Разбитая пиала

«Ты мой супер истребитель только без шасси, Я твоя взлетно-посадочная полоса.»

Anacondaz «Сядь мне на лицо»

      Зуко вдохнул морозный полярный воздух полной грудью. Холод был настолько сильный, что от него мигом немело лицо, начинали ныть особенной, вонзающейся как нож болью переносица и лоб, а вдыхался этот воздух как что-то плотное и густое, медленно наполняя легкие.       Ничего, ему полезно будет остыть, учитывая то, к чему его мысли обратились, едва в заседании наступил перерыв, и он смог, закончив с вопросами свиты чиновников и писарей, выйти во двор подышать.       Стоя здесь, на крыльце внутреннего двора ратуши, он в мыслях вновь проживал минувший день, и на губах, потрескавшихся от мороза сама собой появлялась радостная улыбка.       Катара и правда любила его, по настоящему, сильно и всерьез. Если бы не любила разве возможно было бы то, что произошло между ними?       Она отдалась ему.       Он не верил, что всё случится так скоро.       Да и с целом не думал, что всё случится так.       Он снова вдохнул поглубже. Желание вновь навестить Катару разгоралось в сердце, и не только в нем.       Зуко, летя на Северный полюс искренне верил, что их первый раз если и случится то он будет терпеливым, осторожным, и он не станет торопить события.       Черта с два.       Сидя напротив него Катара была так близко, что он почти мог чувствовать тепло ее дыхания. Одно это сводило его с ума.       Как же он хотел её, так сильно, что ни о чём не мог думать, похотливый как грязная скотина.       Самое чистое, светлое и возвышенное чувство, почти благоговение, мешалось в душе с низменной, плотской жаждой обладания.       Его тянуло к ней, словно кто-то неумолимо сматывал невидимую нить. Сердце было полно не только желанием, но каким-то чувством бесконечной радости от того, что просто видишь её, словно Катара не прекрасная луна управляющая водами мира, а солнце в нежных лучах которого он грелся, блаженно жмурясь.       Там, за чайным столиком, Зуко казалось, что в воздухе густело напряжение, что одно прикосновение может высечь искру.       Они болтали о чем-то, и всё это было как далекий шум, он пил чай, а внутри умирал от жажды, которую мог утолить лишь прильнув к её устам как к живоносному источнику.       Зуко смотрел и не мог насмотреться, но когда их взгляды встречались, ему казалось что сердце вырвется из груди, от силы нахлынувших чувств.       Он что-то бездумно говорил, а его мысли занимало развернувшееся во всю свою силу, крепшее так долго желание её любить, обладать ею, которое он едва сдерживал. Горели кончики пальцев, всё горело, собственная кожа жглась нестерпимо.       Когда Катара поцеловала его, коснувшись своими нежными сладкими губами, и прошибшее его первое потрясение прошло, ревущий огонь опалил его подчиняя своей власти.       Он просто дал волю похоти которая захватила его. Он просто взял её прямо там, едва сохраняя терпение в последнем страхе — что она не любит его, что не хочет этого.       Такой бури, захватывающей все чувства он ни разу не ощущал, находясь рядом с Мэй или рядом с Джин.       Он чувствовал лишь пламенное желание которое разгоралось с каждым прикосновением, с каждым толчком. Он был абсолютно захвачен чувством и не мог думать ни о чём кроме того, что заставляло его брать её, ловя каждый беззвучный стон, доводя до полубеспамятства, толкая её к блаженству.       Он был очень доволен, но вместе с тем корил себя за проявленную дикость нравов.       Он не читал ей стихов, не гулял с ней под луной, даже не подарил ей цветов!       Он накинулся её валить и трахать, едва она дала понять что хочет, что готова дарить себя ему.       Он даже не видел тела женщины, которой так страстно обладал. Не видел прелести её груди, её ножек, о которых он так мечтал, не целовал ее всю.       Он даже не дошёл до постели, до которой был один шаг. Он даже не раздел её — просто пихал и пихал в неё свой член, позабыв о приличиях, исступленно вколачиваясь, жадный и опьяненный обладанием.       Дикость? Ещё какая…       Но как же он счастлив был, видя, как Катара тает в его руках, как ей хорошо с ним, как она сияет и забывается в его объятиях.       Он тогда кончил в неё, едва не рыча от жестокого пламени истязавшего его болью и наслаждением. Уже потом он ужаснулся своему легкомыслию — он не спросил Катару, умеет ли она предохраняться, что она может сделать, чтобы предотвратить зачатие и сделала ли она уже что-то, прежде чем он излился в неё.       Огонь томивший его и теперь вовсе не погас, вспыхнув в первый раз, он горел ровным требовательным жаром, зовя приходить к ней снова и снова, требуя любить её ещё и ещё.       Зуко честно старался заставить его замолчать, пытаясь замерзнуть на холоде за считанные отпущенные ему минуты.       Получалось плохо. От воспоминаний щеки горели румянцем.       Ему хотелось вновь видеть её улыбку, радовать её, заставить смеяться, или краснеть смущенно, или вновь её коснуться… Вновь слышать звук её нежного голоса, что назовёт его по имени.       Вытеснить мысли о Катаре полностью удавалось только на переговорах как клин клином. Потому что Зуко действительно серьёзно относился к своим обязанностям, его долг правителя это было не то, чем он мог бы пренебречь, ради чего бы то ни было. В зале заседаний, сидя напротив вождя Арнука он совсем не думал о ней. Но даже самое долгое и напряженное заседание однажды заканчивается.       Ему стоило навестить ее вновь. Всё случилось так стремительно, они почти не успели поговорить… Но ничего, после разбора с чиновниками всех документов, впереди у него была вся ночь, до утра, когда ему предстоит проснуться, надеть венец и снова заниматься политикой. Но за эту ночь он может успеть сказать Катаре многое.

***

      Дела были окончены.       Время близилось к полуночи.       На заседании обсуждали вопросы прохождения судами границ, и Зуко пришлось очень рьяно отстаивать права кораблей страны огня на транзит по устоявшимся маршрутам. Были и споры о категориях товаров на которые отменялись ввозные пошлины. И ещё множество множество других. Каждый вопрос на повестке дня вонзался в голову словно здоровенная булавка. После того как мало он спал в пути работая над документами которые предстояло подписать, Зуко чувствовал себя абсолютно выжатым.       Предстояло ещё присутствовать на официальном празднике в честь его приезда. Он дежурно улыбался, говорил заученную речь, и слушал вождя северян Арнука. Слава духам, Зуко был тут не самым желанным гостем, и его не долго мучали гостеприимством. К нему подошло с делами множество сановников Севера, и с каждым нужно было осторожно говорить и принимать решения.       На пиру его взгляд притягивало пустое место одесную от вождя. Место где раньше должно быть сидела Юи. Как знать — он очень допускал, что в её смерти есть и часть его вины. Не похить он тогда Аанга, тот сумел бы возможно спасти луну раньше, чем это пришлось сделать ей.       Долго ли коротко ли, но и натужное празднество наконец закончилось.       Уже близилась полночь.       Вся его свита теперь отправилась в отведенные им покои или на корабли, но он вернулся к себе, лишь чтобы переодеться во что то более неприметное чем офицерский китель страны огня пылающий багрянцем и золотом по вороту и общлагам, и видный здесь на Севере за версту.       Он уже почти зашёл в комнаты, когда Суюки преградила ему путь.       — Зуко, скажи, между вами с Катарой что-то есть, ведь так? Ты меня не обманешь. — она прищурилась — если бы это было просто встречей старых друзей, ты бы позвал меня.       — Я не стану отвечать. Ты девушка Сокки. Если я скажу тебе, он тоже мигом об этом узнает.       — Верно.       — Поэтому я промолчу. Тем более я должен молчать если речь идёт о репутации девушки.       — Которую ты портишь своими визитами.       — Катара с детства путешествовала с нами, и это никого не смущало. Почему теперь должно?       — Ладно, уговорил. Но я за тобой слежу.       — Это вообще-то твоя работа.       — Верно. — Суюки улыбнулась ему пропуская — Кстати, не забудь спрятать засос на шее.       — Это не!.. — Зуко спешно потянул вверх воротник, торопясь зайти в комнату.       — Я пошутила, у тебя там ничего нет. На, возьми это!       Она бросила ему какую то маленькую жестянку, похожую на конфетницу, и он поймал ее.       — Что это? — он открыл принюхавшись. Содержимое напоминало мазь от ожогов но пахло цветами.       — У тебя губы от мороза потрескались и сохнут. Если не будешь забывать мазать их этим бальзамом, тебя будет приятнее целовать, Катара это оценит.       — Забери немедленно! — воскликнул Зуко, погнавшись было за Суюки, но та была быстрее, захлопнув за собой дверь и он только крикнул ей вслед — ни с кем я не целуюсь! Ты это сама придумала!       Еще одним соображением которое заставляло его не слишком усердствовать с погоней было то, что бальзам ему всё-таки действительно пригодился бы.

***

      Идя мимо ледяных стен он бросил растерянный взгляд в сторону и замер пораженный внезапно увиденным осколком прошлого. На него легонько пахнуло свежестью цветочной лавки и тропическим теплом, так мимолетно, что можно было решить будто он бредит. Он увидел кусочек знакомой зелени прежде чем дверь закрылась, и сделал шаг вперед, не в силах противится притяжению чудесного места. Это же!.. Водой отсюда Катара спасла Аанга, и хотела исцелить его шрам, и что если…       Но дверь уже захлопнулась.       — Хозяин огня Зуко. — ему преградил путь Арнук, вождь северного племени — вам стоит уйти. Оазис духов это наше святилище и вам тут быть не стоит.       — Я понимаю. — Зуко осекшись покаянно опустил взгляд.       — Понимаете? — произнес Арнук, с холодной горечью. Он сощурился и тяжело засопел — В прошлый раз вы пробравшись как тать осквернили это место начав бой. Пусть война и окончена, списав всё, я всё же ничего не забыл. Оскорбление святых мест это не то, что стоит забывать.       — Вы правы. — душу пробрало жгучим стыдом, его вечным спутником — Я сожалею. Тогда были иные времена. Та история научила меня больше чтить наших покровителей.       — Зачем вы пытались войти сюда снова? — не дрогнув холодно спросил его собеседник.       — Мне стало интересно узнать больше о воде здесь. — подняв глаза отозвался Зуко — Я никогда не видел подобных чудес. Катара упоминала, что эта вода может исцелять.       — Всё так. Эта вода целебна. Она исцелила Аватара после попадания вашей молнии. И подарила моей дочери шестнадцать лет жизни. Сейчас она была бы вашей ровесницей, если бы не вернула дар луне. А что хотите от этого источника получить вы?       — Я… — Зуко осекся, отчего-то говорить про шрам казалось несерьезно — я пока не знаю.       — Тогда вам нечего тут делать.       — Вы наверное правы. С вашего позволения, я уйду.       — Доброй ночи. — холодно отозвался Арнук, не отходя от двери и провожая его взглядом.       Он попятился, под взглядом вождя и очень странно себя чувствуя зашагал прочь. В какой-то мере ему было даже приятно что вождь северян открыто выразил хоть какие то свои взгляды за рамками протокола, с другой — отчего-то эта заслуженная неприязнь задела его больше, чем хотелось бы.

***

      «Небольшая прогулка по вечернему городу» которой он отговорился от своей же стражи, привела его к окнам общежития целительниц.       Зуко надел маску, закрывавшую нижнюю часть лица, и надвинул капюшон пониже, прикидывая, как бы лучше залезть по стене, и пройти мимо светящихся окон не привлекая внимания. Имелась старая выщербленная кладка, водосточная труба, старая деревянная стена, и… чуть выше вбитые клинья. Кто-то расстарался чтобы было удобно лезть.       Её окно, пятое по счету от края сияло слабым мягким светом. Интересно, что она сейчас делает?       Зуко не медля больше, размялся и полез, очень скоро оказавшись на карнизе. Спасибо тому кто вбил клинья — это было на диво просто. Что действительно его удивило — его следы на снегу были не первыми. И даже далеко не единственными. Снегопад был утром! Кто нибудь в этом здании вообще знал о существовании входной двери?       Окно открылось прямо перед ним. Возле форточки стояла девушка.       — О привет. — она хитро ему улыбнулась — Ты извращенец или просто чей то парень?       Зуко подумал, что по всей видимости на этот вопрос нет хорошего ответа, после которого девушка не поднимет шум. Тем не менее он отозвался.       — Я парень. Чей-то.       — Ты к кому? К Наане или Кхаси?       — А какой это номер комнаты?       — Двести пятнадцать.       — Значит мне дальше. — пожал он плечами — Извини если разбудил.       — Будь осторожен. — заботливо отозвалась девушка — Карниз скользкий под снегом. И в двести восьмой комнате Аюна, она маленькая и визжит если видит парня, не пугай ее.       — Не буду. Ну… Доброй ночи. — сказал Зуко пытаясь обогнуть форточку.       — И тебе. — улыбнулась девушка, продолжая поглядывать куда он полезет дальше.       — Ты так и будешь смотреть?       — Да. Мне же надо знать, о ком распускать сплетни.       — А вот мне очень не хотелось бы, чтобы о ней сплетничали. Уходи. — процедил Зуко сквозь зубы, сверкнув глазами.       Их поединок взглядами продолжался недолго. Девочка фыркнула «ну и ладно» и ушла.       Он продолжил свой путь.       Вот и заветное окно. Зуко сквозь покрытое изморозью стекло вгляделся в силуэт за столиком. Несколько секунд он любуясь, глядел как Катара, его милая радость, так усердно что-то пишет в тетрадку.       Зуко постучал в стекло.       Катара заметив его улыбнулась и мигом оказалась у окна, открывая ему створку.       — Катара! Здравствуй. — он обнял ее, и в сердце потеплело от светлой отрады.       — Привет. — шепнула она поцеловав его в уголок губ — Я думала ты устал и больше не придешь.       — Я действительно устал. — отозвался он закрывая за собой окно и торопясь взять Катару за руку — И поэтому я тут… С тобой так легко.       Она только шире улыбнулась.       — Тогда садись со мной. Прости, мне надо доделать уроки.       — Я могу помочь?       — Я не хочу тебя мучить, ты много работал.       — Мне это будет в радость.       — Тогда… Сможешь продиктовать мне параграф?       — С удовольствием — отозвался Зуко, падая на кошмы рядом с ней, и берясь за учебник.       Это было легко, а главное не требовало думать. Понизив голос, он читал ей что-то о загущающих кровь растениях и травяных сборах. Мысли его были ближе к ней, на кончиках пальцев, которыми он водил по её талии, по бедрам, по коленям, по спине поднимаясь от поясницы к шее и спускаясь ниже. Катара прекратила скрипеть пером заерзала и слегка отодвинулась, когда он наглаживал ее ягодицы.       — Зуко… Прекрати меня трогать, я отвлекаюсь.       — Неужели? — фыркнул он напоследок слегка щипнув ее круглую попу.       — Сейчас я допишу, и ты сможешь сделать со мной всё что захочешь.       — Идет. — легко согласился он, просто ложась рядом. От одного прикосновения этого ему передавалось какое-то живительное, нежное тепло. Иногда он останавливался читать, и любовался ею, такой деловитой и сосредоточенной. Как же досталась ему такая красавица? Всё в ней, каждая черта, каждое движение — казались ему дивными, исполненными неземной прелести. Она облизывала сухие губы, и он чувствовал острое желание ее целовать.       — Ну вот и все. — она устало потянулась, и его взгляд скользнул по ее груди. На руках у неё были пятна от чернил. Странно, он чувствовал как рядом с ней головная боль мучившая его еще недавно почти вовсе прошла. Как же она старается когда корпит над этими книгами.       — Ну вот теперь я твоя. Как ты? Ничего не болит? Катара заботливо глядя склонилась над ним. Её ладони уперлись в пол возле его плеч. Он видел как играет пламя масляной лампы на ее ожерелье.       — Да, немного. Голова болит.       — В следующий раз говори сразу, если что-то болит. Позволь я кое что-попробую. — она набрала воды, и приложила прохладные ладони к его лбу и вискам. Он чувствовал как напряжение ломившее голову и трещавшее в висках отступало, сменяясь благостной расслабленностью. Он открыл глаза, и встретил взгляд Катары полный тревоги и заботы. Какое-то чувство из глубины души, поднялось и взревело мощной волной, затапливая все его существо. Это нельзя было назвать лишь благодарностью или любовью… Преклонением? Может быть. Он лишь знал что она самая добрая, заботливая. особенная, и какое чудо, что она с ним, любит его, и смотрит с такой любовью и вниманием. То что она дарила ему было намного важнее и ценнее чем просто возможность насытить свою похоть ее телом. Он потянулся к ней, нежно касаясь ее лица ладонями, лаская.       — Спасибо… Всё прошло. — негромко сказал Зуко.       — Правда? — Катара склонилась к нему совсем близко — Тебе легче?       — Да. Мне очень хорошо. — он обнял ее, и она прильнула к его груди, их губы встретились в поцелуе, нежном и осторожном. Мягкое прикосновение ее наполняло сердце радостным теплом, похожим на луч припекающего летнего солнца. Катара положила голову ему на плечо ложась рядом, ее пальцы гладили его по груди и плечам. Зуко отметил что собственное дыхание было спокойным и размеренным под ее руками.       — Я люблю тебя. — шепнула Катара — Когда ты уедешь, как я буду жить без тебя.       — Пиши мне. — отозвался он, хотя знал что это глупости. Как могут письма заменить ее рядом. В самом деле, как он жил без нее раньше? Без того чтобы кто-то целовал его вечерами, без этого спасения в её объятьях… Целый год один. А может и много лет… ни с кем он не чувствовал того же родства, что с ней.       — Я и не знала, как мне одиноко тут, пока ты не приехал. — тихо призналась Катара — Лучше б я не знала любви и не тосковала о том, что теряю.       — Ты не потеряешь меня. Я буду с тобой всегда в мыслях словах и поступках. — Зуко серьёзно всмотрелся в её глаза, произнося это и Катара спрятала взгляд.       — Ты так клянешься будто никогда не передумаешь.       — Почему я должен передумать, если ты все о чем я мог мечтать.- сказал Зуко уязвленный сомнением в её словах. Он не врал ей. Ему никогда не было так спокойно с другими девушками, и никого он так не желал, ни перед одной он так не благоговел.       — Должно быть я жадная. — шепнула Катара со смущенной усмешкой — Хочу чтобы ты был рядом со мной.       — Тогда я жадный тоже. Ведь я тоже этого хочу.       Катара приподнялась чтобы взглянуть на него, читая в его глазах лишь правду. Какие же у нее чарующие голубые глаза, глубокие как чистые озера… Он тонул в них все ближе.       Она расцеловала его, медленно, нежно, чувственно.       — Ты моё сокровище. — шепнул он, прежде чем вновь целовать ее ответно.       Ее дыхание становилось вновь тяжелым, а поцелуи — все жарче, всё хаотичнее… И вот уже вновь Катара льнула к нему всем телом. Но на этот раз уже она была сверху. И это её руки лезли ему под одежду.       Зуко, сдаваясь перед её мягкой настойчивостью, подумал что не планировал приходя сюда непременно снова заниматься любовью, но не имел ни сил ни желания противится. Катара мягко двигала бедрами, потираясь о него сквозь одежду, нетерпеливая и разгоряченная, смущенно прячущая при этом глаза, словно это не она уселась на него верхом.       Нестерпимый жар её тела ощущался даже сквозь одежду. Невыносимо жгла мысль о том какая должно быть мокрая. Неужели она без белья?       Он должен на это взглянуть.       Катара удивленно и слегка непонимающе посмотрела на него, когда Зуко, сползая ниже потянул ее за коленку, чтобы поставить возле своего уха.       — Я жадный. — повторил он с улыбкой расстегивая пуговицы державшие ее юбку. — Как дракон до красавицы. Я хочу тебя всю.       — Что ты… — смущенно и растерянно прошептала она, взглядом следуя за его прикосновениями.       Ее юбка запахнутая на бок сползла по бедрам, и он стянул её откидывая в сторону, и она осталась лишь в вязаных, толстых узорчатых шерстяных чулках… Он прижился к ней, обнимая за талию, заставляя её склонится вперед, стоя на коленях, словно в молитвенном поклоне. Зуко касался нежной смуглой кожи горячими губами, покрывая поцелуями её живот, спускаясь на внутреннюю поверхность бёдер, чувствуя как она слегка дрогнула от прикосновения к чувствительным местам.       — Зуко, что ты собираешься сделать… — в её голосе было легкое смущение.       — Доверься мне… Тебе понравится.       Во всяком случае, он надеялся, что понравится.       Он обхватил её бедра притягивая к себе, усаживая на себя, и находя языком твердую, чувствительную жемчужину.       Катара вскрикнула кусая губы, впиваясь зубами в ткань рукава, чтобы заглушить явственные стоны. Зуко прикрыл глаза, вслушиваясь в то как она звучит, и каждый ее сдавленный стон, яркой вспышкой подпитывал разгорающееся в нем возбуждение. Он не останавливался, вылизывая ее, изнемогающую, теряющую себя под его лаской, почти хнычущую от удовольствия.       Он слышал как ее ногти царапают по войлоку кошмы, как ее срывающееся дыхание приглушенно оттого, что она закрыла лицо руками. Он глубоко дышал ею, таким нежным слегка мускусным ароматом, запахом розового мыла и чистой кожи, не останавливаясь ни на секунду, продолжая жадно вылизывать, проводя языком у входа во влагалище, проникая в неё языком, и вновь возвращаясь туда где таилось то, что заставляло ее сгорать, сводя с ума. Его щеки были липкими от того, как сильно Катара текла, но как же ему нравилось, доводить её до исступления, вздрагивающую, ерзающую…       Казалось бы, ничего такого, просто не останавливаться, короткими и частыми движениями касаясь ее.       Во всем его существе разливалась блаженная нега, ему немного не хватало воздуха, но каждый вдох принадлежал ей, и как же сладостно и упоительно было прижиматься к ней даря наслаждение. Каждый ее стон отдавался в нем нарастающим теплом возбуждения. Зуко иногда открывал глаза, и их взгляды, встречались. Катара отводила глаза, не в силах вынести ещё и жгущий её взгляд.       Она почти хныкала, вздрагивая всем телом, то стискивая свою грудь, то запуская руку в его волосы, нежно лаская, кусая и облизывая губы.       Зуко прикрыв глаза отдался делу, вслушиваясь в её сдерживаемые стоны, тяжелое сопение, чувствуя как подрагивают её ноги, как она напряженно выгибается, как двигается навстречу ему… Он старался держать ритм, быстрый и частый, чувствуя как она напряжена когда огонь растекается по нервам, как бежит по жилам, доходит до сердца, заставляя дрожать колени, и сжимать его бедрами. Он не жалел сил, непреклонный в желании подарить ей блаженство, крепко удерживая её за бедра.       — Духи всеблагие! — всхлипнула она, пряча лицо в скрещенных руках. Она снова содрогалась вся, вцепившись ногтями в скомканную подушку, и он ощущал величайшее самодовольство, чувствуя, что снова дарил ей наслаждение.       Катара задышала глубоко и медленно, когда огонь терзавший её, вспыхнув ослепительно догорал. Зуко вытер ухмыляющиеся губы. Катара обессиленно опустилась рядом, лежа совершенно истомленная его натиском, но всё ещё чуткая к ласке и разгоряченная, когда он коснулся её шеи, провел пальцем по губам.       Она спрятала взгляд за темными ресницами.       — Ну почему ты так самодовольно ухмыляешься? — смущенно возмутилась она обхватив себя руками — что в этом такого для тебя приятного…       — Мне просто нравится видеть, что тебе хорошо. — отозвался он, с любовью глядя на неё       — Нравится тебя ублажать.       — Так не честно… мне приятно, а тебе нет. — она слегка прикусила губы.       — Мне тоже приятно. А сейчас будет ещё приятнее. — шепнул он. Откуда то к нему вернулись силы вновь быть с ней.       Он собирался продолжить так, как он всегда желал, и не смел с Мэй. То, на чем они всегда останавливались с Мэй, теперь для них с Катарой было лишь прелюдией.       Катара лежала перед ним, такая разнеженная и податливая. Он слегка потянул её к себе. Прикрыв глаза она позволила ему действовать. Он стянул с неё кофточку, обнажая грудь, от вида которой у него перехватило дыхание, ведь она казалась ему совершенной, но он с сожалением, нежно целуя, перекатил Катару на живот, ведь он еще полюбовался не всеми её прелестями.       Неужели его девушка и в самом деле такая красавица. Неужели она действительно будет с ним, и он будет любоваться ею всю жизнь? Если так этому счастью невозможно было поверить. Нет, для него не бывает столько счастья, не бывает радость долгой, и только страдания вечны.       Зуко подтянул подушку под низ её живота, и её бедра приподнялись.       Слегка сжав её ягодицы он разглядывал то, что только-что тщательно очерчивал языком…       — Ты смотришь! — Возмутилась Катара когда момент несколько затянулся.       — Я любуюсь. — он облизнул свои губы, всё ещё немного чувствуя вкус её влаги. Она лежала, пытаясь отдышаться, но Зуко вовсе не собирался ей этого позволить, спуская штаны и забираясь сверху, сжимая её круглую попу.       — Ты же не собираешься…       — Собираюсь. Я хочу тебя, Сахарная Королева. Или с тебя хватит на сегодня? — он гладил ее по пояснице и ягодицам чуть сжимая их.       — То, что мы так много этим занимаемся… — Катара уткнулась лицом в руки, растрепанная, смущенная. — это так… неприлично.       — Для меня все прилично, если мы оба этого хотим. Я не буду, если ты не хочешь.       — Я хочу — тихо, краснея и прикрыв глаза шепнула она, жарким шепотом — пожалуйста возьми меня.       Зуко на миг замер в предвкушении, лаская её взглядом. Разглядывая поблескивающие от влаги бедра, точеную тонкую талию, любуясь её совершенством. Всё в ней было прекрасно и желанно.       — Ну не смотри так. Я стесняюсь.- Катара обхватила себя руками. Он усмехнулся слегка, ведь она даже не знала как именно он смотрит.       Он мягко провел членом размазывая влагу, и направил его вглубь, слегка оттягивая её ягодицы, медленно проникая в тесное жаркое влагалище. Он плавно двигался, глядя как она принимает его полностью, и сгорая от возбуждения, которым тяжело наливалось всё его существо. Не было зрелища слаще, чем видеть, как его член входит в неё. Его это будоражило почти болезненно яркой страстью.       — Духи, как же мне стыдно. — полузадушено шепнула она. Зуко опомнился, и замер удивленно взглянув на неё.       — Почему? Что тут такого постыдного?       — Ты всё видишь. — совсем неслышно пискнула Катара. — я так не могу…       Она вдруг задрожала, как от холода.       — Да. Ну и что, что вижу… Ты прекрасна, и я хочу тебя.       — Не знаю… просто…       — И ты из-за этого дрожишь? — удивился он, подавив нервный смех. — нашла из-за чего… ты ведь такая… мне так нравится смотреть на тебя. Ты прекрасна, вся, я любуюсь тем что вижу. Это вовсе не неприлично.       Зуко ласково гладил её ловя её дрожь, разгоняя её мурашки нежными прикосновениями.       — Прости, я правда не могу… — Катара спрятала лицо в ладонях.       — Тише, тише… Любовь моя… Хочешь я погашу свет?       — Да… — выдохнула Катара       Зуко сосредоточился на фитиле масляной лампы, с легким сожалением заставляя огонь уменьшиться и потухнуть. Темнота мягко охватила их, и теперь существовали только прикосновения, лишь жар их сплетенных тел.       — Ты теперь не будешь стесняться? — он чувствовал как она сжимается внутри, как ерзает под ним, и ему хотелось лишь вбиваться в эту тесную, охватывающую его глубину.       — Не буду — тихо выдохнула она.       — Хорошо… Катара, милая моя любовь… не стыдись ничего.       Он двигался слыша как с хлюпаньем входит его член. Она была какой то особенно соблазнительной в этой позе, такая выгнувшаяся, вся открытая ему, доступная во всей полноте обладания.       Зуко все резче входил, наслаждаясь её сладостностью… Сахарная девочка, полная сиропа, в который так сладко входить, хлюпая, растягивая тесную узкую глубину…       Он склонился к ней, целуя в шею. Выдыхая прошептал:       — Катара, какая же ты… невероятная. Я люблю тебя. Люблю… Люблю.       С каждым «люблю» он толкался в нее глубоко, наполняя собой, а затем стиснув в объятиях начал двигаться быстрее. Он целовал ее, уткнувшись в её волосы, вдыхал их аромат, прижимался к ее плечу.       Она выгибалась ему навстречу, и он обнял ее, привлекая к себе, Катара переплела свои пальцы с его, выдыхая с тихими стонами. Его сердце бешено колотилось от полноты захватывающего чувства любви к ней. В этой тьме была лишь она, лишь её дыхание, биение её сердца смешивающееся с её собственным. Только их нежность, их открытость друг другу.       — Зуко, я тебя тоже люблю. Только тебя… Так сильно люблю.       — Ты моя… Навсегда, навечно. — стискивая её в объятиях, обещал он, между рваными вдохами, между накатывающими вспышками наслаждения, между рывками.       Он чувствовал как Катара под ним в который раз теряя себя отдается наслаждению, всеохватывающему, разгорающемуся всё сильнее, готовому вспыхнуть в этой темноте ярким чистым пламенем. Он неутомимо двигался желая лишь почувствовать как она упадет на несколько мгновений в абсолютное блаженство, пламенеющая в его руках.       Её вскрик резанул темноту, когда это случилось, и он прижался губами к ее щеке, останавливаясь, чувствуя как всё у неё внутри сжимается, крепко и долго, как она до боли стискивает его руку в своей, как он сам едва удерживается на грани наслаждения, но ещё миг и он уже не принадлежит себе, захваченный на пламенным сладостным вихрем. Он почувствовал что вот-вот выплеснется прямо в неё и резко отпрянул.       Она слегка согнула ноги в коленях приподнимаясь, но обессиленно сползла обратно. Её кожа казалась пышущей жаром, влажная, с капельками пота… Зуко прижимался к ней губами. К груди, к шее, к тонким запястьям где чувствуется биение сердца. Всем телом владела приятная усталая тяжесть, они глубоко, медленно дышали и не могли отдышаться. Между утомленными выдохами и жадными вдохами Катара легко и пылко целовала его в губы, а отдышавшись они сплелись в мягком долгом поцелуе.       Он шептал ей, что она самая милая, самая нежная, самая любимая, и что лучше для него никого нет на свете. Признания в любви срывались с его языка одно за другим.       В темноте отчего-то было легче говорить. Он понял почему ей было легче отдаться чувствам, когда гасла лампа.       Следом он всеё-же решился сказать, и о том, за что чувствовал смутную вину.       — Катара, милая, прости… Я не знаю, как это получилось в первый раз. Не думай что я всегда такой, у меня на уме не только, ну… то чем мы только что занимались.       — И что же ещё у тебя на уме? — Зуко слышал, что она хитро улыбается произнося эти слова       — Я… Ну, я правда думал, что мы лишь выпьем чаю. Поболтаем, вспомним что то приятное, может быть я возьму тебя за руку, а может обниму. Я не планировал заходить настолько далеко.       — Зато я… ну, я знала что я этого хочу. — тихо, но уверенно призналась Катара.       — Вот как… Но всё равно! Я должен был ухаживать за тобой. Позвать на свидание, пригласить на танец, подарить конфеты…       — Зуко, разве ты делал это с Мэй? Все эти конфеты и цветы.       — Да! И теперь мне неловко, что с тобой я теперь куда ближе, чем когда либо был с ней, но так мало для тебя сделал. — виновато признался он.       — Зуко, ты глупый черепаший утенок. — хихикнула Катара — ты писал мне через пол мира с каждой почтой, ты любил меня не видя в глаза по пол года, ты ждал встречи со мной… это лучшее чем всякие прогулки и ужины. Будучи рядом любой дурак может ухаживать, а ты всегда, все эти годы думал обо мне, даже когда я далеко. Здесь в общежитии многие девушки расстались со своими парнями которые остались в родной деревне, потому что их чувства не прошли испытание расстоянием. Я видела, и знаю, это непросто.       — Что тут сложного, ведь это так радостно, получать твои письма.       — Это тяжело когда чернила на бумаге единственное, что вас связывает.       — Не знаю. Всё равно для меня это неожиданно, то как все случилось.       — Ты жалеешь? — расстроено спросила Катара       — Разве я могу жалеть об этом! Я… счастлив. — поспешил уверить ее Зуко       — И я. Так стоит ли переживать о всяких пустых конфетах и фантиках. Я люблю тебя не за подарки, и не за широкие жесты.       — За что же тогда? — с неожиданной смелостью спросил он. Ведь в глубине души он знал, что кто-то вроде него не заслуживает такую девушку как Катара.       — Просто за то, что ты это ты. За то что ты такой хороший и милый, и… за всё хорошее что в тебе есть, и даже за плохое тоже люблю. — призналась Катара, тепло прижимаясь к нему — И вообще, что тогда до меня? Я ведь тоже ничего не дарила тебе!       — Ты и не должна. Ты сама дар свыше… ты слишком хороша для меня.       — Это не правда! — воскликнула Катара — По моему мы друг другу в самый раз. Иначе нам не было бы вместе так хорошо.       Он хмыкнул довольно усмехнувшись, и все-таки вздохнул.       — Знаешь, я сейчас понял, что я действительно дурак. Я даже не привез тебе подарков из дому. Забыл. Надколотая пиала не в счёт, а чай послал тебе дядя. И почему я такое горе?       — Вовсе ты не горе! И если тебе не хватает героической романтики, вспомни что ты залез сюда по карнизу.       — Но это было совсем не трудно.       — Ты шутишь, у нас постоянно с него кто-нибудь падает! — рассмеялась Катара. Он не смог противится желанию вновь её расцеловать.       — Знаешь, мне так хотелось бы, чтобы у нас было больше времени. — сказал он чувствуя накатывающую, вопреки его желанию сонливость — Чтобы просто быть вместе, день за днем. Гулять в садах, или на пляже… Мы бы любовались цветами, я бы качал тебя на качелях…       — Или мы бы любовались северным сиянием… Катались бы с горки. Мне тоже жаль, Зуко. Но ведь однажды это будет?       — Я мечтаю об этом. Просто… — он сонно запнулся, но продолжил — хочу видеть что ты тоже счастлива.       — Я счастлива. А теперь спи. — Катара стянула одеяло и перину с постели, стараясь уместить их на полу. Зуко впрочем чувствовал, что так вымотан, что уснул бы и на голых досках.       Он действительно едва не уснул, но в голову болезненно и непрошено вторглась очень тревожная мысль, которая должна была быть озвучена.       — Катара, извини… — он очень смущенно откашлялся — Я должен спросить, ты предохраняешься? В предыдущий раз я был неосторожен, прости меня пожалуйста за это. Мне бы не хотелось создавать тебе неприятности, но у меня нет презервативов, и я не уверен что всегда успею… Ну, вытащить.       — Всё в порядке. — отозвалась она после некоторого раздумья, глядя в потолок — Я выпила заваренную болотную мяту, ну, и ещё пару способов использую… Всё должно быть хорошо, насколько это возможно. Думаю нам не о чем беспокоится.       Зуко успокоено выдохнул. Значит им не придется переживать о том, какие последствия будут у их давешнего безрассудства.       — Ты действительно предусмотрительная.       — Просто я очень сильно тебя ждала. Мне так хотелось, чтобы все было хорошо.       — Нам и правда хорошо. Разве может быть иначе, когда ты рядом.       — Спи пожалуйста. Я никуда не исчезну, правда. — она легко поцеловала его в губы и он действительно провалился в глубокий сладостный сон, держа ее руку в своей, чувствуя как она прижимается к нему на узкой перине слишком тесной для двоих.

***

      Среди ночи Зуко проснулся.       Яркий свет бил ему в глаза, и он раздраженно откинул длинные упавшие на лицо волосы мешавшие рассмотреть его источник.       Взошла, высоко на небе, огромная Луна. Полная и круглая, прозрачная и сияющая как фарфоровая пиала с жасминовым улуном, она светила в окно.       Ошеломительно ясная, и такая яркая, резким светом она странно и чарующе делила все вокруг на свет и тьму.       Взгляд на неё рождал в душе странное чувство, словно на тебя обращен взор неземного, потустороннего существа, откуда-то из глубины миропорядка, и это заставляло затаится, быть тише, чтобы не нарушить покой ночи и не разгневать этот взор.       Он осторожно высвободился из объятий Катары и подошел к украшенному морозными узорами стеклу, глядя на белый круглый лик в небесах.       Тут, на полюсе, не закрытая вулканическим пеплом, не отравленная дымом заводов, в ночном чистом воздухе среди звезд она плыла и сияла особенно пронзительно.       Ему казалось — она подглядывает за ними, и от неё влюбленным не утаить своих жалких секретов. Можно спрятаться от всех, но не от луны.       Она зовёт их.       Дразнит.       Может именно этот зов разбудил его.       Что ж, не удивительно, что он услышал — говорят всех психов и неврастеников манит и чарует луна.       Зуко открыл окно, холодный воздух был так свеж, что казался сладок.       Он, после знакомства с Аангом, водившим дружбу с духами, уже не удивился бы, что дух луны мешает спать ему из чистой вредности, из злостного недовольства.       И верно, Лаа не за что благодарить его. Может великий дух решил попомнить ему старые обиды и непочтение, а может они недовольны его присутствием в своей вотчине, тем что он, чужак и враг, грешит здесь радостно и беспечно, пороча девушку служащую их стихии?       Для северян Туи и Лаа святы, и они хранят их покой, но взамен иногда могут просить их о милости.       Арнук не пустил его в оазис духов. Но это и не нужно. В такую ночь как эта каждый найдёт способ обратиться к луне и океану.       И смеет ли он, Зуко, хозяин огня, просить для себя у Луны и Океана благословения, смеет ли просить у них шанса получить навечно их наперсницу, покорительницу воды, самую могущественную в мире властительницу волн и колдунью…       Зуко слышал, что северяне приносят брачные клятвы в оазисе духов.       Он тоже был готов принести перед лицом луны клятву, что если Катара будет его, то он будет беречь её, беречь её дар, любить её, и если им суждено снова встретится, то они уже будут связаны навсегда.       Он поднял глаза, и горячо прошептал обращаясь к своей заступнице.       «Юи, может ты помнишь меня. Однажды я пришел сюда как враг но теперь я одумался и прошу прощения за причиненные беды. Я научился чтить духов, дружить, любить. Благодаря Катаре. Я прошу не за себя, но за неё. Если она любит меня пусть твоя сила благословит нас на счастье, вопреки всему и не смотря ни на что. Ведь ты знаешь что такое любить, когда всё вокруг против твоих чувств. Мы любим друг друга, и я прошу лишь о счастье для моей любимой. Я клянусь оберегать её и заботится, и горе мне если я нарушу эту клятву»       Зуко шептал это едва слышно, одним дыханием, глядя на луну.       Он смотрел на луну любуясь еще какое то время ее холодной отстраненной красотой, но Катара пошевелилась за его спиной.       — Зуко. — слабо позвала она — Иди ко мне, здесь так холодно без тебя.       Он тихо затворил створку окна, и вернулся на перину, согревая Катару в своих объятиях, и украдкой, склоняясь к ней, прятал глаза от беспощадного сияния, чтобы заснуть глубоким сном.