And His Name Was Life

Ангелы всегда отличались от Архангелов. Как и Херувимы, и Княжества, и все остальные создания, которых Она постепенно населяла в ещё пустующие чертоги мироздания. Разница крылась не в количестве крыльев и не в громкости голоса, разница была глубже, она текла в самой их сути, как разные породы дерева или разные металлы. В каждом Архангеле Она запечатала безграничную энергию Пустоты. Именно эта энергия лежала в их основании чистейшим, первозданным слоем, делая их могучими, негнущимися, незыблемыми, как скалы. В остальных же, от Серафимов до самых скромных ангелов-помощников, была лишь часть этой силы. Кому-то досталась щедрая горсть, а кому-то только слабый отголосок, но даже самый ничтожный ангел нёс в себе крупицу Пустоты. Кроме одного. Рауэль был другим во всех смыслах. Он оставался Архангелом и спорить с этим не приходилось, его мощь равнялась мощи Люцифера или Михаила, а то и превосходила их. Но в нём не было ни грамма Пустоты. Его наполняла исключительно Её сила. Немного изменённая, не такая всепроникающая и всеведущая, как Её собственная, но несомненно Её. Она текла в нём вместо крови, пульсировала вместо дыхания, светилась вместо души. Его даже нельзя было назвать живым в привычном для всех понимании. Он искренне, раскатисто, запрокидывая голову смеялся. Он радовался каждой новой травинке, каждой глупой шутке Люцифера, каждому удачному взмаху крыльев. Он тихо грустил, не показывая это другим. Он учился, хватался за новые знания, как утопающий за соломинку, и никогда не насыщался. Но в нём не текла энергия и не текла кровь. Им не двигала ни душа, ни благодать. Он просто… был и всё. Существовал, как сама Жизнь, но при этом не был живым. Простите, это сложно объяснить. Очень сложно. Даже Она, создавшая его, вряд ли смогла бы подобрать слова. Некоторые вещи не поддаются языку, как воду не удержишь в решете. Рауэль был одной из таких вещей. Сначала Рауэль казался Ей самым прекрасным созданием на свете. И до сих пор остаётся таким — светлым, открытым, жаждущим. Но влияние, которое он оказывает на окружающих… это совсем другая история. Он ничего не делает. Он даже не понимает, что что-то делает. Он просто задаёт вопросы, просто хочет знать всё: как устроена Пустота, почему Люцифер светится, а Михаил нет, где граница между порядком и хаосом и можно ли её перешагнуть, что есть добро и что такое зло. Но им не положено знать то, что знает Она. Ни Архангелам, ни ангелам, ни Серафимам — никому. Знание принадлежит только Ей и так было задумано изначально. А Рауэль хочет. Не из корыстных побуждений, у него вообще нет целей в этом смысле. Он не стремится к власти, не жаждет славы, не пытается занять чужое место. Это просто часть его натуры. Она не подумала об этом, когда создавала его. Поначалу вопросы умиляли Её. Рауэль был как щенок, который тычется носом в закрытую дверь — мило и трогательно. Потом это стало забавлять — Рауэль подходил к вопросу с разных сторон, переворачивал его, рассматривал под новым углом. Но по мере того, как росли Её планы и множились творения, вопросов становилось всё больше. Они делались сложнее, ветвистее, они вели в стороны, о которых Она сама не задумывалась. Она перестала отвечать. Не потому что не могла — могла, конечно. А потому что времени не хватало. Потому что каждый ответ порождал десяток новых вопросов. Потому что Ей нужно было творить миры, а не беседовать с сыном вечность напролёт. Тогда Рауэль начал искать ответы в другом месте. Он спрашивал Архангелов, но они не знали. Михаил пожимала плечами и советовала обратиться к Матери. Самаэль мягко улыбался и обнимал, но ответа не давал. Касмиэль прятал глаза. Йофиэль говорил о красоте незнания, а Уриил пожимала плечами и разводила руками. Они говорили не спрашивать. Ведь так нельзя; ведь Она знает лучше; ведь есть Порядок, есть иерархия, и нельзя — нельзя! — лезть туда, где тебе не место. Но Рауэль не понимал этого «нельзя». Оно не укладывалось в его природу, он просто должен был знать и все. Но никто не отвечал, а со временем многие и вовсе перестали реагировать на его вопросы. И тогда он обратился к Люциферу. — Почему шесть тысяч лет? — спросил Рауэль. — Зачем мы тратим столько сил на то, что будет разрушено всего через шесть тысяч лет? Люцифер открыл рот, чтобы ответить что-то привычное, успокаивающее, правильное. Но слова застряли в горле. Потому что он вдруг понял: у него нет ответа. Ни у кого нет. Только у Неё. Но Она молчит. И в этой тишине, впервые за всю историю творения, Люцифер замер и задумался.

***

Азирафаэль был… пожалуй, лучше не пытаться описать то, что творилось у него внутри. Он чувствовал липкое, холодное отчаяние, которое сжимало грудь стальными обручами и не давало дышать полной грудью. Сначала исчезла Книга Жизни. Он отправил лучших следователей, приказал поднять все архивы, допросить каждого ангела, кто мог оказаться поблизости. Бесполезно. Архивные записи оказались стёрты, кто-то просто вырезал момент кражи из временной линии, словно его никогда не существовало. Азирафаэль подозревал, что здесь была задействована сама Книга — только она могла переписать реальность так чисто, без единой зацепки. Иисус оказался неуловимым. Стоило ангелам настроиться на его след, явиться в точку, где он только что находился и мессия уже исчезал. Это была игра в догонялки, в которой Небеса проигрывали с позором. Каждый раз Азирафаэль получал доклады: «Он был здесь пять минут назад», «Он ушёл в тот переулок», «Мы его почти настигли». И каждый раз — пустота. А потом выяснилось, что Метатрон тоже исчез. Это было уже слишком. — Как это исчез? — Саракаэль выглядела растерянной, что было для неё совершенно не характерно. Обычно спокойная, рассудительная, сейчас она сидела с приоткрытым ртом и хмурила брови. — Метатрон не может просто взять и исчезнуть. — Что же, боюсь, именно это и случилось! — Азирафаэль почти сорвался на крик. Он провёл ладонью по лицу, чувствуя, как под пальцами дрожит кожа, и заставил себя сделать глубокий вдох. — Я обыскал все Небеса. Его просто… нет. Ни следа, ни энергии, ни даже намёка на то, где он мог бы быть. — Кто-то играет с Книгой Жизни, — Сальдафон нахмурился, и его голос прозвучал глухо, предостерегающе. Тяжёлые брови сошлись на переносице, а пальцы сжались в кулаки. — Это не к добру. Книга не игрушка. Тот, кто ею управляет может переписать реальность по своему желанию. — Очевидно, — фыркнул Азирафаэль, но в этом звуке не было иронии, только усталость. Он отошёл к окну, упёрся ладонями в подоконник и уставился в бесконечную белизну за стеклом. — Я не знаю, что делать. Может, есть кто-то, связанный с Книгой? Кто-то, кто способен её почувствовать? — Только Она, — Саракаэль покачала головой, и в её голосе прозвучала непоколебимая уверенность. — Она создала Книгу и только Она с ней связана. Никто из нас не может ощутить её присутствие, если она не открыта. — Тогда мы в тупике, — Азирафаэль схватился за лоб, прикрыл глаза. — Но должно быть какое-то решение! Кто-то же должен знать, что делать! — Мы можем только ждать, — тихо сказал Сальдафон. — И надеяться, что виновный проявит себя. — Ждать? — Азирафаэль резко обернулся, и в его глазах сверкнула искра гнева. — Мы не можем ждать! Пока мы ждём, мир может рухнуть! И в этот момент двери кабинета распахнулись с такой силой, что ударились о стены. На пороге стояла юная девушка: на вид лет двадцать, не больше. Но Азирафаэль сразу понял, что за столь юным сосудом скрывалась сила, от которой у него на мгновение перехватило дыхание. Короткие чёрные волосы, будто вырезанные из ночи, свободная чёрная футболка, поверх которой накинута рваная тёмно-синяя кофта с выцветшими нитками по краям. Широкие штаны с бесчисленными карманами, тяжёлый пояс с массивной металлической пряжкой в виде черепа с горящими красными глазами, начищенными до зловещего блеска. На ногах — грубые берцы со стоптанными подошвами. На поясе — меч в простых кожаных ножнах, рукоять которого была обмотана потёртой чёрной тканью. Лицо её оставалось совершенно бесстрастным, но Азирафаэль чувствовал исходящую от неё панику. Рядом стоял молодой человек. Длинные тёмные волосы падали на плечи небрежными прядями, чёрная футболка с логотипом какой-то земной рок-группы, кожаная куртка с многочисленными потёртостями и заклёпками, чёрные кожаные штаны, облегающие ноги, и такого же цвета берцы с металлическими вставками. На бедре — небольшой кинжал в старых ножнах. На шее — амулет в виде черепа с яркими зелёными глазами, которые слабо мерцали при каждом его движении. Оба не потрудились убрать крылья. Те висели за их спинами в сложенном виде — огромные, костлявые, без единого пера, только чистые, старые, белоснежные кости, от которых веяло холодом и невыразимой древностью. Когда они вошли, в комнате словно опустилась температура. — Верховный Архангел! — громко произнесла девушка, и голос её прозвучал с металлическим звоном, отразившись от стен. — Меня зовут Марэн. Я… — Ангел Смерти, — Саракаэль удивлённо вскинула брови. — Что вы здесь делаете? Ангелы Смерти не посещали Рай с начала Великой Войны. — Что же… — протянул парень, переглянувшись с напарницей, и на его губах заиграла кривая усмешка, — это весьма любопытный вопрос. — Смерть исчез, — сказала Марэн, и в голосе её впервые проскользнула неуверенность. Она сжала рукоять меча, и костяшки её пальцев побелели. — Мы не чувствуем его. — Что? — Азирафаэль распахнул глаза так широко, что заныли веки. Внутри что-то оборвалось и ухнуло в пустоту. — Исчез в смысле… — Умер, — парень пожал плечами с пугающей небрежностью, будто говорил о погоде. — Молчи! — Марэн злобно посмотрела на него, и в её глазах сверкнула красная искра. — Мы не уверены, что он умер, — прошипела она сквозь зубы, обращаясь к Азирафаэлю. — Мы не можем этого утверждать. — Да ладно тебе, — парень закатил глаза и скрестил руки на груди. — Мы его не чувствуем. Почему ещё это может происходить? — Есть много вариантов! — Марэн почти крикнула, но было видно, что она сама не верит в свои слова. Её плечи опустились, и она на мгновение прикрыла глаза. — Много… вариантов. — Я уверен, — парень медленно перевёл взгляд с напарницы на архангелов, и в его зелёных глазах мелькнула сталь, — что Смерть умер. — Вы издеваетесь? — прорычал Азирафаэль, чувствуя, как внутри закипает злость, смешанная с ужасом. Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Это невозможно! Почему всё это происходит одновременно?! — Ну, видимо, кто-то хочет уничтожить Небеса, — заметила Саракаэль с ледяным спокойствием, но её голос чуть дрогнул на последнем слове. — Нет, нет, это глупо, — Азирафаэль потёр переносицу, пытаясь унять начинающуюся мигрень. Он зажмурился на мгновение, потом снова открыл глаза. — Уничтожение Небес нужно только Аду, а если бы кто-то из них появился здесь, мы бы узнали. С — Но… — раздался тихий, неуверенный голос Мюриэль. Она появилась в комнате, видимо, некоторое время назад, но в общей панике никто не обратил на неё внимания. Она стояла у входа, прижимая к груди папку с бумагами, и выглядела так, будто хотела провалиться сквозь пол. — Когда здесь был мистер Кроули… никто не узнал. — Что? — Азирафаэль резко повернулся к ней. — Кроули был на Небесах? Когда? И что ты здесь делаешь? — Михаил почувствовала, что происходит что-то странное, — Мюриэль замялась, перебирая пальцами край папки, — и попросила меня узнать, что именно. Я пришла, чтобы доложить, но… вы были заняты. — Ясно, — Азирафаэль сглотнул. В горле пересохло, и он попытался смочить губы языком. — И что там было про Кроули? — О! Точно! — Мюриэль встрепенулась, будто только что вспомнила что-то важное. — Три года назад он попросил меня провести его на Небеса. Сказал, что ему нужно кое-что проверить. И он просто… зашёл сюда. Никто его не заметил. Пять пар глаз уставились на неё. Тяжёлая и давящая тишина повисла в комнате. — Наверное, это потому что я была с ним, да? — неуверенно предположила Мюриэль, оглядываясь по сторонам. — Потому что ангел проводила его? — Нет, — отрезала Саракаэль, и голос её прозвучал резко, как удар хлыста. — Любой демон на Небесах — моментальная сирена. Системы отреагировали бы на его присутствие за долю секунды. — Но тогда как… — Не будем концентрироваться на Кроули! — перебил Азирафаэль, чувствуя, как внутри разрастается паника. Он провёл рукой по волосам, взлохматив их, и резко выдохнул. — Вернёмся к растущему списку проблем. У нас нет времени отвлекаться на то, что случилось три года назад. — А может, это он? — предложил Сальдафон, и его голос прозвучал с холодной уверенностью. — Демон мог незаметно пробраться на Небеса и натворить дел. — И зачем ему это? — почти взмолился Азирафаэль, и в его голосе послышались нотки отчаяния, которые он не мог скрыть. — Потому что он демон, — уверенно заявил Сальдафон, скрестив руки на груди. — Это их природа. — Да, очень убедительно, — фыркнул молодой ангел Смерти, и в его голосе послышалась едва сдерживаемая насмешка. — Прямо железобетонный аргумент. — Кроули? — Марэн нахмурилась, и на её бесстрастном лице мелькнуло узнавание. — Это имя кажется мне знакомым, — она повернулась к своему напарнику, — Я слышала его раньше… где-то. — Не смотри на меня, — парень пожал плечами, его амулет качнулся на шее. — Я без понятия. У меня нет времени запоминать имена каждого демона. — Он помолчал, потом добавил с нажимом: — И у нас есть дела поважнее, чем какой-то второсортный демонёнок. — И то верно, — Марэн глубоко вдохнула, расправляя плечи и расправляя костяные крылья за спиной. — Ладно. Начнём с простого: демон не смог бы навредить Смерти. Я вообще не думаю, что кто-то мог бы, но если Смерть мёртв… — она запнулась, и голос её дрогнул, — значит, у нас проблема гораздо больше, чем мы думали. — И объясните, что за балаган у вас тут происходит, — потребовал парень, сверля архангелов зелёными глазами. — Мы думали, что пропажа Смерти станет вашей главной проблемой, но вы выглядите так, будто у вас горит всё, что только можно. — Мы… — Азирафаэль замялся, переглянувшись с Саракаэлем и Сальдафоном. — Ой, да ладно вам! — Марэн взмахнула рукой, и её жест был резким, почти отчаянным. — Я Марэн, правая рука Смерти. Это Мортэр, — она указала на парня, который коротко кивнул, — проводник. Мы два самых высоких по рангу Ангела Смерти. Можете поделиться с нами вашими важными тайнами. Азирафаэль закусил губу так сильно, что почувствовал привкус крови. С одной стороны, он впервые видел Ангелов Смерти и не знал, можно ли им доверять. Они казались слишком отстранеными, слишком небрежными, слишком… человеческими. С другой — любая помощь была лучше, чем никакой. И они были единственными, кто мог пролить свет на исчезновение Смерти. — Мы потеряли Книгу Жизни, — наконец признался он, и слова дались ему с трудом, будто он выплёвывал их по кусочкам. — Что?! — Глаза Мортэра расширились, а рука непроизвольно потянулась к кинжалу на бедре. — Вы что, издеваетесь?! — И Мессию, — добавил Сальдафон, и его голос прозвучал мрачно, как погребальный звон. — А ещё Метатрона. — Как?! — Мортэр схватился за волосы, и его лицо исказилось яростью и отчаянием одновременно. Он принялся расхаживать по комнате взад-вперёд, сжимая и разжимая кулаки. — Вы шайка безмозглых… — Мортэр! — резко крикнула Марэн, и её голос прорезал воздух как нож. Парень замер на месте, тяжело дыша. — Успокойся! И вы все, — она строго посмотрела на архангелов, и в её взгляде мелькнуло что-то древнее и властное, — успокойтесь. Паника не поможет. Азирафаэль глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Это было уже слишком. Его терпение, выкованное за шесть тысяч лет общения с самыми разными существами, давно трещало по швам, но ему удавалось сдерживать его в целостности, однако смерть Смерти? Даже для него это было запредельным. Он чувствовал, как мир рушится у него под ногами, и не мог удержать равновесие. Он не справится один. Ему нужна была помощь. Помощь того, кто всегда знал больше, чем говорил. Того, кто видел мир не как карту, а как живой организм, способный к изменениям и чудесам. Того, кто умел находить выходы там, где их, казалось, не существовало. Азирафаэль выпрямился, и в его груди родилась странная, почти болезненная решимость. — Мюриэль, — он повернулся к ангелу-помощнику, и голос его стал твёрже. — Возвращайся к Михаилу. Продолжайте поиски Иисуса. Используйте все ресурсы, все методы, какие только можно. Докладывайте мне каждые три часа. Мюриэль кивнула, и в её глазах мелькнула решимость. Она исчезла в белой вспышке, оставив после себя лишь лёгкий ветерок. — Сальдафон, Саракаэль, — Азирафаэль перевёл взгляд на них, и его голос стал ещё жёстче, почти командным. — Найдите Великих Архангелов и попросите их помочь. Они лучше всех знают Книгу Жизни, возможно, они смогут что-то найти. — Эти отбросы? — фыркнул Сальдафон, и его лицо исказилось презрением. — Они ничем не помогут. — Уриил ничего не знает, — добавила Саракаэль, и в её голосе послышалась усталость. — С чего ты взял, что другие будут в курсе? — Ни с чего, — Азирафаэль покачал головой, и в его жесте мелькнула усталая решимость. — Но это возможно. Кто-то кроме Люцифера должен был быть близок с Богиней или, по крайней мере, знать о её планах больше, чем мы. Так что найдите их, убедите их, заставьте, если понадобится. Сальдафон и Саракаэль переглянулись, но ничего не сказали. Они молча кивнули и исчезли, оставив после себя лёгкое мерцание. Азирафаэль снова повернулся к Ангелам Смерти. — А вы, — он посмотрел на Марэн и Мортэра, и его голос стал твёрже. — Найдите Смерть. Его тело, его Косу, хоть что-то. Следы, отголоски, остатки энергии. Исследуйте всё, обыщите каждый уголок вселенной, но найдите. Марэн и Мортэр переглянулись. Марэн кивнула, и в её глазах мелькнула искра решимости. Мортэр кивнул коротко, не проронив ни слова. Они развернулись, их костяные крылья расправились, и через мгновение они исчезли, оставив после себя холодный, тягучий воздух. Азирафаэль остался один и направился к лифту. Он нажал кнопку спуска, и двери с мягким шипением закрылись за ним. Внутри кабины было тихо и пусто. Азирафаэль прислонился спиной к холодной стене, закрыл глаза и позволил себе одну-единственную слабость: он представил, что рядом стоит Кроули. Что они снова вместе. Что есть кто-то, кто разделит эту ношу, кто не даст ему упасть. Но он открыл глаза и увидел только своё отражение в зеркальной панели. Усталое, бледное, с тёмными кругами под глазами. Это был человек, который взял на себя больше, чем мог вынести. Он поедет вниз. В Лондон. К книжному магазину, к Бентли, которая, возможно, ещё стоит на том же месте или к Нине, где Кроули теперь проводил много времени — Азирафаэль знал об этом, хотя не хотел себе признаваться. Он не знал, что скажет ему. Не знал, смотрит ли тот на него с ненавистью или с равнодушием. Знал только, что больше не может справляться один.

***

Она искала долго. Очень долго. Ей нужен был идеальный ангел: мягкий, но не бесхребетный; добрый, но не наивный; умеющий улыбаться искренне, тепло, так, чтобы от этой улыбки хотелось улыбнуться в ответ. Тот, кто находил красоту в каждой травинке, в каждой капле росы, в каждом движении ветра. Тот, кто слышал мелодию даже в хаосе звуков, кто умел замедляться и чувствовать мир кожей. Но при этом сильный и непоколебимый, когда дело касалось принципов. И обязательно послушный, с пониманием, что Её слово — закон, и за ним стоит мудрость, которую он не обязан постигать до конца. Она надеялась, что такой ангел сможет стать Рауэлю не просто другом, а ещё и чем-то вроде якоря. Тем, кто мягко, но настойчиво приструнит его, когда любопытство заведёт слишком далеко. Рауэль ничего не затевал, Она знала это твёрдо. В его мыслях не было ни капли того, что шло бы вразрез с Её указаниями, но влияние, которое он оказывал на всех вокруг, даже не подозревая об этом, тревожило Её. Он был слишком ярким, слишком заразительным, и другие ангелы начинали задавать вопросы, которые никогда не приходили им в голову до встречи с ним. Ей нужен был кто-то, кто объяснит Рауэлю опасность вопросов. Это оказалось непростым занятием. Она перебирала ангелов одного за другим, вглядываясь в их сути, как в старые свитки. Один был добрым до слабости, готовым уступить любому, даже если тот был неправ. Его мягкость граничила с бесхарактерностью, и Она с сожалением отводила взгляд. Другой любил любоваться закатами, мог часами сидеть на облаке, провожая солнце, но в его голове не было ни одной глубокой мысли, только поверхностные образы. Он был прекрасен, как картина, но пуст, как чистый холст. Третий, сильный и яркий, слишком много времени проводил с Люцифером, впитывая его дерзость и желание всё оспаривать. Такой мог бы скорее подтолкнуть Рауэля к бунту, чем удержать от него. Она уже начала терять надежду, когда, копаясь в истории каждого ангела, наткнулась на сцену рождения Вселенной. Планеты, спутники, туманности, чёрные дыры — всё это возникло в один миг, вспышкой чистого творчества. На секунду Она залюбовалась этой картиной, забыв о поисках. Космос был определённо одной из лучших вещей, которые придумали Её ангелы. Бесконечный, красивый, чистый, в нём было величие, от которого захватывало дух. Но Она отвлеклась. И вдруг взгляд Её упал на Рауэля. Он стоял на краю галактики, которую только что создали, и улыбался — не той дежурной улыбкой, которую носил для всех, а настоящей, тёплой, открытой. Рядом с ним стоял ангел. Она не сразу узнала его, потому что он был слишком мал, всего лишь Княжество. И они говорили. Не о работе, не о проблемах, не о просьбах, а просто говорили. Ангел не жаловался Рауэлю, не просил помощи, не восхищался тем, кто перед ним стоит. Он просто стоял рядом и обсуждал что-то с таким же увлечением, как и сам Рауэль. Её сын был увлечён диалогом. Он слушал, кивал, задавал уточняющие вопросы и в его глазах горел тот самый огонь, который Она так любила и боялась одновременно. Она сконцентрировалась на этом ангеле. Увидела всю его жизнь от момента создания до этого самого разговора. Увидела его работу: аккуратные отчёты, внимание к деталям, доброту к подчинённым. Увидела его мысли: он размышлял о красоте мира, о том, как всё связано, но никогда не позволял себе сомневаться в Её планах. Он был любопытен, но это любопытство направлял на изучение творения, а не на поиски скрытых смыслов. И Она улыбнулась. О да, он был идеальным. Она взмахнула рукой и в противоположной части Рая, в тихих чертогах, где один ангел уже давно перебирал в мыслях запретный плод желания, что-то щёлкнуло. Азирафаэль, который всегда добросовестно выполнял свою работу, который всегда слушался советов и избегал неодобряемых поступков, вдруг почувствовал, как его буквально тянет вниз. Невидимая рука мягко, но настойчиво подтолкнула его к краю. Ангелам не было запрещено посещать Сад, но настоятельно рекомендовалось воздерживаться, у них у всех были дела поважнее: отчёты, проекты, бесконечные скрижали, которые требовали заполнения. Однако Азирафаэль всегда мечтал увидеть Сад своими глазами. Он видел сухие цифры и чёртежи, но ему хотелось почувствовать прохладу земли под ногами, увидеть, как переливается шерсть зверей на солнце, услышать, как шумят листья. Сегодня это желание, долго сдерживаемое, наконец прорвало плотину. Не раздумывая больше, он просто расправил крылья и спустился. Он бродил по невероятно красивой местности, чувствуя, как мягкая трава щекочет его ступни, как тёплый ветер играет с прядями его светлых волос. Он останавливался возле каждого кустика, разглядывая прожилки на каждом листике, склонялся к земле, чтобы рассмотреть каждую крошечную букашку, которая деловито ползла по своему маленькому делу, и не мог сдержать благоговейного вздоха. Это было не просто красиво — это было живо. Это дышало, шевелилось, пело. И в этой жизни была своя, ни с чем не сравнимая гармония. Рауэль в этот момент, как это часто бывало, бродил по Саду, наслаждаясь редким одиночеством. Он был единственным ангелом, кто проводил здесь больше времени, чем в Небесных Чертогах. Просто в Саду было… по-другому. Здесь не было этой вечной суеты, этого шелеста крыльев и перешёптываний, этих бесконечных просьб о помощи или совете. Тут не было работы, не было обязательств, не было Михаила с его вечными, такими скучными, указами. Здесь можно было просто быть. Стоять и смотреть, как свет пробивается сквозь кроны деревьев, как ручей несёт свои воды, как всё вокруг живёт своей жизнью, не нуждаясь во вмешательстве. И было тихо. Блаженно, благословенно тихо. Как вдруг среди этой тишины и покоя его взгляд выхватил белое пятно на фоне яркой зелени. Рауэль замер, прищурился. Никого не должно было быть здесь сегодня. Он точно знал расписание, но ангел был. Он стоял на коленях прямо на траве, не обращая внимания на то, что одежды его могут испачкаться, и что-то увлечённо разглядывал внизу. Рауэль бесшумно, как умел только он, приблизился, стараясь не спугнуть нежданного гостя. Он всмотрелся в лицо ангела — белобрысое, сосредоточенное, с тонкими чертами — и оно показалось ему смутно знакомым. А когда он подошёл совсем близко, то понял, что ангел… воркует. Он сидел на корточках и разговаривал с двумя зайцами, сидящими перед ним. Один из них с трепетом принюхивался к протянутой ладони, второй доверчиво тёрся мордочкой о пальцы. Это было так… мило… и так непохоже на остальных ангелов. Рауэль задумался на мгновение, а затем, всё же не в силах сдержать любопытства, произнёс: — Привет? Ангел вздрогнул, словно его окатили ледяной водой. Он резко обернулся, и в его глазах мелькнул испуг. — Ой! — вырвалось у него, и он попытался вскочить, запутавшись в собственных одеждах. — Я… я прошу прощения, я не знал… — Прости, — поспешно сказал Рауэль, поднимая руки в примирительном жесте. — Я не хотел тебя напугать, честное слово. Меня зовут Рауэль. А как твоё имя? Ангел замялся, его взгляд метнулся в сторону, затем снова вернулся к Рауэлю. Он явно собирался с мыслями, перебирая возможные варианты ответов и, вероятно, прикидывая, не нарушил ли он какой-нибудь негласный закон. — Я… э-э-э… Азирафаэль, — наконец выдавил он, с трудом выговаривая собственное имя. — О, так ты из клана Рафаэля! — воскликнул Рауэль, и его лицо озарила широкая, искренняя улыбка. Он кивнул сам себе, словно подтверждая какую-то свою догадку, и вдруг его глаза округлились. — Эй! Погоди! Я тебя помню! Ты помог мне вдохнуть жизнь в космос! Азирафаэль изумлённо моргнул. — Вы… вы правда помните? — переспросил он, и голос его чуть дрогнул от удивления. — Конечно помню! — рассмеялся Рауэль, делая шаг вперёд. — Так что ты тут делаешь, внизу, в этой траве, с этими пушистыми ушастиками? Азирафаэль снова замялся, потупив взгляд. Он переводил взгляд с зайцев, которые так и сидели неподвижно, будто тоже ждали ответа, на Рауэля. — Я… не совсем уверен, — признался он, почесав затылок, отчего его белые волосы немного растрепались. — Кажется, мне просто… было любопытно. — Любопытно? — Рауэль наклонил голову набок, вглядываясь в собеседника. В этом жесте, в этом вопросе было столько живого интереса, что Азирафаэль почувствовал, как его скованность потихоньку тает. — Да… — выдохнул он, набираясь смелости. — Я никогда раньше не был в Саду. Только читал отчёты, а они такие сухие, такие… мёртвые. А здесь всё живое. Вот эти двое, — он кивнул на зайцев, — они ведь тоже были просто записями, а теперь они здесь, тёплые, дышат, у них бьются сердца. Разве это можно сравнить с отчётом? — Эти отчёты — сущая мука, да? — подхватил Рауэль с такой интонацией, будто нашёл родственную душу. — Мама тоже их не жалует. По-моему, она только делает вид, что читает их, а на самом деле перелистывает страницы, даже не обращая внимания на буквы. Азирафаэль улыбнулся, почувствовав неожиданное облегчение. В этой улыбке было что-то светлое, даже чуть заговорщицкое, что сближало их мгновенно. — Я уважаю Михаила, — сказал он, понизив голос, будто делясь секретом, — и всю его работу, но эти отчёты… они же не передают главного! Вот посмотри, — он указал на зайцев, — ведь в отчёте написано: «Два зайца, серые, стандартная комплектация», а они же не стандартные! У одного уши чуть короче, и он более любопытный, он всё время тянется вперёд, а второй осторожный, он сначала понюхает, а потом только решится подойти. Рауэль смотрел на него и слушал с неподдельным интересом. Он почти не слушал, что именно говорил Азирафаэль, он слушал его голос, интонации, он смотрел на его жесты, на его глаза и видел в нём то, чего так долго искал. Или не искал, но теперь понял, что ему этого не хватало. — Значит, у нас есть два зайца и один очень любопытный ангел, — заключил Рауэль с хитроватой улыбкой, переводя взгляд на ушастых. — Ну что, Азирафаэль из клана Рафаэля, хочешь, я устрою тебе экскурсию по всему Саду? Азирафаэль удивлённо приоткрыл рот. Он не привык, чтобы ему что-то предлагали просто так, без просьбы. Он не привык, чтобы с ним говорил как с равным один из Архангелов, тем более сам первый Анхангел. — Я… я бы очень хотел, — наконец сказал он, и его голос дрогнул от той же почти детской радости, которая только что была в глазах зайцев. Рауэль провёл его по самым скрытым уголкам: показал водопад, который падал не вниз, а вверх, создавая удивительный эффект; завёл в пещеру, где свет преломлялся в кристаллах, создавая тысячи радуг; научил отличать шум соснового бора от шелеста лиственного леса. Азирафаэль шёл за ним, раскрыв рот от изумления, и впитывал каждое слово, каждое движение. Они говорили о звёздах, о туманностях, о зайцах и о том, как ветер меняет направление перед грозой. И это было не просто общение — это было прикосновение к чему-то настоящему. Рауэль впервые за долгое время чувствовал себя собой, не Сыном Творца, не тем, кого нужно слушаться, а просто тем, кто разделяет своё увлечение с другим существом. А Азирафаэль впервые почувствовал, что его любопытство — это не порок, а дар. Что им можно делиться, что его радость от открытий находит отклик. Рауэль смотрел на своего нового друга и думал, что тот совсем не такой, как все. Он был добрым, но его доброта была деятельной, он был мягким, но в нём чувствовалась внутренняя сила, он был весёлым и открытым, он не боялся высказывать своё мнение, даже если оно расходилось с общепринятым. И главное — он был любопытным. Таким же, как сам Рауэль. И это чувство — быть понятым без слов, быть принятым со всеми его вопросами и сомнениями — наполняло его радостью, которой он не испытывал, кажется, никогда. Рауэль был рад этой встрече. Он был рад, что в этом огромном, бесконечном мире есть кто-то, кто смотрит на него не как на начальника, а как на… на друга. А Она смотрела на них сверху и улыбнулась. Её миссия была выполнена. Она нашла его — идеального ангела — и теперь она была спокойна.