметр, — пробормотал Донни бездумно, склонившись над записями, которые пытался разобрать — он так быстро писал, что теперь не мог разобрать собственный же подчерк. — Вот блин, это «Т» или семерка?       Эйприл поставила возле руки Донни чашку кофе, бросив на Майка строгий взгляд. Из-за того, что Майк проспал, готовить пришлось ей. Чему она была не слишком довольна, учитывая, что ездит за продуктами она с Кейси, мыла унитаз вчера она, и размораживать мясо на обед, вероятно, придется тоже ей — Раф слишком занят наблюдением за Лео. Донни увлечен наукой и спасением мира. Кейси просто забудет, сколько не напоминай, а Майк… По нему и так все было уже видно. Малыш сошел с ума. Эйприл вернулась к жарке яиц.       Раф встал из-за стола, ножки стула проскрежетали по полу. — У тебя, придурок, кукуха едет от скуки. Иди картошку почисти. — Раф поставил грязную посуду в раковину и пошел к холодильнику.       Майки застонал, откидываясь на спинку стула. — Почему с вами так сложно! Неужели нельзя послушать меня хотя бы раз? — Он сел прямо, ножки стукнулись о пол. — Донни…       Донни даже не оторвал взгляда.       — Майки, пожалуйста. Я анализирую колебания альфа-ритмов Лео. У меня нет ресурсов на твои детские игры.       Майк задохнулся. Игры. Именно так они воспринимали его долгие, настойчивые, давшие результат наблюдения. Еще одна глупая затея Майки, чтобы привлечь внимание. Они не видели серьезности в его глазах, ладно, но неужели они не чувствовали того же? Что в доме кто-то есть?       Разве их не должен был пронзать леденящий ужас или интерес, который гнал бы их вперед, потому что все, о чем они могут думать, это или о том, что кто-то ходит по дому по ночам, когда они беззащитны, или о том, что миру скоро пиздец? Нет? Конечно. Для них же страх лишиться всего, что ты имел, всего, что ждало тебя в будущем, не был врагом, против которого они были безоружны.       В отличие от него, они правда были более зрелые. С таким врагом они сражались настырностью, яростью или логикой. У них словно был компас или оружие, в то время, как Майки танцевал перед этим демоном танец живота с пустыми руками и обнаженным.       — Значит, существование Призрака отрицается в этом доме? — мрачно спросил Майк.       Братья и Эйприл лишь согласно покачали головами. Кейси в комнате не было, но Майк знал, что мальчик встал бы на сторону подружки.       Схватив яблоко, Раф улизнул из кухни. Эйприл повернулась к раковине, чтобы поставить туда грязную сковороду и увидела порцию оставленной ей посуды. Щеки девушки порозовели, импульс злости прошел по ее телу, и она бросила сковороду прямо на посуду. — Посуда на тебе, Майки. Дерзай. — Она вышла.       — Не помню, анализировал ли я это раньше… — Донни развернулся на стуле и поднялся. Он тоже ушел.       Майк остался на кухне один.       От плиты все еще шел жар, а от еды на столе тянулся аромат бекона, масла и джема. Макнув палец в банку с джемом, Майки слизнул его и подпер голову кулаком. Его взгляд уткнулся в коробку лимонных сахарных долек, которые, он уверен, вчера или позавчера были повернуты другой стороной. Кто-то их трогал. Никто кроме Лео их не любит. Но… если это Лео, почему он прячется? Прятаться не в стиле его старшего брата. И, может, у Майки правда поехала крыша, как все говорят, но ему казалось, что Приведение не Лео. Или, может, он просто бредит.       — Надо понаблюдать дальше. Усилю наблюдение, — пробормотал он сам себе, устало забираясь пальцами под маску, чтобы потереть слипающиеся от недостатка сна глаза и начиная заговаривать с Морозильной Кошкой, которая вдруг размяукалась.       В тот момент тень бесшумно юркнула с лестницы к входной двери. Так быстро, что, если бы Майк повернул голову, то все равно успел бы разглядеть только концы длинной маски, как у Лео, но светлого серого цвета и обожженные огнем.       В этом доме точно кто-то был.

Продолжение следует. . .