Маленькие заботы юной леди

      Как и говорил Фрэнк, слушание по поводу моего «соучастия» в допросах прошло быстро и благоприятно для меня. Дело полностью закрыли. Неожиданным фактором оказался Крауч, появившийся на слушании в качестве представляющего меня взрослого (Николсон в качестве свидетеля защиты).       — Тот, кто завел это дело, видимо, пытался таким образом продемонстрировать хоть какие-то результаты работы, — с ядом заявил Крауч Визенгамоту. — Моя дочь — несовершеннолетняя. Совершенно очевидно, что я, как ее родитель, сопровождал ее. Мне поступил запрос из Министерства о ее присутствии, на замену предыдущему штатному легиллименту.       — И вы так просто согласились принять этот запрос? — прохладным тоном пробасил Кингсли со своего места, ведущий слушание и возглавляющий полный состав Визенгамота, что было несколько странновато для «небольшого» дела.       — Разумеется, я спросил ее мнения и, получив добровольное согласие, сопроводил, убедившись, что моя дочь не становится обьектом превышения служебных полномочий, — отчеканил Крауч. — Такая практика была бы только полезной в ее дальнейшей карьере, тем более, что это официально проводилось в Министерстве в этом самом зале. Если уж обвинять в незаконности привлечения несовершеннолетней, то претензии следует направить обратно в Министерство.       Барти говорил уверенно со своего места, несмотря на весь состав Визенгамота и двух авроров, которые присутствовали для поддержания порядка. Даже не знала, что он так уверенно может парировать этим крючкотворам. Фрэнк, пришедший на слушание, кажется, с той же целью, что и Барти, сидел на месте, предназначенной для наблюдателей и не спускал испепеляющего взгляда с Крауча, но тот его полностью игнорировал.       Стоит пожалуй пояснить, почему Крауча сразу же не арестовали, как явился — как он сказал, едва пришел, он уже успел принести Обет и был восстановлен в правах.       Какого вида давалась клятва, в общих чертах, мы еще с Малфоем проработали, но в деталях могла и отличаться, все-таки разрешалось присутствие и вмешательство юридического представителя. В общем виде, она включала такие пункты, которые мне прислал письмом Малфой буквально вчера утром:       1. Не совершать действий, направленных на сознательное причинение вреда магглам, магглорожденным и другим представителям магического мира исключительно по признаку их происхождения, если только таковые действия не предписаны действующим магическим законодательством или не осуществляются в рамках защиты интересов магического сообщества.       2. Воздерживаться от возрождения организаций, использующих символику, практики и методы, прямо ассоциированные с деятельностью Волдеморта и его ближайших сторонников.       3. В течение согласованного срока, добросовестно выполнять назначенные Министерством виды общественно-полезной деятельности, в рамках своих способностей и без ущерба собственной магической целостности, без попыток саботажа, фальсификаций и недобросовестного отношения.       4. Отказ от преследования, запугивания, мести или иного воздействия на Гарри Поттера, членов его семьи, а также всех, кто оказывал или оказывает ему поддержку, как в прошлом, так и в настоящем только на основании их родства или поддержки Гарри Поттера.       5. Подтверждение, что в случае нарушения любого из пунктов Обета:       1) Обет автоматически аннулируется;       2) Восстановленные права теряют силу;       3) Назначаются соответствующие меры пресечения — вплоть до немедленного возвращения под стражу.       Редл, к которому я заглянула, чтобы убедиться, все ли тут подходит, аж развеселился. Он действительно углядел то, чего сразу не рассмотрела я и, по-змеиному улыбнувшись, пояснил:       — Узнаю моего скользкого друга. Хотя надеюсь, что не один он постарался и они все-таки смогли кое-как организоваться… Смотри, ученица! Пожиратели используют юридически выверенные, туманные, благородно звучащие выражения, которые не запрещают прямо новую идеологию, особенно если формально ты не следуешь по моим стопам. Обрати внимание «если таковые действия не предписаны действующим магическим законодательством» — законодательством, которое я уже менял по своему усмотрению. Если тебе когда-то в будущем вздумается осуществить захват власти, технически все их действия не будут противоречить ничему. Там где про организации, прямо связанные с моим именем, методами или знаками и того проще — ты можешь использовать другие символы, идеи и говорить о «перерождении» или «новом пути».       — Все новое — это хорошо забытое старое? — уточнила я, подняв брови. — Технически ведь я могу и твою идеологию продолжать, просто обозвать ее по-новому?       — Именно, — улыбнулся еще шире наставник и с довольным видом продолжил: — Но это еще не все. Фактически они готовы отказаться от мести, чтобы потом даже передо мной оправдываться этим обетом, но это еще цветочки. Теперь, когда я знаю, что рано или поздно Поттер сюда попадет, это неважно. Важно другое — если все-таки этот Обет нарушится, то последствия указаны в последнем пункте. Это не клятва, а магический договор, притом никак не влияющий на обе стороны.       — Но юридически ведь верный? — нахмурилась я, пытаясь понять, хорошо это для меня или плохо. — Обе стороны дают обязательства и могут требовать их выполнения.       — Юридически Обет имеет силу, магически… — продолжал улыбаться Редл. — Сомнительно. Если что-то касается магии, все равно твое слово будет выше любого договора. Просто имей в виду, что если тебе будет нужно нарушить чей-то договор, это обернется лишь новыми преследованиями, магически по ним это не ударит.       Похоже, Пожиратели пока не слишком-то полагались и верили в меня, потому тоже решили подстраховаться… А, вот рядом с Кингсли не оказалось лояльного ему человека, который бы указал на множество лазеек в этом Обете.       — Значит, девочка действительно владеет легилименцией? — спросил с ясно различимым сомнением какой-то седой маг в фиолетовой мантии с буквой «W», вырвав меня из воспоминаний.       — Так точно, — отозвалась я с честными глазами. — Отличить правду от лжи могу.       Об остальных своих способностях я благоразумно умолчала, но седой маг, видно, даже в это с трудом мог поверить. И, главное, он был не один такой.       Когда Визенгамот взял паузу на короткое совещание прямо в зале, то не потрудились даже использовать какой-нибудь полог тишины и я ясно услышала от облысевшего бородатого колдуна, покачивающего головой:       — Совсем они что ли обезумели? Привлекать школьницу к таким делам?       Совещались они недолго, не больше пяти минут, которые, похоже, нужны были только для того, чтобы посплетничать — ну, и были обязательными по регламенту. Затем вынесли ожидаемый вердикт — полностью оправдана!       Не знаю, как они Ричарда осудили, хотя я в применениях Круциатуса не была замечена. И все же ради чего-то же полный состав Визенгамота собрали?       После слушания Барти взялся сопроводить меня к каминам в Атриуме. Крауч сжимал руку на моем плече, как будто боялся, что я исчезну, а я для вида, решила не устраивать разборки прилюдно. Мы с ним остановились в коридоре с высоким потолком и постояли, пока не прошла вереница судей. Видимо, Барти хотел поговорить, но его планам помешал остановившийся напротив Фрэнк.       Ничего не замечая перед собой, между ними проскочили несколько ведьм и колдунов, уходивших последними из зала суда. Когда те фиолетовые мантии, переговаривающиеся о чем-то несущественном, исчезли за поворотом, Барти не шевельнулся, лишь чуть сместил корпус, оставляя правую руку так, чтобы в любой момент выхватить палочку. Фрэнк стоял напряженно и, судя по аж налившимся красным капиллярами в глазах, дело могло дойти до смертоубийства. Не теряя ни секунды больше, я сделала шаг вперед перед Барти, чтобы разделить их обоих, и сразу достала палочку.       — Хватит, — отрезала я, но не увидев никакой реакции, недолго думая, призвала красные глаза, повторив тверже: — Хватит.       Не то, чтобы это сразу отрезвило Фрэнка, но пелена с глаз спала. Он смотрел не на Барти, а на меня, словно впервые вспомнил, кто стоит между ними. Стоит ли говорить, что я сразу же отгородилась от его эмоций, похожих, скорее, на удушающую ненависть? К счастью, хотя бы направленную не на меня.       — Айрли, — коротко бросил Крауч, попытавшись было отстранить меня в сторону, но я ожгла красными глазами теперь его.       Барти замер в нерешительности, быстро переводя взгляд с Лонгботтома на меня и обратно. В самом сердце Министерства они вынуждали меня демонстрировать явный признак Темной леди!       Я постаралась унять тревогу, убедившись, что коридор все так же пуст. Это нижние этажи с залами суда, но все же кто-то в любой момент мог здесь оказаться. Решение пришло ко мне быстро.       — Отец, иди вперед, — приказала я не терпящим возражений тоном.       — Я тебя здесь с ним не оставлю, — настоял он на своем, обжегши взглядом Фрэнка.       — Посмотри, чтобы никто не шел, — изменила я указание, чтобы разорвать расстояние между ними. — Я хочу с ним поговорить один на один.       Крауч помедлил, но отошел. Шел он боком, все время смотря назад и остановился у поворота, все так же следя за нами взглядом.       — Ты не обязана… — начал Фрэнк хрипло, и в этом голосе было слишком много того, что я не должна была слышать: злости, боли и чего-то еще — опасного, не имеющего выхода.       — Обязана, — перебила я спокойно. — Именно обязана.       Чтобы Барти нам точно не мешал, я рискнула использовать полог тишины, наложив его вокруг него и меня. Фрэнк пялился все еще на Крауча, несмотря на разделявшее расстояние.       — Посмотри на меня, — потребовала я жестко.       Лонгботтом с трудом перевел взгляд, посмотрев мне в глаза. Кажется, он ничего хорошего от того, что я их разнимаю, не ожидал. Можно понять… Но и у меня никто не спрашивает, просто такие подвиги именно от меня почему-то требуются в пятнадцать лет.       Фрэнк не выглядел так, будто уже не контролировал себя, но смотрел на меня с глухой злостью. Мне даже не захотелось ему сейчас ноту протеста выдвинуть за то слушание по опекунству. Очевидно, он понимал, что я Барти буду защищать.       — Я просила тебя раньше не мстить, — напомнила я. — Обьясняла даже почему. Он — мой отец.       — Я мог бы тебе стать отцом! — воскликнул он надрывно и громко, что я только порадовалась, что наложила чары, несмотря на то, что мне нельзя колдовать.       Его лицо исказилось, словно он сам не ожидал от себя этих слов. Челюсти сомкнулись так резко, что по скулам прошла судорога; зубы он сжал до хруста, удерживая то, что рвалось наружу — крик, проклятие, заклинание. В глазах стояла ярость, густая и темная, но я ощущала под ней боль.       Очевидно, зачем ему это опекунство. Вырвавшиеся слова были чем-то вроде «если бы»… Если бы Барти тогда с Алисой не… Но нет, я бы не смогла родиться у Алисы и Фрэнка. Сейчас скорее это было отчаянной просьбой не стоять на пути. Перешагнуть через меня, просто отмахнувшись, Фрэнк не мог. На меня почему-то не злился, я ощущала только сдавленное бессилие и воющую злость внутри.       Он понимал, что я могу его переломить через колено. В прошлый раз я просила, но могу приказать. Это наверняка означало также сломить его… или заставит искать другие пути, чтобы сделать все за моей спиной. Этого я допустить не могу.       Нахмурившись, я пыталась подобрать нужные слова. Приказать, пользуясь тем, что ему известно о моем титуле, загробном мире и матери с отцом, живущими под приглядом Лорда — почти то же самое, что насилие. Алиса явно не рассказала Фрэнку, как было на самом деле, но ее можно понять. Не уверена, что если я скажу, это чем-то поможет.       Если использование власти не приведет меня к желаемому итогу… надо попробовать по-человечески поговорить. Стоило бы сразу вспомнить, что Фрэнк видит во мне не только Темную леди, а человека, с которым он путешествовал несколько недель в своем подсознании.       Сделав медленный бесшумный выдох, чтобы убрать напряжение и красный цвет радужек, я сказала спокойно:       — Ты можешь ненавидеть его, — я не обернулась к Барти. — Имеешь на это полное право. Но ты не имеешь права разрушить этим Алису.       Фрэнк сжал кулаки. Я постаралась говорить так, чтобы не оправдывать Крауча и не отрицая вины.       — Он сделал ее… — его голос сорвался в обвинении.       — Он стал частью ее прошлого, — перебила я спокойно. — Но ты — ее настоящее. И если ты пойдешь за местью, у нее не останется будущего. Убийство есть убийство, сам знаешь.       Наступила тишина. Я видела, как внутри него началась борьба. Не для того я их с Алисой разбудила… И хоть я этого не сказала вслух, наверняка, он об этом подумал. Алиса держалась за образ сына, Фрэнк же как будто забыл о семье под наплывом эмоций.       — Ты нужен ей живым, Фрэнк, — сказала я мягче. — Настоящим. Не аврором, не мстителем, не убийцей. Мужем.       Он медленно выдохнул. Резко, как после удара.       — Ты ставишь меня перед неприятным выбором, — глухо сказал Фрэнк.       — Я ставлю тебя рядом с Алисой, — отрицательно качнула я головой. — И я не приму от тебя другого выбора.       Фрэнк снова посмотрел мне в глаза, но уже долгим взглядом. В этом взгляде было все сразу: усталость человека, который слишком долго держался на одной только ярости, страх сделать неверный шаг и потерять единственное, что еще имело для него значение… и неожиданно странная, почти болезненная благодарность — за то, что я не дала ему сорваться.       Он медленно кивнул, будто проглотив свои слова. Я прищурилась, пытаясь прочесть что-то еще. Принял ли он мое желание или только сделал вид не сопротивления?       — Алисе же это все не надо, верно? — негромко спросила я, пытаясь прощупать его реакцию и убедиться, что его не качнет обратно, как маятником. — Для нее этого прошлого нет, она не думает о нем и не вспоминает, живя настоящим, в котором у нее есть вы.       Фрэнк выглядел… сломленным. Не жалким — я тут же поправила себя, — а измотанным до предела. Так выглядят люди, у которых внезапно отняли последний способ держаться на ногах. Хотелось его успокоить и утешить, но сделать это как в его подсознании, наверняка, показалось бы ему унизительным. И все же то, что я ему не враг, не строгий палач, заставляющий страдать, хотелось показать.       Я протянула левую руку, мягко коснувшись его ладони, не сжимая и не удерживая. Он вздрогнул едва заметно, но не отдернул руку. Его пальцы на мгновение напряглись, и тут же медленно расслабились. Этот крошечный жест, надеюсь, сказал ему то, что я хотела передать без слов: «я здесь, держись». Пальцы его на мгновение сжались, привычно, почти автоматически.       Я не удерживала его руку дольше положенного. Его плечи медленно опустились. Напряжение не исчезло, но перестало быть острым.       — Ты тогда не дала мне сгинуть, — глухо сказал он, не поднимая взгляда и глядя куда-то теперь намного ниже моего лица.       — И сейчас не дам, — ответила я так же спокойно.       Мне, казалось, удалось достигнуть его ушей, я не знала, что еще могла бы сказать. Поэтому поспешила закончить разговор и пойти в сторону напряженно ожидающего Крауча, быстро развеяв свои чары.       Уже с Барти, как само собой разумеющееся, пристроившегося рядом со мной, идя в шаг, добрались спокойно до лифтов. Он вроде о чем-то хотел поговорить, но молчал, так как в лифте мы оказались не одни.       Лишь когда оказались в Атриуме, где люди сновали туда-сюда по своим делам, Барти сказал:       — Идем домой, — его голос звучал все еще напряженно, но осторожно, будто он пытался не спугнуть. — Завтра вдвоем так же отправимся на следующее слушание.       — У меня предложение получше, — ответила я. — Я отправлюсь по своим делам. Встретимся завтра здесь же в Атриуме.       Обернувшись вдруг, он прищурился, так как заметил преследующего нас Лонгботтома, вышедшего из лифтов.       — Айрли, — остановился, мягко, но цепко придержав меня за плечо Барти, чтобы, видимо, не шагнула в камин в зеленое пламя. — Будет лучше, если мы появимся завтра вдвоем. Ты же хочешь чтобы завтра все прошло в мою пользу?       — Не знаю, — ухмыльнулась я, решив поиграть у него на нервах. — Фрэнк, как оказалось, совсем не хочет меня убивать. Даже наоборот… узнав о моем небольшом секрете.       Барти выпучил глаза, а я обогнула его и поскорее шагнула в камин. Я не видела причин скрывать этот факт от Крауча, если он не догадался уже по тому, что Фрэнк возвращался вместе с ним. Как бы завтра не прошло слушание, для меня это не сыграет большой роли. Хоть я и сказала так Барти, конечно, легче и проще было бы с ним.       Будет сложнее, если выиграют Лонгботтомы в том плане, что придется приживаться ко всему семейству. С Невиллом отношения не особо потеплели, оставшись примерно на том же уровне игнорирования друг друга, что и раньше, Алису придется обманывать, придумывая оправдания, когда мне нужно будет сделать какие-то свои дела. Но все это на время, только на лето, пока мне не станет семнадцать, когда у волшебников наступает совершеннолетие. Тогда мне вообще никто ничего не сможет запретить или пытаться контролировать. Поэтому, в этом плане было бы легче с Барти — уже не раз попав под мои стихийные выбросы и понимая теперь, что тогда были еще цветочки, он будет осторожнее, но в его доме с Камиллой вместе, пребывать тоже не слишком приятно. Угробленное лето, что так, что так. Благо хоть сейчас можно избежать этих неурядиц.              ***              Барти встретил меня утром в Атриуме. Мы не договаривались о точном времени, но он уверенно подошел, присоединившись.       — Как настроение? — поинтересовался он, поправляя белый накрахмаленный воротник, выглядывающий из-под мантии.       — Нормально, — спокойно пожала плечами. — А у тебя?       Он неопределенно повел плечом и нажал на кнопку вызова лифта, куда мы как раз подошли. В лифте никого не было и Барти спросил с деланно непринужденной интонацией:       — Ты предпочла бы остаться со мной или Лонгботтомами?       — А если выберу Лонгботтомов ты что ли согласишься? — уточнила я, внимательно поглядев ему в лицо.       — Нет, конечно, — резким тоном ответил Крауч. — Тебе могут задать этот вопрос во время слушания и должны учесть твои пожелания. Подумай, что ты ответишь.       — Хорошо, — легко ответила я.       — Если будут спрашивать, очень прошу тебя не говорить, что ты не жила дома почти две недели, — суховато сказал Барти. — Лонгботтомам это тоже ничего не даст, но дело затянет.       Я покивала, так как сама не собиралась акцентировать на этом внимания.       — Так ты хочешь остаться у меня? — спросил он снова. — С Камиллой и ее семьей я поговорил, они тебя больше никак не будут касаться, а этот Лонгботтом обладает взрывным и непредсказуемым нравом.       То, что Фрэнк эмоциональный, я уже поняла, правда, мне стало интересно, состоялся между ними какой-то разговор вчера или Барти успел уйти вовремя и обошлось без мордобоя. Я была уверена, что до смертоубийства не дойдет, но не исключала того, что что-то может произойти в таком духе.       — Фрэнк нормально ко мне относится, — сказала я. — Получше Камиллы.       Крауч прикусил губу, замолчав и уставившись на защитную решетку перед собой. Я не стала уточнять, что сама Алиса, похоже, не испытывает каких-то особых материнских чувств. Может, что-то поменялось, но когда я была у них в гостях, она все еще будто держала дистанцию между нами.       — Отнесись к этому серьезнее, — скрипнув зубами, Барти сказал это довольно спокойным тоном.       — Мне через год семнадцать, — хмыкнула я. — И почти весь следующий год я проведу в школе, так что мне без разницы кто выиграет дело.       — Я же тебе говорил уже про принадлежность к роду, — начал Крауч со знакомыми поучительными интонациями, благо двери лифта открылись, внутрь зашли чужие люди и мы дальше молчали, пока не добрались до нижнего этажа, где были залы суда.       Сегодня слушание будет проходить в зале суда поменьше. Это для более крупных дел предназначался большой зал суда, вроде судов над Пожирателями.       — Ты через год достигнешь совершеннолетия, но это не значит, что иссякнут обязанности того, кто возьмет опеку над тобой, — продолжил пояснять Крауч в пустынном коридоре. — Тебе нужна поддержка семьи. К тому же, останется твоя фамилия и я не считаю, что она должна смениться.       Точно, меня на самом деле с Лонгботтомами не связывает кровное родство, но Алиса вступила в их род, так что… как-то так получится.       Впереди кто-то показался, а затем я с удивлением разглядела под светом зачарованных факелов Люциуса и Нарциссу Малфой.       — Отнесись к этому делу серьезнее, — снова сказал Крауч прежде чем мы дошли до них и обменялись приветствиями.       Я стояла со скучающим видом, надеясь, что это слушание пройдет также быстро, как и вчерашнее.       Зал суда оказался довольно обычной, пусть и просторной комнатой. На месте судей сидели трое человек и только один из них был с фиолетовой мантией представителя Визенгамота, что явственно говорило о посредственной важности дела. Малфои пошли занимать места наблюдателей, а Барти пошел со мной к двум столам и стоящим перед ними стулу. Стул предназначался для меня, Крауч же встал у одного из столов.       До начала слушания оставалось минут пять, я посмотрела на пустой стол стороны Лонгботтомов, а затем осмотрела внимательней праздных свидетелей… с удивлением увидев много знакомых лиц: Яксли, Селвины (одну конкретную гувернантку я была совсем не рада тут увидеть), Нотт-старший, Мальсиберы и еще куча лиц. Здесь даже не присутствовали авроры, но наверное, они пришли поддержать Барти. Даже Долохов, с которым я неожиданно встретилась взглядом, ободряюще подмигнул мне.       Конечно, ознакомившись с текстом их Обета, который они, получается, все уже подписали, я понимаю, что Обет — полная шляпа от начала и до конца, но я не ожидала, что они настолько быстро и легко окажутся в Министерстве.       Дверь снова открылась, впуская чету Лонгботтомов… явственно застывших и ошарашенных от такой группы поддержки Крауча. Они напряженно прошли к своему столу и колдунья из троих людей на месте судей, поднялась, прокашлявшись:       — Полагаю, мы можем уже начинать. Итак, мы рассматриваем дело №741-G о передаче права опекунства над несовершеннолетней ведьмой, именуемой ныне Айрли Крауч. Председательствующий судья: Гласида Бэнкс, Старший арбитр в Отделе по делам несовершеннолетних.       Она продолжила, перечислив сторону подающую запрос на оспаривание опекунства и ответчика в лице Крауча. Затем взяла один из листков, зачитывая с него суть дела канцеляристким тоном:       — Согласно поданному заявлению, настоящим слушанием оспаривается право на законное опекунство над несовершеннолетней волшебницей Айрли Крауч, в связи со следующим:       — Первое: Ответчик, Бартемиус Крауч-младший, в настоящий момент исполняющий обязанности опекуна, является биологическим отцом девочки. Он пребывал под заключением и не в состоянии был выполнять родительские обязанности до момента освобождения пять лет назад. С момента возвращения действительных и юридических прав до сего момента воспитывает ребенка.       — Второе: Истцы — Алиса Лонгботтом, биологическая мать, и ее супруг, Фрэнк Лонгботтом, — утверждают, что в силу длительной комы обоих и невозможности исполнить родительские обязанности ранее, они теперь имеют право на восстановление опекунства.       — Третье: Бывшая опекунка — бабушка девочки, Августа Лонгботтом, — скончалась десять месяцев назад. В связи с этим временное попечительство перешло к отцу.       — Предмет слушания: определить, кто из сторон обладает наибольшей способностью обеспечить благополучие и безопасность ребенка.       Хоть женщина и зачитывала все сухим, практически безэмоциональным тоном, мне показалось, что она вполне четко отдает свои предпочтения Лонгботтомам. По левую сторону от нее сидела молоденькая ведьма, а по правую — лысый представитель Визенгамота со скучающим видом поглаживал длинную бороду.       — Есть ли у сторон ходатайства или возражения перед началом слушания по существу? — спросила Гласида Бэнкс, оторвавшаяся от зачитывания листка.       Пока она все это зачитывала, у меня создалось впечатление, что когда Морриган спросила меня насколько сложные семейные отношения я хочу, я случайно ответила «да». Но вслух, конечно, ничего не сказала.       Возражений не последовало и ведущая заседание продолжила, присев:       — Слово предоставляется истцам.       С места поднялся Фрэнк. Он с неприязнью бросил взгляд на Крауча и места слушателей, заговорив:       — Я буду говорить от лица своей жены и за всю нашу семью, как глава. Пробудившись от долгой комы, мы обнаружили, что Айрли под опекой человека, отбывавшего наказание за тяжкие преступления, впоследствии еще и сбежавшего из Азкабана. Разве может Министерство игнорировать, что в течение столь долгого времени Айрли вынужденно жила вдали от матери? Теперь, когда мы полностью восстановились, у нас есть безопасный, хорошо защищенный дом, в котором ждет любящая семья.       — Возражаю, — коротко бросил Крауч и дождавшись кивка судьи, продолжил. — Как только смог вернуться в общество, я добросовестно воспитывал дочь. Моя судимость ныне полностью анулирована и не является препятствием для родительства.       — Судимость анулирована, а преступления остались! — повысил голос Фрэнк, обратив на это внимание.       — Как это связано с моей дочерью? — сверкнул глазами в его сторону Барти. — Угрозы для нее я не представляю и нет фактов, указывающих на то, что таковая была с моей стороны.       — Я не говорю об угрозе, а о…!       — Тишина! — прервала начавшиеся пререкания судья, двинув палочкой в воздухе и создав звук, похожий на гулкий стук по большому барабану.       Судья жестом указала, чтобы стороны сели, и вновь перевела взгляд на Крауча с отчетливо различимой неприязнью:       — Мистер Крауч, продолжайте по существу.       Барти слегка кивнул и вновь поднялся, его тон был более сдержанным, но напряжение ощущалось в каждом слове:       — До моего возвращения Айрли действительно находилась под опекой Августы Лонгботтом. Я не оспаривал это — у меня не было возможности. Но хочу зафиксировать: я испытываю глубокое презрение к ее методам воспитания.       — Что вы хотите этим сказать? — уточнила Бэнкс, нахмурив тонкие брови.       — Это гнусная клевета, — резко бросил со своего места Фрэнк. — Моя мать заботилась об Айрли также, как и о своем родном внуке!       — Я не имею в виду, что совершалось какое-то жестокое обращение, — спокойно и уравновешено продолжил Крауч. — Только полное безразличие к воспитанию, практически изоляция от других детей с магическим даром до поступления в школу и неспособность обеспечить безопасность от внешних угроз с ее особыми потребностями.       Я прищурилась, надеясь, что в моем взгляде он прочитает безмолвный вопрос не попутал ли Барти берега. Хотя «особые потребности» — это как посмотреть. Смотря, что он имеет в виду: то ли то, какой меня считали до двух лет официально, то ли то, что, как Темная леди, я должна была с детства учиться контролировать свою магию.       — Мне есть, что добавить на этот счет, — вдруг встал со своего места Люциус Малфой и после кивка судьи, продолжил: — Ранее я обнаружил схожее попустительское отношение к ребенку без должной заботы со стороны Августы Лонгботтом и предоставил суду заранее свои выкладки на этот счет. Так как мы являемся с ней дальними родственниками, посоветовавшись с женой, мы решили уже раньше лишить опекунских прав Августу Лонгботтом и у нас это почти удалось. Но в какой-то момент, когда чаша весов склонялась на нашу сторону, Айрли сбежала из дома. Подробности предыдущего дела №720-G вы можете также изучить. Кроме того я бы поставил на рассмотрение вопрос о том, насколько пришли в себя после такого длительного сна чета Лонгботтомов и способны ли они взять на себя заботу о ребенке.       Легкомысленный настрой у меня быстро исчез. Так, наверное, себя чувствуют те, у кого родители разводятся, правда у меня они, получается, никогда не были даже обручены. Вмешательство Малфоя также навело на определенные мысли…       У Крауча позиция похуже из-за Пожирательского пятна на репутации в обществе и заключения в Азкабане… Дважды причем. Но слова Люциуса Малфоя даже судью Гласиду Бэнкс заставили засомневаться, стоит ли в таком случает отдавать меня Лонгботтомам. Как будто мне не почти шестнадцать, а шесть и я не могу сама о себе позаботится, в самом деле! Но Фрэнк в этом плане был не столь юридически словоохотлив, чтобы убедительно опровергнуть слова. Он разразился гневной тирадой:       — Это… это уже за гранью! Вы называете мою мать, женщину, что вырастила девочку, чуть ли не опасной! Вы — человек, который чудом избежал обвинений и Азкабана и попавший туда дважды, — смеете говорить о плохом воспитании?! — он тяжело дышал, и лицо его налилось краской от гнева. — Мы все знаем, на чьей вы стороне были и как вы можете ее воспитать! Не пытайтесь тут строить из себя невинного слушателя, Малфой! Вы с ним заодно!       Судья опять призвала утихомирить эмоции, только теперь одного Фрэнка, который выходил из себя легче, чем Крауч и тем более Малфой, сохранявший полную невозмутимость.       Ох, теперь я начинаю понимать о чем мог думать наставник, после того, как я рассказала ему о слушании, сказавший:       — Барти должен решить эту проблему.       Я новым взглядом осмотрела зал. Обе стороны прекрасно знали за что пришли побороться: за возможность вместе с опекой взять управление и влияние на следующую Темную леди. Августа так решила и Фрэнк наверняка думал так же — что меня нужно воспитать правильно. Правда, поздновато он что-то… Хотя Крауч же говорил, что это принадлежность к роду и, наверное, определенное влияние сохраняется даже после семнадцати. Правда, даже год рядом со мной тоже, наверное, даст немало магических плюшек. Я еще думаю, что Крауч может рассчитывать на обоюдную поддержку, а вот Фрэнк… Как-то использовать, но в какую сторону — неясно.       Пожиратели, если их можно рассматривать как одну политическую силу, сделали ставку на Крауча. Они уж ни в коем случае не хотят потерять влияние на следующую Темную леди, тем более что я их связующее звено с Редлом. Даже не хочу знать на что они готовы пойти, если суд все-таки станет на сторону Лонгботтомов. Вряд ли их остановит даже Обет, поданный Министерством, как смертельно важный свод правил, которые ни в коем случае нельзя нарушать, но, если они его нарушат… он просто перестанет работать.       Ох и заварила я каши, когда разбудила Фрэнка и Алису…       Лонгботтомы являлись членами Ордена и сейчас все еще имеют там связи. Фактически это дело можно рассматривать не как дело об опеке, а как противостояние двух сторон. И орденцев что-то кроме Лонгботтомов не видно, но тут даже хорошо, что они не знают ничего. Их и было меньше, конечно, чем Пожирателей… А я еще удивлялась, что это Пожиратели так неосторожно собрались в одном месте, да еще и в Министерстве магии. Да сюда бы отряд авроров и поймать их всех сразу, только ж официально у них амнистия очень свободного трактования.       В случае если сюда прямо сейчас завалится отряд авроров, перекрыв выход, наверняка начался бы бой и я бы не смогла остаться в стороне. Маски, конечно, с собой не взяла… Хотя она бы не сильно помогла делу. Благо, Пожирателей человек пятнадцать, отряд магов достаточно большой, могли бы и прорваться, а если они еще и подготовились, оставив запасные отряды, то не так уж все печально. Может, и не пришлось бы раскрывать свою личность.       Пока я представляла худшее развитие событий с взрывами заклятий, судья заговорила:       — Прежде чем мы продолжим, я хотела бы выслушать краткие пояснения относительно условий, в которых сейчас проживает девочка, и что может предложить каждая сторона. И после этого, если девочка даст согласие, мы заслушаем ее саму.       Фрэнк промолчал, Барти зажевал губу. Чтобы в этом направлении не стали копать глубже, я подала голос:       — Отвечу самостоятельно. Я временно гостила у друзей, пока у отца было неопределенное положение и шли суды. Что касается моего мнения, то я не вижу причин что-то менять в сложившейся ситуации. Мне через год будет семнадцать, а там вовсе могу фамилию сменить на третью, так что я вполне могу походить с прежней фамилией еще немного.       Судьи взяли время на обсуждение и в этот раз наложили-таки полог тишины, из-за чего я не могла ничего разобрать. Только вдруг заметила взгляд старика из Визенгамота на Малфоя на секунду. Возможно, ему удалось поставить сюда своего человека, но не факт.       Я сказала именно так, не став врать, что мне нравится жить в доме Крауча или что никто мне там не наносил никакого вреда, так как кто-то из судей вполне мог также уметь определять ложь. Или даже использовать какой-нибудь артефакт. И теперь с не меньшим напряжением ожидала вердикта.       Со стороны зрительских мест доносились тихие перешептывания, других звуков в зале долгое время не было. Фрэнк отчетливо нервничал. Несмотря на то, что Барти уже вчера приходил на предыдущее слушание, похоже, он не рассчитывал, что придется побороться сегодня. Судьям понадобилось минут пятнадцать, затем они повернулись обратно с готовностью вынести вердикт. Заговорила опять Бэнкс:       — После рассмотрения предоставленных доказательств, заслушивания всех сторон, а также с учетом текущего правового статуса опекуна и обстоятельств дела, Совет по делам несовершеннолетних магов постановляет: настоящее опекунство над Айрли Крауч остается за ее биологическим отцом, мистером Бартемиусом Краучем-младшим, при условии, что он не утратит свои права вследствие повторного заключения. Однако, учитывая тяжесть прошлых обвинений и историю семьи решено следующее: временная наблюдательная комиссия из Отдела по делам несовершеннолетних, уполномочена посещать место проживания несовершеннолетней, вести наблюдение за соблюдением условий опеки и благополучием ребенка. Комиссия действует в течение одного года с момента вынесения настоящего постановления, после чего возможно пересмотр решения при наличии обоснованных оснований.       С этими словами молодая колдунья слева от нее скрепила сургучной печатью какой-то свиток, очевидно, с указом и в зале повисла звенящая тишина.       Покидала зал я в числе первых. Зрители не спешили тянуться к выходу, только пятерка человек, сидевших у самых дверей выскочила наружу. Фрэнк с бессильной злобой смотрел на довольного решением Крауча, Алиса успокаивала мужа, что-то негромко говоря. Наверняка, предостерегая от поспешных действий.       Барти подошел ко мне, сопроводив к выходу. Я шла, мрачно думая о том, что на Гриммо я теперь, похоже, не вернусь летом. Если комиссия обнаружит, что Барти не знает где я, это повлечет проблемы — это точно. Может, в розыск вообще объявят. Зато из хорошего — таким образом сама собой решилась проблема с тем, что моя магия могла навредить маленькому Регулусу.       Как вообще Поттер продолжал каждое лето жить у Дурслей? Неужели ни один волшебник вот так не решил вмешаться в его жизнь, позволив прозябать у нелюбимых дядюшки и тетушки, на которых Поттер жаловался все годы учебы: то они его голодом морили, то присылали в подарок на день рождения зубочистки. Школьники к этому относились с ленивым интересом. Как оказалось, в старых семьях еще вполне даже применяли физические меры воспитания, даже по словам Барти, так что лишение ужина это чуть ли не легкое неудобство. Крауч и сам как-то прибегнул к этому методу. Но все равно, при жалобе и наличии альтернатив, забрать его у маглов должно было быть плевым делом.       — Теперь домой? — с улыбкой спросил у меня Барти.       — Есть хочу, — буркнула я недовольно, так как не имело смысла возражать.              ***              Надо сказать, Крауч говорил правду и дома действительно навел порядок. Некоторая мебель заменилась, обновившись, видно даже проведенные по случаю перестановки мебели, но все выглядело в порядке, если уж действительно обыски были неприятные.       Как бы то ни было, я сразу предупредила, что мачеху терпеть больше не буду, если та будет открывать на меня рот. Камилла за приемами пищи сидела теперь тихо и вообще меня всегда игнорировала, правда, и я с ней не спешила не то, что заговаривать, а дать понять, что замечаю ее присутствие. Теперь мы с ней были вроде как соседи из разных комнат, без нужды не пересекающиеся. Вульф-старший вовсе исчез из дому — благо это Барти сделал сам, без понуканий.       Барти сразу же стал очень покладистым и внимательным, спрашивал, все ли у меня есть в комнате, хочется ли мне чего-то? А когда я язвительно спросила о уроках Селвин, которыми он обещал меня все лето мучить, быстро ответил, не став как обычно напирать:       — Если не хочешь, наймем кого-то другого.       — Вообще не хочу этих уроков.       — Сейчас или и потом тоже? — уточнил Крауч. — Может все-таки потом кого-то другого позвать? Это же полезное занятие, тем более, тебе по статусу положено знать правила приличия.       Я нахмурилась и вынуждена была признать, что некая правота в его словах есть. Будет очень обидно опростоволоситься на какой-то ерунде в обществе этих снобов. Вряд ли мне кто-то что-то скажет, конечно, но это не отменит того, что я буду выглядеть глупо. Правда, это уже получались не того рода занятия, как с гувернанткой. И по крайней мере, не было смысла начинать эти занятия прямо сейчас. После выходных мне уже отбывать обратно в Хогвартс на экзамены, а там до лета не увидимся.       Про Редла Крауч сразу не стал спрашивать, что меня удивляло. Тянул он до вечера. Когда я сидела в гостиной, читая книгу о провидцах, которую только что отыскала в библиотеке, подошел, присев с видом, как будто ему ничего не надо. Протянул вазочку с печеньем, которое притащил с собой. Посидел, наблюдая за моим занятием.       — Можно у тебя кое-что спросить? — начал Барти издалека.       — Мгм, — протянула я, дочитывая предложение.       — Айрли, ты часто в том мире встречаешься с Темном лордом?       — Мгм, — пока вопросы шли односложные, снова промычала я, не отрываясь от предложения, которое было написано крайне мутным языком, который с первого раза и не поймешь.       — Значит, он взялся тебя обучать не только легилименции?       — Мгм… — снова ответила, не понимая, к чему он ведет.       — И ты всегда с ним так разговариваешь? — осторожно спросил Барти.       Кто о чем, а Крауч опять о своем. Я подняла на него глаза, мрачно ответив:       — Не волнуйся, он мне уже высказал на этот счет.       — Я и так был уверен, что ты все поймешь, — быстро кивнул Барти. — Просто милорд наверняка не церемонился. Хотел убедиться, что это не испортило отношения между вами и если нужно, дать тебе какой-то совет.       — Не испортило, — подтвердила я. — Он хочет оставаться в курсе о том, что здесь происходит, так что держит себя в руках.       На самом деле, я много думала про его слова о том, что я его глаза и руки. Пришла в конце концов к выводу, что Редлу чуждо желание восхищаться успехами учеников без какой-то личной выгоды. Скорее, я склоняюсь к его желаниям расширить свою власть еще и на мир живых. Через меня он может влиять на своих последователей и привлекать новых. Наверное, в каком-то смысле, попытка всучить мне Беллатрису была тоже способом контроля. Она единственная, не раздумывая, вступила в бой за него, так что, передав через меня свои приказы, Редл мог быть уверен, что Беллатриса их выполнит в точности. Меня немного беспокоило, что Барти мог оказаться эквивалентной ей заменой, но я и так собиралась внимательно слушать все, что говорил мне наставник и очень осторожно передавать его слова.       Также, я догадываюсь, что Гриндевальд не зря лезет, так настойчиво суя нос и при любом случае опуская самооценку Редла. У каждого Темного лорда там своя территория. И если я когда-то потом попаду туда окончательно и решу обьединить силы с наставником, то Гриндевальд останется в меньшинстве.       Крауч помолчал, позволяя мне обдумать все, а я не стала торопить, позволив ему собраться с мыслями и делая вид, что вернулась к книге.       — Я не ожидаю, что ты захочешь мне честно ответить, но все же спрошу, — осторожно, явно подбирая слова, начал он. — Зачем ты вернула Фрэнка Лонгботтома? Ты не вернула других погибших членов Ордена или тех, кто противостоял нам. Так почему же ему позволила стать там вместе с нами, кому Темный лорд лично выдал свой знак?       Мне пришлось немного подумать над ответом, но он оказался довольно простым. Это была благодарность Августе, немного личной симпатии, появившейся, пока я неделями путешествовала вместе с Фрэнком по его подсознанию, да и просто…       — Я дала ему выбор остаться или вернуться и приняла его, — пожав плечами, ответила я. — Так же, как смирилась с твоим выбором своей жены, хоть она мне и не нравится. У меня нет желания вредить ей, если что. Мне сказали, что мое пребывание рядом с женщиной в положении, если это делать осторожно и не слишком часто, даже благоприятно скажется на обоих: и женщине, и ребенке.       — Вот как, — только и смог сказать Барти, удивленно подняв брови.       Он взволновано пошевелился в кресле, в котором сидел напротив, и задумался. Для следующего вопроса он собирался гораздо дольше с силами:       — Это ведь ты вернула наши души? Ты сможешь это сделать снова?       — Ты для кого-то интересуешься или просто на будущее? — уточнила я, прищурившись.       — Просто хочу понять, как это работает, есть ли у этого ограничения… — медленно протянул он с осторожностью. — Повелитель годами изучал эту тему, приближаясь к вопросу бессмертия. Выходит, он передал тебе эти знания?       Странное предположение. Правда, я тут же задумалась, что я могу ему сказать. Вроде бы от Барти скрывать что-то не надо, но не хотелось бы, чтобы это пошло дальше по их кругу.       — Не совсем так, — ответила я. — Как видишь, ему этот метод не помог, в его случае все вышло куда запутанней и он жаловался, что вышло так, будто он умер несколько раз, вместо одного. Для твоего воскрешения я использовала камень, — указала я на подвеску, — его наличие обязательно. Он помогает установить связующий канал, но чтобы протянуть душу по нему нужно приложить немало силы. Мне пришлось потренироваться и то, когда возникла необходимость протянуть по каналу такое большое количество, мне помогли. Если кто-то другой использует этот воскрешающий камень, вероятно, только вызовет образ призрака, но душа при этом останется на той стороне. Кроме того, мне нужно целое тело или хотя бы пригодное к жизни на некоторое время. Моя магия какое-то время удерживает душу, как обьяснял наставник, и тело продолжает жить благодаря ей, но если не восстановить его жизнеспособность за это время, то можно опять умереть.       — Повелитель нам сказал, что временно нас вернет, — осторожно заметил Крауч, обдумав мои слова. — Есть какой-то срок для возвращения?       — Нет, — усмехнулась, услышав чем Редл там Пожирателей убеждал, пока я отсутствовала. — Он имел в виду, что отпустит на время, ради того, чтобы вы когда-то там, даже если своей смертью в собственной постели последний дух испустите, вернулись к нему сильнее, чем сейчас. Это что-то вроде вклада в будущее. Он же говорил, что вы еще и мне должны помогать?       — Говорил, — подтвердил Барти серьезно.       — Ну вот, — кивнула уверенно. — Я тоже ведь его вклад в будущее.       — Повелитель сказал это так, будто мы вернемся к нему в ближайшее время, — нахмурился Крауч, возразив. — Чтобы мы остались сразу с ним, если верны ему.       — А, — махнула рукой. — Уговаривал. Ему все-таки очень не хотелось вас отдавать в таком большом количестве. Но мы с ним договорились вот в чем. Так ведь к нему попадала только случайная выборка, потому-то и поставили перед выбором. Если были бы такие, что за ним хоть в ад, как Беллатриса, то им лучше было остаться сразу.       — Так и я тоже не менее верен, — быстро выпалил Барти. — Мне повелитель лично сказал возвращаться, что с меня больше толку здесь будет.       — Правда хотел? — помрачнела я.       — Я думал, — поправился Крауч. — Все-таки было не очень понятно, что нас ждет дальше, но, как его верный слуга, я должен следовать за ним. Я бы никогда его не предал, уж лучше смерть… — он запнулся, очевидно запутавшись в том, что сказал.       — Значит, даже жить не хотелось?       — Хотелось, — выдавил Барти. — Повелитель же сказал, что я, да и другие тоже, могут сделать выбор. Что мы не обязаны идти за ним прямо сейчас.       — Правильно, — закивала я. — Выбор был дан, чтобы отсеять тех, кто не сможет вернуться туда, где его нет, и продолжать жить, набираясь опыта и сил. Это бы облегчило мне работу… Если среди Пожирателей будут неадекватные или мной неуправляемые, я должна буду отправить их ему. Наставник уж точно справится с перевоспитанием.       Барти хватал ртом воздух пару секунд, а затем у него сошлись пазлы и глаза зашевелились:       — Значит, поэтому повелитель сказал, что многие вернутся… — выдохнул он. — Ты должна будешь убить… А я тебе в этом должен помочь.       — Я надеюсь все-таки, что ты можешь больше помочь с определением таких лиц заранее, до того, как они что-то выкинут этакое, — нахмурилась я. — Но хорошо, что получилось так удобно с Министерством и эту работу за меня выполнит аврорат.       — То есть ты специально это все так продумала? — брови Барти поднялись уж слишком высоко, что я даже успела обидеться на такое недоверие к моим способностям, но вынуждена была признать:       — Не сразу, конечно. Во время обсуждения с Малфоем все продумали с ним. Так что второй раз я вытягивать никого не буду, ни из Азкабана, ни с того света. Если разозлюсь, могу даже случайно душу повредить, а этого наставнику не хотелось бы, — я подумала еще и добавила: — Тебя могу, но теперь у меня ограничение не больше одного человека раз в три месяца, так что если соберешься умирать, сделай это, пожалуйста, через три месяца.       Барти один раз кашлянул, будто прочистив горло, но глядел на меня так, будто не мог понять, серьезно я сейчас или нет.       — А те псы? — вспомнил Крауч, почему-то понизив голос до шепота. — Это ведь гриммы?       — Да.       — Всех, кто провинится, также как Блэк будут наказаны? — спросил Барти и за этим вопросом мне почудилось скрывался страх и понимание, что Редл их жалеть не станет, если разочаруют. — Повелитель отправит за нами гриммов?       — Не думаю, — покачала я головой. — Они еще маленькие и всего три команды знают. Может через время, конечно, научатся издалека выслеживать, но пока только один умеет между мирами перемещаться и я пока не поняла кто.       Барти не выглядел так, будто его успокоили эти слова. Судорожно потянулся рукой к воротнику рубашки, расстегнув пуговицу у горла. Я заметила, что он не опирался о спинку кресла, напряженно выпрямив спину.       — Мой отец тоже получается где-то там? — задал он следующий вопрос и хоть он был личным, мне показалось, что Барти пытался перевести тему.       — Возможно, — пожала плечами. — Я не спрашивала, но могу в следующий раз поинтересоваться, что наставник с ним сделал. Как я поняла, там есть одно крайне неприятное место для недоброжелателей.       Крауч как-то машинально кивнул, глядя куда-то перед собой на ковер.       — Да, кстати, — вспомнила я, оттянув длинный ворот водолазки где уменьшился, но до сих пор не сошел след оставленный божественной сучностью. — Можешь залечить это?       Крауч, как мне показалось, ухватился за это дело со всем рвением и пытался, долго пытался. Пробовал водить палочкой, пробовал втирать в кожу зелья. Бадьян, как уже выяснила я ранее, этот синяк не брал совсем.       — Это магический след, — вынужден был признать Барти. — Похоже, придется подождать пока он сойдет. Лечить конечно будем дальше, но за один день не исчезнет.       — До лета, как думаешь, успеет? — поинтересовалась я. — Не хочется ходить в водолазке, когда жара будет.       — Думаю, да, раз ты говоришь, что уже уменьшился. Кто тебя так? — спросив это, Барти замялся, но уточнил: — Наставник?       — Нет, это богиня эта, — честно ответила, недовольно проворчав.       Крауч уставился на меня непонимающим взглядом.       — Что? — уточнила я. — Мне казалось, в древних родах знают откуда идет магия.       — М-м-м… — неуверенно промычал Барти. — Мне родители ничего подобного не рассказывали, если ты об этом. Лорды или леди посланники Магии, я считал, что от них мы получаем силу.       — Не совсем, — поправила я. — Как я поняла, она напрямую здесь объявляться не может и использует нас, как посредников, чтобы мы выбирали для нее самых достойных воинов или что-то подобное, — закончила я, стушевавшись, так как не смотря на личное знакомство, не так уж много добилась развернутой информации от Морриган. — А как ты представлял эту Магию?       Крауч замялся с ответом, но все же спустя несколько секунд сказал:       — Может, лучше расскажешь все с первых рук? Так будет ближе к правде, чем пересказывать истории и домыслы.       — Мне как раз интересно послушать эти истории, — помотала я головой, подумав, что тоже всего не знаю, но признаваться в этом не хотелось.       — Кхм… — Барти прокашлялся, пытаясь явно потянуть время. — На самом деле не так много мне известно. Я считал Магию неодушевленной сущностью, бесконечно могущественной и далекой к человеческому.       — Можно и так сказать, — покивала и не стала говорить ему, как я ее последнее время мысленно называю.       — Значит ты ее видела? — заинтересовался Крауч. — Как она выглядит? Еще я слышал про испытания, которые показывают достоин ли Лорд или Леди своей силы, тебе уже говорили об этом?       — А, — припомнила я, махнув рукой. — Не парься, я уже все прошла.       — Когда? — брови Барти высоко поднялись, правда он тут же нахмурился: — Это, наверное, на острове с дементорами, куда тебя отправил повелитель?       — Нет, туда он отправил с другой целью — научиться разговаривать с дементорами. В результате, научилась и, как видишь, пригодилось.       — Я вот чего не могу понять, — спохватился Крауч, с интересом аж подавшись вперед. — Повелитель сам сказал тебе себя убить? И при этом кто-то из нас тебе помогал по его приказу. То есть он был и там, и тут? Или где-то был не настоящий?       — Везде настоящие, — усмехнулась я. — Помнишь, я говорила, что он избрал запутанный метод? Раньше он разделил себя на семь частей и все были по сути им, но отдельными личностями. Теперь в этом тайны никакой нет, но раньше он это тщательно скрывал, — добавила я на всякий случай, чтобы не возникло сомнений, чего это я разбазариваю ценную информацию. — Они должны были удержать его при жизни, но получилось так, что личности были разделены, слабо связаны друг с другом, и умирали даже, как отдельные особи. В последствии так и вышло, что когда они с той стороны собирались, ощущения у наставника, надо думать, были не очень.       — Милорд хотел создать семь своих копий? — сделал вывод Барти, сидящий ошеломленный и одновременно жадно всматривающийся мне в лицо, желая знать больше.       — Страшное должно быть зрелище, — задумалась я. — Хотя идея интересная, наставник явно склонен многое оставлять при себе и никому не доверять. Хотя… — опять задумалась я, — я бы поставила на то, что они бы что-то не поделили и переругались, поубивав друг друга… Или избавив от физической оболочки… — я поняла, что, пожалуй, это можно обдумать позже, не продумал ли этот момент заранее Редл самостоятельно и потому избравший в качестве вместилища предметы.       Правда, он же не всегда был такой умный, мог и не знать, реально ли вообще использовать живое вместилище. Вот с Нагайной уже экспериментировал, может тогда и начал догадываться, что с Поттером произошло.       — В общем, — решила я закругляться. — Возвращаясь к теме того, что здесь был… Мы с ним не так хорошо ладили, но он теперь тоже стал частью единого целого. Я тебе тогда не врала совсем, если бы Лорд узнал, что я тебе хоть заикнулась, убил бы точно, не спрашивая верен ты ему или нет. Так и сказал по сути, что любого Пожирателя прикончит.       Барти тяжело выдохнул, видимо вспоминая то время.       — А теперь он тебя, получается, сам отжаловал мне, — усмехнулась я. — Люби теперь, холи, лелей и на все не объясняемые мной вылазки отпускай — я птица деловая и важная.       — Но я должен хотя бы знать где ты и что с тобой, — нахмурился он, знакомо проявив настойчивость в голосе. — Останавливать тебя я не могу, так хотя бы говори мне, куда и зачем тебе надо. Я же все-таки твой отец! И вообще можешь меня с собой теперь брать, раз милорд ничего не имеет против. Он мне сам сказал, что ты под моей ответственностью прежде всего, так что я должен знать куда ты…       — Ладно-ладно, — перебила его, замахав руками. — Я подумаю.       — Ты уж не только подумай, а говори мне, пожалуйста, обо всем, — продолжил как обычно Барти, правда, довольно вежливо, не смея так уж настаивать. — Рассказывай мне о своих делах, я хочу все знать.       Барти все-таки еще пришлось рассказать подробнее про крестражи, ему было жутко интересно узнать тайны Редла, да и про опыты его послушать. Рассказала и про его уменьшившуюся магическую силу, и про то, как мы с Редлом готовились к тому, чтобы однопроцентного прикончить… Морриган тоже описала. И то, что она приходила ко мне когда сама хотела, а иногда я ее могу позвать, но не слишком часто. Она почти всегда в маске, когда появлялась в мире живых, а без маски ее внешность и не описать — уж слишком неустойчивая. Барти считал, что это тоже что-то вроде морока, вероятно, она только принимает человеческий облик, чтобы быть привычной человеческому глазу. Наконец, можно было рассказать все, что раньше приходилось держать только в себе и даже не выслушивать саркастичные комментарии, как от наставника. Всплыло неожиданно то, что мне больше не нужны зелья, кроме разве что общеукрепляющие, и многое, многое другое.              ***              В целом, на выходных в доме было решительно нечем заняться. Хоть дом и магический, колдовать внутри, особенно если чуть-чуть, можно, но я опасалась, что направленная сюда комиссия будет следить в первые дни особенно пристально и занималась тем, чем можно было без магии, а именно пыталась следовать советам Гриндевальда. В доме нашелся набор с игральными кубиками и я долго подбрасывала их, пытаясь угадать, что выпадет. Через два часа я только уверилась в мысли, что это бесполезное занятие. Если во мне есть какие-то провидческие способности, то они очень глубоко спят непробудным сном.       — Значит, попробуй что-то другое, — сказал Гриндевальд, когда я сходила к нему, рассказав о результатах опыта, а точнее их отсутствии. — Возьми карты или подкидывай монетку. Лучше всего взять что-то, что лично твое. Чем ты пользуешься давно или к чему ты привязана, чтобы была сильнее магическая связь. И не забывай о состоянии полной расслабленности.       Книга о ясновидящих и предсказаниях тоже упоминала что-то такое о гаданиях на картах Таро — чтобы ими владел только один человек и другие даже не прикасались. Над тем, как решить эту задачу я думала долго. У меня просто не оказалось под рукой счастливой монетки, да и к азартным играм, кубикам или картам я была практически безразлична.       Если уж такое дело, то стоило попробовать что-то изготовить своими руками, чтобы была сильнее привязка к предмету, как к артефакту. Доказано уже, что на долго носимых предметах магов остается их магический след.       Нарисовать колоду карт показалось мне долгой и нудной затеей. Вырезать из кусочка дерева кубик куда проще… но тут мне пришла идея обьединить это занятие с другим, чтобы если уж я трачу время на попытки развить предвидение, то с этого хотя бы был толк в другом. Скоро как раз предстоит сдавать экзамен на знание древних рун. Если я выскоблю их на деревяшках и попробую доставать из мешочка, пытаясь одновременно угадать, какую вытяну, получится двойная тренировка.       Деревяшки удалось достать быстро, просто попросив это сделать Винки. Уж не знаю, привлекла она к этому Крауча или в доме все-таки нашлись небольшие дощечки, но у меня их появилась целая стопка. Вырезать пришлось вручную, благо у меня был свой ножичек, так как трансфигурировать в таком деле не рекомендовалось. Как раз это заняло меня на все выходные. Барти полюбопытствовал чем я занимаюсь и обьяснение про подготовку к древним рунам его успокоило. Как будто он только и ожидал от меня какого-то взрыва. Вообще-то, он даже носился со мной осторожно, как будто действительно я могла. Можно было, в качестве небольшой мести, поиграть на его нервах, строя красные глазки по любому поводу, но я решила его пожалеть. Слишком уж он нервный и так.       К поезду, отправляющему учеников после двухнедельного перерыва обратно в школу, мы прибыли минут за пятнадцать до отправления. На перроне находилось множество взрослых и детей, все гомонили, создавая шум, и на Барти, к счастью, никто не глазел. Не похоже, что ученики как-то понимали в чем причина двухнедельного перерыва… Хотя так и есть. Только самые старшие курсы, шестой и седьмой, ходили серьезные, остальные так же бегали туда-сюда и то и дело где-то мелькали шуточные приспособы.       Мы отошли от каминов, направившись к концу поезда, где должны быть еще вагоны посвободнее. Барти помалкивал, а я заметила семейство Малфоев, Ноттов, Крэббов, Гойлов и даже Панси Паркинсон с множеством родственников. Не знала даже, что у нее есть братья, а их, кажется, два старших рядом с ней. Провожают.       Было какое-то беспокойство из-за того, что Пожиратели, которые только что были в центре внимания, причем не в лучшем смысле, теперь спокойно провожают своих детей на платформе обратно в Хогвартс. Не все, конечно, спокойно примут факт их амнистии и восстановления в правах — и это так же вызывало неприятное зудящее чувство. Но пока что все было спокойно и авроры в характерных форменных мантиях, курсирующие вдоль платформы, существенно добавляли этой уверенности.       Кроме знакомых мне семикурсников из образовавшейся компании, присутствовали и другие. Похоже, никого родители не решили оставить дома, но точно это станет ясно уже в школе. Я выглядывала Кана, заметила Захарию и Трейси, кивнула Хелен о чем-то разговаривающей с Этаном, но не стала к ним сразу идти. Напрягало знание, что тут слишком много глаз и то, что мне нужно теперь очень осторожно демонстрировать привязанности. Лиам, высунулся из окна, помахав с широкой улыбкой, ему все равно улыбнулась, помахав в ответ, что увидела. Ричарда тоже нигде не было видно. Может, конечно, где-то уже в купе…       И тут я заметила Лонгботтомов. Фрэнк сверлил тем же яростным взглядом Крауча — я даже не сомневалась. Алиса обнимала на прощанье Невила, который от этого неистово смущался, но не сопротивлялся, что-то бормоча вроде бы про то, что скоро снова увидятся.       — Обниматься будем? — деловито поинтересовалась я у Барти. — А то скоро поезд отходит.       — Прямо здесь? — уточнил он, также заметив Лонгботтомов. — У всех на глазах?       — Почему нет? Пусть видят, что у нас и так все в порядке.       Барти неуверенно повернулся, раскинув руки, я быстро обняла, почувствовав, как он положил руки на спину. Одна секунда… две.       — Уже хватит, как думаешь? — спросил Крауч совершенно неловко. — Или еще постоим?       Я задумалась. Фрэнк же точно увидел? Пусть угомонится уже тогда.       — Думаю, да.       Барти разжал объятья, выглядя сконфуженным. Никогда раньше на людях он не проявлял никаких эмоций или жестов, и мне пришло в голову, что, должно быть, в его строгой семье такое было не принято.       — Ладно, я уже пойду, — пожалела я его, направившись к дверям вагона.       — Хорошего пути, — пожелал Крауч вслед. — И… м-м-м… Пиши почаще.       Помахала ему, скрываясь внутри вагона. Пожалуй обойду все вдоль, проверю все ли на местах, до головы поезда, потом как раз он даст гудок и все точно сядут по местам. Так как вещей у меня с собой не было, я сразу отправилась выполнять задуманное.       По итогу, когда поезд уже набирал ход, я убедилась, что все ребята сели. Кана я застала в купе с семикурсниками — Забини, Гринграс и Булстроуд. У Забини шла оживленная беседа с девушками, но едва я увидела Кана, тот отвернулся к окну, а остальные замолчали. Я хотела поговорить с ним один на один, поэтому открыла двери, сказав:       — Кан, на пару слов.       — Нам не о чем говорить, — отрезал вдруг он.       — Раз зову, значит есть о чем, — твердо повторила я, нахмурившись.       Он неохотно встал, все-таки пойдя за мной в тамбур, всем своим видом демонстрируя нежелание делать это. Не похоже, что он успокоился за прошедшие полторы недели. Как будто еще больше обижаться стал.       Заперев двери с двух сторон, я наложила чары от прослушки и взглянула прямо на Кана, делающего вид, что ему скучно.       — Надо поговорить, — сказала я.       Он также смотрел в окно из тамбура наружу, на проносящиеся мимо пейзажи лугов и полей.       — Ты думаешь один от Лорда настрадался? — спросила я, почувствовав раздражение от подчеркнутого игнорирования. — Думаешь меня он не пытал? Пытал и еще как! Такое вот у него обучение было!       — И родителей на твоих глазах? — холодно уточнил Кан, смотря по прежнему в окно.       — И Крауча при мне пытал, и заставлял его наказывать меня при нем, — подтвердила я, чувствуя, что тут-то мне есть что возразить. — Я надеялась, что он хотя бы тебя не тронет, но когда запахло жареным, сказала, что тебе надо бежать из Хогвартса. Меня могли просто позвать вечером, да ты сам видел, а там уж начиналось. Так и тебя могли… Да, из-за меня все получилось так, но ничего с этим не поделать было. Я убеждала, что у нас с тобой ничего нет, но он мне не поверил.       Замолчав, я стала ждать ответной реакции, но он не спешил с ней. Мои слова звучали так, будто я оправдываюсь, но я правда чувствовала вину, что это из-за меня. И одновременно испытывала злость из-за того, что Кан не смог пережить это, как я. Волдеморт не раз надо мной издевался, во время занятий легилименции у меня чуть мозги не вытекли через уши, но и потом доставалось каждый раз, пусть уже не так сильно. При каждом случае лупил же, причем часто по лицу.       — Он угрожал убить меня и родителей, если с меня не будет пользы, — вымолвил тем же бесцветным голосом Кан.       — Меня думаешь не угрожал убить?! — горячо подтвердила я. — Да каждый раз! Я была уверена, что до семнадцати не доживу!       — Поэтому тянула меня и всех остальных заодно за собой? — спросил Кан, повернувшись и посмотрев мне в лицо.       — Все совсем не так, — возразила я, почувствовав как надежда сменилась досадой.       Помолчала, смотря ему в глаза, подбирая слова, потом вспомнила, что хотела с самого начала сказать:       — Послушай, если тебе или твоим родителям нужна какая-то помощь, только скажи, я сделаю все что смогу. Я хочу что-то сделать, но не понимаю, что нужно.       — Ничего не нужно.       Не зная, что делать с этим ответом, я замолчала. Если бы можно было дать этой лордовской магии, чтобы исправить ей все, то я бы так и сделала, но я не была уверена даже, что если я скажу о своем обнаружившемся титуле он меня наоборот не возненавидит. Лорда он ненавидит… да я и сама пожелала бы змеемордому поспать на ежах или живых угрях.       — Тебе же я нравлюсь, как раньше? — уточнила я, следя за его реакцией. — Дело ведь не в твоем заключении. Ты просто обижаешься на меня из-за этих нелепых слухов, так?       — Нелепых ли? — резко спросил Кан, прищурившись. -Твоя магия по-прежнему идеально сочетается с моей, но это запах сладкого фрукта уже гнилого внутри.       Он говорил резко и отрывисто, но не кричал, а понизил голос до злого шепота. Все-таки я была права, дело даже не в сгинувшем Волдеморте, а в слухах. А я-то думала!.. На такие слова хотелось поскорее ответить:       — Лучше чем говорить алегориями, скажи прямо, ты хочешь верить слухам, а не мне?! Тебя больше беспокоят они?       Кан резко выдохнул, сдуваясь как воздушный шарик.       Да как так?! Я думала, он там в плену натерпелся и никак это пережить не может, а ему все еще эти слухи зудят?! Его захотелось то ли покрепче обнять, то ли треснуть пощечиной, чтобы пришел в себя. Я выбрала все-таки обнять, потянулась руками, прижалась, а он взял и отстранил, причем не мягко или нежно, а как-то даже раздраженно.       — Айрли, ты была права, — вдруг сказал он, держа меня за плечи и проникновенно заглядывая в глаза. Я, ничего уже вообще не понимая, застыла. — Помнишь, ты мне сказала, что твоя магия единственное, что нас связывает. Ты была права. Я был слеп, ты была права.       — В смысле?! — выпалила я, впервые не радуясь своей правоте.       — Давай возьмем паузу, — предложил Кан во взгляде которого появилась неуверенность. — Тогда будет ясно есть ли между нами по-настоящему чувства.       — То есть любишь ли ты меня? — прямо спросила я, ощущая как мне не нравятся эти его слова. — Я в себе уверена.       — Тогда будет ясно, есть ли во мне, — сказал он, будто дернул резко пластырь с раны. — Как раз я школу закончу и Нотт закончит, и будет видно, захочешь ли ты быть со мной дальше. Я не того уровня птица, ты понимаешь?       Не совсем понимая, я все же медленно кивнула.       — Давай будем держаться на расстоянии, — снова сказал Кан. — Это будет полезно для нас обоих.       — Погоди, а сколько будет длиться эта пауза? — спросила я сразу же, едва эта мысль появилась в голове, ставшей звонкой, словно пустая ваза.       — Пока ты и я не поймем, что точно хотим быть вместе, — убежденно ответил Кан.       Я нахмурилась. Раз я уже знаю, чего хочу, то это ему, получается, нужно это понять? А мне что остается? Ждать?       — Или пока тебя не выдадут за кого-то другого, — негромко сказал Кан и сбивчиво добавил: — Мы договорились? Тогда я пошел.       Он попятился и, достав палочку, быстро отпер двери заклинанием. По-моему, сбежал просто, едва у меня глаза на мокром месте стали. Шмыгнув носом, прислонилась к стене, прикрыв глаза. Если я хоть что-нибудь в этом понимаю, то меня только что отшили. Конечно, я редко настолько показываю эмоции, не удивительно, что Кан предпочел подать это, как «паузу». И все равно теплилась надежда, что это не то, на что это похоже. Когда Кан впервые ко мне подошел, он сказал, что был уверен в себе и своих чувствах… как оказалось, был уверен в своем ощущении магии, мне же дано было время, чтобы понять, нравится он мне или нет. Кан всегда сдержанный, спокойный и сообразительный, всегда пытался меня понять — конечно, он мне понравился. Правда, мы с ним так и не зашли никуда дальше поцелуев… Ну так я и сейчас считаю, что пятнадцать все равно рано! И он был с этим согласен!       Я так постояла минут десять, вроде бы успокоившись, как в противоположную дверь справа от меня стали ломиться. Затем щелкнул замок — кто-то с той стороны отпер ее и я удивилась, так как за ней стоял Ричард.       — Ли! — обрадовано воскликнул он. — А я тебя везде ищу! Ты не представляешь, такое было! Я тебе такое расскажу!       Я вздохнула, прикрыв глаза. Не знаю, что там «такое» у него есть, но, пожалуй, надо выслушать и узнать бы еще хорошо, как его самочувствие после Азкабана.       — Ты… — Ричард как будто что-то заметил, вдруг сбавив громкость. — Ты что плакала?       — Нет, — ответила я, посмотрев в сторону и промакнув на всякий случай глаза рукавом мантии. — Заслезились просто.       — Точно?       Краем глаза я видела, как он неуверенно приблизился, пытаясь заглянуть в лицо.       — Точно.       По всемирному закону подлости, не иначе, распахнулась дверь слева. Я увидела Кана, на мгновенье он замер. Губы поджались, глаза сверкнули. Он резко развернулся и исчез обратно, резко закрыв за собой двери, что они хлопнули, и одновременно с тем вылетели стекла у двух дверей наружу. Но это уже была не его работа.       — А-а-а, — протянула я, выпустив эмоции, запрокинув голову к потолку и стараясь успокоить участившееся сердцебиение.       Ветер свободно влетал в одно окно и вылетал в другое, трепая волосы и одежду, благо стекла вылетели наружу, а не внутрь. Шум колес стал громче, заглушая уши, но я все равно услышала, как смотрящий то на двери, то на меня Ричард, громко спросил:       — Вы что, расстались?       Я прикрыла веки, сделав тяжелый вздох. Наверное, Кан хотел вернуться, устыдившись, что оставил меня вот так. А может все-таки хотел отказаться от той паузы? Он наговорил все так запутанно, что у меня очень мало сомнений в том, что это было только ради того, чтобы что-то сказать. А если, увидев с Ричардом, оказавшимся здесь и сейчас, подумал, что тут что-то происходило? А эта пауза была дана не столько для выяснения его чувств ко мне, сколько для того, чтобы он убедился, что я не изменяю ему? На его месте мне было бы тоже очень обидно, если бы человек, которого я люблю, крутил бы за моей спиной роман с другой. Но эти все слухи — чушь полная! И неужели он ревнует меня к Ричарду?! Ладно еще к Нотту, он эрудированный парень и интересный собеседник, это как-то понять можно, но Ричи?! Откуда у Кана вообще взялась такая ревность?!       Открыв глаза, я мрачно посмотрела на Ричарда, у которого возбужденно блестели глаза. Он не слишком успешно пытался подавить улыбку, скорчив оттого гримасу. По крайней мере, у него хватило мозгов, чтобы понять, что демонстрировать сейчас радость совершенно не к месту.       Проворчав ругательства под нос, сказала, направившись прочь из тамбура:       — Пошли, поищем свободное купе, там и расскажешь, что у тебя за новости.       Я не решилась идти следом за Каном, пытаясь оправдаться за то, чего не было, что ему, возможно, показалось. Так только дам ему новый повод для подозрений. Да и возвращаться за ним в купе к слизеринцам, чтобы у них на глазах устраивать драмы, тоже нет желания.       Свободное купе пришлось искать долго, но оно все-таки нашлось и отложить разговор еще и с Ричардом на потом не удалось.       — В общем, отправили меня к деду с бабкой во Францию, пока тут все не улеглось, — начал Ричард, которого явно всего распирало, едва закрылась дверь и были наложены чары на всякий случай. — Я конечно, обиделся, хотел тебя расспросить, что с тобой было, пока меня дома держали. Да и мама где-то тут, я думал, что меня отец одного прячет, на него до сих пор злюсь, но не об этом сейчас, — чуть не сбившись, Ричи одернул себя и продолжил широко улыбнувшись: — А потом ты за мной в Азкабан пришла и оказалось, что ты Темная леди! Тут даже отцу не нашлось что сказать!       — Правда? — удивилась я, припомнив свою месть и слегка улыбнувшись, но тут же вспомнила, что Лестрейнджу это, похоже, было до лампочки. — Он ничего не сказал о том, когда я его забрала с собой?       — Ничего, — помотал Ричард головой, и спросил, явно изнывая от любопытства: — А куда ты его отвела? Дед сказал, что на нижних этажах всякое может быть.       — Да ничего там, просто помещения побольше, — отмахнулась я. — Так что дальше?       — Значит, сидел я и думал, отпустят меня в Хогвартс обратно или нет. Про амнистии это мне потом уже сказали, я же обижался на всех, а газеты мне не давали. А шел я буквально вчера и слышу голоса из кабинета наверху. Я туда тихонько поднялся, а там дед на отца с дядей кричит прям. Я никогда не слышал, чтобы он кричал, да еще и так страшно.       Недоуменно изогнув бровь, я не решилась его перебивать, став слушать дальше.       — И кричит так, говорит: «Убью вас обоих!», я же совсем притих и слушаю дальше, — живо и эмоционально продолжил Ричард. — А дед говорит: Мало того, что с самого начала у леди долги к Лестрейнджам появились, так еще и они оба вместо того, чтобы умолять о прощении, обращались с тобой фамильярно и неуважительно. Отец ему возразил, что пытался уладить все, и они не могли даже знать, что Леди родится именно в тот момент, а потом слышу — что-то ударилось! И дед говорит, что это не оправдание, что Лестрейнджи всегда верно служили Темному лорду и должны показать свою лояльность Темной леди, пусть что хотят делают, но общее имя очистят.       Я даже позабыла ненадолго о произошедшем только что, представила этих здоровых бородатых лбов, которые стояли в кабинете, опустив головы. Это же насколько страшный там дед должен быть?       — Уже дядя ему опять говорит, — продолжил Ричи, давая понять, что это еще не конец истории. — Что папа же не знал о твоем титуле, только следовал повелению Темного лорда. А дед уже его, по-моему, ударил! И говорит, что раз ты так поступила, то это к лучшему, а они должны засунуть свою гордость в… — Ричард на секунду стушевался. — В общем, поглубже. И пока они не убедятся, что никаких обид нет, без ясно полученного прощения пусть не возвращаются.       Понимая, о чем тогда шла речь, я удивленно подняла брови. Ричард тяжело дышал от волнения, закончив свой рассказ:       — Что думаешь? О чем они говорили? Сначала о твоей прошлой семье, это я понял. А потом?       Я задумчиво почесала щеку, растягивая время. Не скажу же я ему, что я его отца здоровенным ремнем отхлестала? Да еще и когда он был явно не в форме после такого короткого пребывания в Азкабане. Я не сделала это при всех, оставив им возможность сохранить лицо, хотя, думаю, остальные по следам крови все поняли. Так что я даже как-то не сомневалась в том, что заставила их чувство собственного достоинства пострадать. Но это все касается Рудольфуса, что касается младшего брата Рабастана… Вроде бы я с ним так уж сильно не ссорилась, психанул он только в Азкабане, но это на эмоциях, понять можно. Хотя у него могли остаться обиды на эту историю с фамильным сейфом Лестрейнджей.       — В общем, когда я была на зимних каникулах в особняке Малфоев, — ответила ерзающему от нетерпения Ричарду. — Твой отец на меня руку поднял. Я ответила ему тем же самым при первой возможности, так что мы вроде как квиты.       — Ударил? — распахнул рот Ричи. Он свел брови и возмущенно выдохнул: — Как он мог?!       Ричард еще возмущался по этому поводу, ведь отец ему сам говорил про важность контроля и самообладания, мне достаточно было только кивать и вовремя вставлять нужные фразы, вроде: «Да, точно!» и «Ужас!». Сама же мысленно выдохнула, так как очень уж тонким это дело показалось… Редл говорил, конечно, что Пожиратели на многое будут готовы, но у Лестрейнджей гордость неимоверная, вряд ли они это все так проглотят, даже если им отец разнос устроил. Надо бы наставнику рассказать, он-то с этим стариком учился вместе, и мне Редл рассказывал про них немного.