И только помнит лёд

      Сон был ярким, слишком ярким, как вспышка старой камеры.       Сеул. Лето. Гудение цикад в раскаленном воздухе. Они сидели на ступеньках старого ледового дворца, ноги болтались в пустоте. Чан протягивал ему что-то маленькое и блестящее.       — Возьми, Ёнбок, — голос Чана звучал тихо, словно он боялся, что их услышат. На ладони лежала тонкая серебряная цепочка. Маленький кулон в форме снежинки.       — Чтобы ты не замерз, когда меня не будет рядом. Ёнбок хотел спросить: «Куда ты уезжаешь?», хотел схватить друга за руку, не отпускать. Но Чан уже вставал. Он развернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Солнце било в спину, делая силуэт размытым.       — Чан! — кричал Ёнбок, но звука не было. Только тишина.       Феликс проснулся резко, судорожно вздохнув. Сердце колотилось о ребра, словно пыталось вырваться наружу. Рука машинально метнулась к шее. Цепочка была на месте. Холодный металл согрелся от тела, но во сне он казался ледяным. Он посмотрел на часы.       — Черт, — выдохнул Феликс, отбрасывая одеяло.       До тренировки оставалось сорок минут. Он проспал. Феликс терпеть не мог опаздывать. Для него опоздание было равносильно падению на дорожке — признак непрофессионализма, слабость, которую нельзя показывать.       Он метнулся в ванную, включая воду на максимум. Холодный душ должен был привести чувства в порядок, смыть остатки сна и липкое чувство тревоги после кошмара.       Стоя перед зеркалом, Феликс привычно потянулся за консилером. Обычно он тщательно маскировал веснушки. россыпь золотистых точек на переносице и щеках. В школе его травили за них. «Рыжий», «пятнистый», «не кореец». Даже сейчас, будучи чемпионом, он чувствовал себя уязвимым без своего «панциря» из тонального крема. Но времени не было. Феликс сжал тюбик в руке, посмотрел на свое отражение. Светлые, почти платиновые волосы контрастировали с веснушками, делая их еще заметнее.       — Сегодня без макияжа, — сказал он своему отражению. — Никто не заметит.       Он ошибался.       Арена «Ford Centre» встретила его привычным запахом резины и мороза. Феликс влетел в раздевалку фигуристов за пять минут до начала льда.       — Ты поздно, Ли, — буркнул тренер, но без злобы. Он знал, что Феликс отыграет эти минуты на льду с тройной силой.       — Извините. Больше не повторится.       Феликс быстро переоделся. Черные тренировочные брюки, тонкая водолазка. Он достал резинку и ловко собрал свои белоснежные волосы в тугой хвост. Несколько прядей выбились у висков, обрамляя лицо. Без макияжа он выглядел моложе, мягче, но в глазах читалась сталь.       Он вышел на лед. Холод обжег щеки. Феликс закрыл глаза на секунду, чувствуя, как лед под коньками становится продолжением его тела. Здесь он мог быть собой. Здесь не было веснушек, прошлого, имен. Только ребро конька и музыка.

***

      Бан Кристофер, известный в лиге как Крис Бан, оказался на этой арене случайно. Его команда, «Торонто Мейпл Лифс», тренировалась на соседней площадке, но их лед заливали дольше обычного. Тренер предложил прогуляться, посмотреть на фигуристов «для развития кругозора».       — Говорят, у них баланс лучше, чем у нас, — усмехнулся капитан.       Крис пожал плечами, накидывая куртку. Ему было все равно. Он просто хотел убить время. Он подошел к борту соседней арены, лениво опираясь локтями на пластик.       На льду был один фигурист. Блондин. Стройный, почти хрупкий на вид, но каждое его движение было выверено до миллиметра. Он делал дорожку шагов, склонив голову. Крис скучающе скользнул взглядом по его лицу, когда тот проезжал мимо. И замер. Веснушки. Россыпь светлых точек на переносице и щеках. Они сияли под софитами, как пыльца.       У Криса внутри что-то ёкнуло. Больно и резко. Ёнбок. У Ёнбока были такие же веснушки. Он стеснялся их, прятал лицо в воротник, когда смеялся.       Крис подался вперед, вглядываясь. Но тут фигурист поднял голову. Глаза были холодными. Сосредоточенными. В них не было тех искорок счастья, того солнечного света, который всегда излучал маленький Ёнбок. Тот мальчик смеялся так, что звенел воздух. Этот же человек был похож на статую из льда.       И волосы. У Ёнбока были черные волосы. Мягкие, теплые. А у этого — платина. Чужой цвет. Крис усмехнулся горько и отвел взгляд.       — Галлюцинации, — пробормотал он себе под нос. — Слишком много думал о прошлом. Ёнбок не стал бы фигуристом. Ёнбок не стал бы красить волосы в блонд. Ёнбок не смотрел бы на мир так, будто он ему должен. Это просто другой человек. Просто совпадение. Крис отвернулся от борта, пряча руки в карманы.       — Пойдем, — бросил он капитану. — Надоело.       Он ушел, не дождавшись конца проката. А Феликс, закончив вращение, случайно взглянул на трибуны. Высокий парень в хоккейной ветровке уходил к выходу. Широкие плечи, темные волосы, уверенная походка.       Что-то знакомое мелькнуло в силуэте. Феликс нахмурился, проводив взглядом удаляющуюся фигуру. Но лед требовал внимания. Он развернулся и пошел на новый круг, даже не подозревая, что только что разминулся с единственным человеком, который помнил его настоящим.       И только лед видел эту встречу. И только лед помнил, как похожи были их тени на поверхности.

***

      Тренировка вымотала его больше, чем обычно. Мысли роились в голове, как назойливые мухи: тот парень у борта, его взгляд, странное чувство дежавю, которое не отпускало ни на секунду.       Феликс решил не идти через главный вход. Сегодня ему не хотелось улыбаться камерам, отвечать на вопросы или видеть восторженные глаза фанатов. Он хотел тишины.       Он накинул черную ветровку поверх тренировочного костюма, глубоко натянул капюшон и надел медицинскую маску. Она скрывала нижнюю часть лица, но не могла скрыть глаза. И те самые веснушки, что рассыпались вокруг них, как золотая пыль.       Черный выход вел в узкий переулок за ареной. Здесь пахло мокрым бетоном, выхлопными газами и... табаком.       Феликс резко толкнул дверь и чуть не врезался в чью-то широкую спину.       — Осторожно, — пробасил голос перед ним.       Парень развернулся. В руке он держал сигарету, дымящуюся на холодном воздухе. Темные волосы были слегка влажными после душа, челка упала на лоб. И там, над левой бровью, белел тот самый шрам.       Феликс замер. Время словно остановилось. Ветер перестал шуметь, машины за улицей исчезли.       Он смотрел в глаза парня, а парень смотрел в ответ. В глубине темных зрачков Криса мелькнуло что-то знакомое. Тень воспоминания. Он заметил веснушки вокруг глаз Феликса, заметил, как тот слегка прищурился — точно так же, как делал Ёнбок, когда солнце било в лицо.       Крис сделал шаг назад, выпуская дым в сторону. Его взгляд скользнул по фигуре Феликса, задержался на маске. Между ними повисло напряжение. Густое, электрическое. Казалось, еще секунда, и кто-то назовет имя. Чан? Ёнбок?       Но Феликс моргнул, и чары разбились. Он не был тем солнечным мальчиком из прошлого. Он был профессионалом. Холодным, собранным.       — Курить так-то вредно, — произнес Феликс.       Голос ударил, как разряд тока. Глубокий, бархатистый бас. Низкий, почти мужской, совершенно не вяжущийся с его хрупкой внешностью и ангельским лицом.       Крис замер с сигаретой у губ. Его брови поползли вверх. Он ожидал услышать что-то высокое, мягкое. А услышал голос, который мог принадлежать капитану хоккейной команды. Уголок его рта дрогнул. Он усмехнулся. Беззлобно. С каким-то странным теплом.       — Это вам, Ангелам, вредно, — ответил Крис по-английски, медленно выпуская дым. Его взгляд стал чуть игривым, скользнул по светлым волосам Феликса под капюшоном. — А нам, смертным, все равно. Смертные же.       Он подмигнул. Коротко, нагло, но без пошлости. Просто констатация факта. Ты слишком хорош для этого мира. Я просто человек.       Крис затушил сигарету о стену, бросил окурок в урну и толкнул дверь обратно в тепло арены.       — Береги себя, Ангел.       Дверь захлопнулась. Феликс остался стоять один в холодном переулке.       Первая реакция была — возмущение. «Что он себе позволяет?» — пронеслось в голове. «Какой-то хоккеист с завышенным самомнением. Подмигивает мне? Называет Ангелом?»       Феликс поправил маску, чувствуя, как горят щеки. От холода. Конечно, от холода. Он резко повернулся и зашагал к дороге, ловить такси.       Но чем дальше он уходил от арены, тем тише становилось возмущение. В такси, сидя на заднем сиденье и наблюдая за мелькающими огнями Торонто, Феликс снял маску. Провел пальцами по щекам.       «Смертные же».       Он прокручивал эту фразу в голове снова и снова. В этом не было зависти. Не было насмешки над его спортом или внешностью. Не было той фальши, к которой он привык от спонсоров и фанатов. Это было... легко. Просто. Будто Крис сказал ему комплимент, завернув его в шутку.       Феликс вспомнил его глаза. Темные, уставшие, но живые. Вспомнил шрам. И вдруг понял, что его сердце бьется чаще, чем после самого сложного прыжка.       Он прижался лбом к холодному стеклу окна, чувствуя, как предательский румянец заливает лицо, спускаясь ниже, к шее, где под водолазкой холодила цепочка.       Впервые за много лет кто-то сказал ему что-то приятное. Не за медаль. Не за оценку. А просто так. За то, что он есть.       — Смертный, — тихо повторил Феликс вслух, и в его голосе впервые за день проскользнула не сталь, а мягкость.       Где-то позади осталась арена. Где-то внутри нее остался Крис. Но слова повисли в воздухе, теплее любого шарфа.