In the end

      - Итак, Лето, ты все еще настаиваешь, что моя невинная дурочка-дочь сама пригласила тебя посреди ночи уединиться в саду? – стараясь быть терпеливым, спросил Данариус у раба. Дело было на следующее утро, и Лето только что выпустили из ямы, где он ожидал решения своей участи. Стражники привели промерзшего эльфа к хозяину в кабинет и швырнули к ногам магистра. Лето поморщился, но кивнул. Данариус хмыкнул, видя, как от негодования гневно раздуваются крылья его тонкого носа. Или мальчик просто хороший актер?       - Моя дочь уверяет меня в обратном, - он развел руками и устало опустился на резной стул, потерев переносицу. Решительно, он не понимал, кто из них говорит правду. Да и так ли это важно? Раб должен знать свое место, даже если таково было желание его бестолковой дочери. Закон звучал предельно ясно – Лето грозила смерть. Но магу до зубовного скрежета не хотелось расправляться с таким перспективным воином. Он был уверен, что именно этот упрямец выиграет турнир. Но оставить его в живых - значит опорочить свою дочь. Данариус глубоко задумался и взмахом руки велел темноволосому эльфу убираться.       Ему говорили, что Серена взбалмошна и предпочитает компанию прислуги. Он полагал, что дурь выветриться из ее головы с возрастом, и вот во что вылилось его попустительство. Лето горячо жаждал победы, был слишком амбициозен, чтобы рискнуть головой ради его дочери, которую магистр считал гадким утенком. Его позором и позором его жены. Создатель, неужели его дорогая Клаудия должна была умереть, давая жизнь этому бесполезному заморышу? Данариус обреченно вздохнул, подавив в душе злость и горечь, и послал за Сереной.       Она предстала перед ним в чопорном неброском наряде, который больше подходил слугам, нежели девушкам ее положения, и в этом строгий родитель вновь увидел признаки бунтарского нрава. Серена была низкорослой и худощавой, по фигуре он не дал бы ей больше двенадцати лет. Хотя, возможно, именно тогда он и говорил с ней в последний раз. На какой выгодный союз можно рассчитывать, пытаясь выдать это неказистое создание замуж?       - Серена, - в тишине его голос пророкотал подобно грому.       - Да, отец, - мгновенно отозвалась девушка, и ее губ коснулась робкая улыбка. Этот жест настолько напомнил Данариусу ее мать, что он невольно смягчился:       - Вижу, тебе становиться слишком тесно в моем имении, и ты позволяешь всяким глупостям лезть тебе в голову, - начал он.       - Но…       - Хватит, девочка! – оборвал мужчина, сурово насупившись, - известно ли тебе, что вне зависимости от того, чья это была идея, я просто обязан убить этого раба.       И без того бледное личико Серены побелело как мел, и она едва смогла ровно устоять на ногах.       - Что я могу сделать? – сдавленно прошептала она, догадываясь, куда тот клонит и сморгнула непрошеные слезинки. Она готова была пойти на что угодно, лишь бы спасти Лето жизнь!       - Ты признаешься, что это твоих рук дело, - он поднял ладонь, показывая, что еще не закончил, - тогда я объявлю, что ты опорочила честь семьи и откажусь от тебя.       Серена подавленно молчала, смутно представляя, во что это выльется, но хорошего ждать не приходилось.       - Ты отправишься к своему деду, он давно просит, чтобы я отдал тебя ему, - опять от чего-то смягчившись, добавил Данариус, - итак?       Серена до боли закусила губу, понимая, что строгий родитель не станет ожидать ответа долго. В душе поднялось возмущение, но не на Данариуса, а на саму себя: от этого решения зависит судьба ее близкого друга, но она почему-то продолжает колебаться. Нахмурив бровки, девушка ощутила, как сердце пронзает острый шип вины. Ты подлая, подлая, подлая! - горячо подумала она про себя, до боли впившись ноготками в ладони. И хотя душевные метания длились не более нескольких мгновений, ее показалось, что на плечи легла тяжесть этого минутного малодушия.       - Я сделаю, как ты сказал, отец, если… - мужчина выгнул бровь, удивленный тем, что эта пугливая галла способна чего-то требовать. По правде сказать, он надеялся, что она не согласиться. Людям их положения просто необходимо проявлять жестокость и разумность. Если ей жаль ничтожного раба больше себя, она совсем безнадежна: за стенами этого дома ее попросту «растерзают» собственные соотечественники. Тогда решение отослать ее в глубинку к Телло, пожалуй, было наилучшим: они прекрасно уживутся с ее мягкотелым дедом, и она будет в безопасности.       - Если Лето ничего не сделают, - наконец докончила Серена, с трудом заставив себя посмотреть отцу в глаза, и прочла в них разочарование и толику насмешки.       - Тогда готовься к отъезду, - сухо приказал он, но когда она подходила к двери, все-таки добавил:       - Хочу, чтобы ты знала: еще до твоего прихода я решил не убивать его – он может быть полезен.       Серена обернулась, наткнувшись на жестокую ухмылку. Она просто не могла поверить, что ее вынудили отказаться от всего при помощи гнусной манипуляции, и кто? Собственный отец! Она не понимала, какие еще эмоции всколыхнулись в душе, но впервые в жизни едва не задохнулась от ярости.       - Запомни этот урок, девочка, - добавил Данариус, - последний, что я преподал тебе. ***       С тех пор Серена жила с Телло, которого ласково именовала дедушкой. Он был совершенно не похож на ее отца, кроме того что был постоянно занят исследованиями. Привыкнув к одиночеству и научившись вести скромное хозяйство, Серена освободила рабов и занималась домом самостоятельно, оставив всего пару преданных слуг-сопорати. Благо, их жилище было небольшим, да и дед не возражал против того, чтобы в окружении было как можно меньше народу.       Телло - замкнутый чудаковатый старичок, ни разу, ни словом, ни делом не напомнил внучке об обстоятельствах ее переезда и не попрекнул отсутствием дара. Но с годами Серене все же пришлось познакомиться с презрением, которое ей выказывали именитые гости альтуса. Пробуждение от сладкого наивного сна, в котором она пребывала в детстве, было болезненным и неотвратимым. Поначалу девушка плакала в подушку, но позже, повинуясь гордости, дала себе слово, что не прольет больше ни слезинки. К чему? Ее вполне устраивала нынешняя жизнь, и едва ли она могла рассчитывать на большее. О Лето Рена запретила себе вспоминать, и отбросила муки совести, которые в первое время грозили превратить ее в собственную тень. У нее даже не было возможности проститься с ним, она лишь заметила его неприязненный, холодный взгляд, брошенный вслед ее дилижансу.       О, теперь-то девушка понимала, какой идиоткой была, так подставив его, даже если приглашение исходило от него - тем злосчастным вечером Варанья передала его на словах. Она не должна была, не имела права бежать на встречу по первому зову! Впрочем, о прошлом лучше было забыть, что Серена и сделала, к тому же у нее хватало забот в настоящем. После всего произошедшего у нее подорвалось душевное здоровье: девушку мучили странные, неясные сновидения, содержание которых редко удавалось понять и запомнить. Днем помогали отвлечься дела, но с приходом темноты все начиналось сначала. Дедушка порекомендовал ей принимать успокаивающий отвар, приготовленное по его личному рецепту, и через некоторое время сны прекратились.       Спустя несколько лет драгоценный мир вновь был разрушен: Телло умер, а власти Азариэля отказались признать девушку-сопорати наследницей альтуса. Некоторое время она работала служанкой, снося похотливые приставания хозяина, потом ей удалось устроиться швеей, но владелец ателье вскоре обанкротился. В полном одиночестве и практически без средств, Серена готова была впасть в беспробудное отчаяние, как вдруг до нее дошел слух, что Данариус набирает штат слуг в далекое путешествие на юг. Поддавшись порыву, она откликнулась на предложение, не в силах представить, что магистр не наймет ее лишь потому, что когда-то она называла его отцом.       С годами Серена начала понимать, что совершенно не соответствовала ожиданиям родителя, а его последние слова намертво въелись ей в память. Урок взросления оказался очень жестоким, но действенным. Возможно ли, что при новой встрече ей удастся поменять его мнение? Каковы же были изумление и мука Рены, когда при встрече она не прочла в его глазах ничего: он попросту не узнал ее. Неужели она так сильно изменилась за эти десять лет?       Данариус так мало внимания уделял ей в детстве, редко смотрел в ее сторону, что воспоминания об облике собственного ребенка быстро стерлись из его памяти. О, несомненно, он был отвлечен чем-то куда более серьезным, чем дочь-сопорати – говорила себе Серена, не в силах продохнуть от горечи и обиды. Если бы только она обладала хоть крупицей дара, все было бы иначе. Да, она была маленькой и глупой, но Создатель, как можно было так жестоко ненавидеть ее лишь за то, какая она есть? В тот раз Серена впервые нарушила собственную клятву, смахивая скупые слезы с ресниц. Тем не менее, деваться было некуда, и она отправилась в Киркволл вместе с отрядом отца. Она прислуживала ему, подносила вино и еду, и кажется, он был доволен ее работой.       «Город цепей» произвел на девушку самое скверное впечатление: даже название больно царапало слух, ведь она не выносила рабства, благодаря которому разрушилась ее судьба. Улицы верхнего города могли поразить приезжих мрачной красотой, но на Рену давили громоздкие тяжелые стены. В нижнем городе, помимо вони и разномастного сброда, были узкие кривые улочки, скорее закоулки, и в каждом взгляд натыкался на какую-нибудь мерзость: кучу помоев, больную нищенку, извозившегося в собственной рвоте пьяницу или худых, как скелеты, детишек. Серена пришла в ужас от этой картины, так как с детства не переносила грязи.       Однако, именно в нижнем городе и остановился отец, заняв несколько комнат в «Висельнике». Впервые увидев таверну, Рена немо приоткрыла рот, расширенными глазами рассматривая отвратительную «рекламную вывеску», болтающуюся на ветру. Она полностью оправдывала гнусное название заведения.       Из рассказов остальных слуг стало понятно, что Данариус преследует некоего Фенриса – ценного беглого раба. В который раз девушка с горечью убедилась, что рабы стоят для него дороже родной крови. Она совсем не замечала пристальных взглядов, которые магистр изредка бросал в сторону ее миниатюрной фигурки. В те мгновения его усталую душу бередили болезненные подозрения, но он запретил себе думать об этом, решив сосредоточиться на главном. А вот Варанья оказалась более наблюдательной, и некоторое время пребывала в шоке: уж не обманули ли ее глаза? Трудно было узнать в этой маленькой сребровласой женщине с печальным худым лицом прежнюю улыбчивую госпожу, от которой исходил внутренний свет. Сейчас некогда искристые фиалковые глаза потухли, а губы сковала скорбная складка. Серена тоже заметила приятельницу по детским играм, и хотя не сближалась с ней так, как с ее братом, но было поздно прятаться: они уже плыли на корабле. Оставалось надеяться, что новоиспеченная ученица ее отца обладает столь же скверной памятью, как и он.       Однако в Висельнике, когда все устроились, Варанья все же рискнула подойти к подруге, несмело тронув ее за плечо. Серена едва не выронила поднос с посудой от неожиданности и напряженно уставилась в ярко-зеленые глаза эльфийки. В отличие от глаз ее брата, в которых будто переливалась прогретая солнцем зелень, глаза Вараньи напоминали драгоценные изумруды. Это столкновение так напомнило Рене о Лето, что ее сердце предательски сжалось. Она молча смотрела в лицо Варанье, не зная, чего ожидать, а та отвечала ей тем же. Но их молчаливый диалог был красноречивым: Серена всегда хорошо чувствовала то, что скрывали чужие сердца, и у нее появилось чувство, что их судьбы не столь уж отличались.       - Ох, госпожа… - только и пролепетала Варанья, сглатывая подступающий к горлу комок вины. Ведь это Адриана велела ей передать брату и Серене приглашения от имени друг друга, а в то, что это была невинная шалость, Варанье даже тогда верилось с трудом. Но как она могла ослушаться?       - Не печалься за меня, Варанья, - мягким голосом попросила Серена, по своему истолковав ее трагическое выражение, - я вновь рядом с отцом и могу быть куда более полезной, чем раньше.       Их разговор прервался сам собой, когда Данариус окликнул Варанью. Эльфийка проводила взглядом съёжившуюся фигурку бывшей хозяйки и поспешила на зов, гадая, знает ли магистр, кто наливает ему вино. И догадывается ли Серена зачем, а точнее, за кем именно прибыл ее отец? Но спрашивать было некогда, да она и не посмела бы: пора было встретиться с братом. ***       Все произошло настолько стремительно, что у Серены не было шанса оценить происходящее. Заслышав знакомый бархатистый голос, она, не раздумывая, ринулась на первый этаж, да так и застыла на верхних ступеньках, во все глаза глядя на Лето. В странной компании и с абсолютно белыми волосами, он был в ярости, которую обрушил на Данариуса. Совершенно запутавшись, девушка не знала, что и думать, когда внизу началась свалка. Следующее, что ей удалось разглядеть отчетливо: Лето практически голыми руками раздавил отцу сердце, и тот со стоном повалился на пол. Не понимая, как такое возможно, Рена не удержала вскрика. Может, это было игрой воображения, но она все же различила последний взгляд Данариуса, брошенный в ее сторону, и в нем ей почудились узнавание и тоска.       На подогнувшихся ногах она едва не скатилась с лестницы, у подножия которой лежал отец. Дрожащими руками Серена приподняла отяжелевшее тело, в слепом порыве прижать его к груди. Она полагала, что всякие чувства к родителю в ней умерли, так почему же сейчас в груди разлилась оглушающая пустота, словно это у нее только что вырвали сердце?       - Ну, скажи-те же ему, кто-нибудь! Серена! – этот отчаянный оклик заставил глубоко шокированную девушку вздрогнуть, и осоловело оглядеться. Рядом с ней на полу съежилась Варанья, а беловолосый убийца уже тянул к ней ладони в окровавленных железных перчатках. По его коже змеились мерцающие диковинные узоры, каких Рене не доводилось видеть. В то мгновение в ее голове все чудовищно перемешалось: изумление, боль утраты, растерянность и злость. Ее громкие, уверенные слова, вырвавшиеся помимо воли, разрезали воздух затхлой таверны как нож масло:       - Не смей, Лето! – Серена быстро пожалела о приказном тоне, потому что внимание обозленного эльфа переключилось целиком на нее.       - Как ты можешь угрожать родной сестре? – чуть тише добавила она, мечтая полностью скрыться за телом отца. Лето смотрел так, что она готова была поклясться: он убьет ее с легкостью, не способный соображать в приступе слепой ярости.       - Итак, леди Серена, - обманчиво спокойным тоном прошипел он, - и ты тоже здесь.       Она была настолько испугана его многообещающе-злым взглядом, что позабыла, как дышать, ощущая биение сердца где-то в горле.       - Кто-нибудь, наконец, объяснит мне, что здесь происходит? Фенрис? - подал голос высокий темноволосый мужчина с посохом за спиной. Лето с огромным трудом сосредоточил на нем внимание, пояснив, что перед ними никто иная, как дочь его бывшего хозяина.       - К этой несчастной у тебя тоже множество претензий, надо полагать? – Иронично заметил еще один маг с перьями на плечах. Серена отметила, что его наряд выглядит очень забавно, и даже хихикнула бы, если бы была с состоянии хотя бы вздохнуть.       Спутникам Лето, а это был все же он, удалось уговорить его не убивать Варанью. Рена могла только ужасаться мрачному абсурду и теряться в догадках, что же превратило эльфа в кровожадное чудовище.       - А что с ней? – до ее слуха донесся голос темноволосого мага.       - Мне все равно, - безжалостно отрезал Лето, которого все почему-то звали Фенрисом, и Серена вновь вздрогнула, почувствовав его ненавидящи взор. Он спешно покинул таверну, а следом за ним потянулись и остальные члены отряда.       Серена так и осталась сидеть на грязном полу, совершенно опустошенная и ничего не понимающая. Остекленевшие глаза уставились в пространство, а беспорядочные мысли в голове перекрикивали одна другую, топча вспыхивающие в душе угли эмоций. Она еще долго сидела бы так, не осознавая, что держит на коленях тело практически чужого человека, если бы кто-то не прочистил рядом горло. Девушка моргнула и изумленно уставилась на безбородого гнома, который говорил что-то ласковым голосом.       - Я все понимаю, но может, не стоит сидеть здесь, Серена? – он немного поколебался, произнося ее имя. Она нашла в себе силы утвердительно кивнуть и неловко разжала руки, отпуская труп.       - Варрик Тетрас, к твоим услугам, - не изменяя своим привычкам, представился гном, - пойдем-ка наверх, мышонок. Здесь приберут.