Точка плавления

Убежище гиков

Среда встретила кампус унылым серым туманом и непрекращающейся моросью. В компьютерном классе на третьем этаже инженерного корпуса пахло пыльным пластиком, нагретыми процессорами и дешевым энергетиком. Здесь было тепло и тихо — идеальное убежище для тех, кто предпочитал цифры живому общению. Лука сидел в самом углу, скрытый от преподавательского стола огромным двойным монитором. На нем была безразмерная черная толстовка, капюшон которой он натянул почти до самых очков. Его пальцы с бешеной скоростью летали по клавиатуре, заполняя экран бесконечными строчками зеленого кода. — Нет, — сухо отчеканил Лука, даже не оборачиваясь, когда тяжелая тень Тилла упала на его клавиатуру. — Лука, ну пожалуйста, тебе сложно, что ли? — взмолился Дьюк, нависая над его плечом с банкой холодного кофе в качестве взятки. — Этот придурок Чон заблокировал нам смету. Если ты не поможешь найти лазейку в правилах кампуса, мы пролетим мимо сцены. Тилл молча стоял рядом, скрестив руки на груди. Его серо-бирюзовые глаза были обведены темными кругами от хронического недосыпа. Внутри него все еще кипела холодная ярость после вчерашнего разговора на катке. «Склони голову», — эти слова Ивана звенели в ушах Тилла, как издевательский набат. Он скорее согласился бы вылететь из университета, чем пошел бы на поклон к этому высокомерному фигуристу. — Мой час работы стоит как три твоих кофейных взятки, Дьюк, — Лука наконец остановил пальцы, лениво поправил очки на переносице и повернулся к парням. Его взгляд, сонный и безразличный, остановился на бледном лице Тилла. — И вообще, почему я должен помогать вам обходить рапорты спортивного комитета? Хёна вчера ясно сказала: не втягивать меня в ваши музыкальные разборки. — Лука, — Тилл наклонился к его столу, упираясь ладонями в пластиковый край. В его хриплом голосе послышался опасный металл. — Если мы не выступим, я лично приду спать в твою комнату общаги. Каждый день. И буду играть на акустике в четыре утра. Лука замер. На его лице отразился неподдельный экзистенциальный ужас. Он слишком ценил свое одиночество и тишину. — Вы невыносимы, — вздохнул математик, со стуком отодвигая клавиатуру. — Ладно. Показывайте регламент, который этот Чон использовал против вас.

Границы зон

Следующие полчаса превратились в дотошное ковыряние в скучных университетских архивах. Лука прокручивал страницу за страницей технического устава кампуса «Анакт», лениво потягивая подаренный кофе, пока Дьюк взволнованно грыз ногти, а Тилл мерил шагами узкий проход между компьютерами. — Нашел, — внезапно произнес Лука, и на его бледном лице впервые за день появилась слабая, торжествующая ухмылка программиста, взломавшего сложную систему. Дьюк и Тилл мгновенно навалились на его стол с двух сторон. — Смотрите сюда, гении звука, — Лука ткнул пальцем в мерцающий экран, где была открыта интерактивная карта центральной площади кампуса. — Чон заблокировал вашу смету на основании параграфа 6.7 спортивного регламента. Поскольку сцена примыкает к восточному крылу спорткомплекса, уровень шума там жестко ограничен децибелами, чтобы не мешать индивидуальным тренировкам фигуристов и баскетболистов. Юридически он абсолютно прав, к нему не подкопаешься. — И в чем лазейка? — нетерпеливо спросил Тилл, его серо-бирюзовый взгляд буквально впился в карту. — В том, что административная граница спортивной зоны заканчивается ровно в пятнадцати метрах от запланированного места сцены, — Лука выделил красным маркером узкую полосу на площади. — Если вы перенесете звуковые усилители и порталы на западную сторону площади, к корпусу искусств, вы автоматически выйдете из-под юрисдикции спортивного комитета. Там действуют правила общего студенческого союза. А их разрешение у вас уже подписано и согласовано. Дьюк на секунду завис, а затем радостно заорал на весь класс, едва не опрокинув монитор: — Твою мать, Лука! Ты гений! Мы просто сдвинем колонки на пятнадцать метров влево! Тилл не орал. Но на его лице впервые за несколько дней появилась хищная, злая и абсолютно торжествующая улыбка. Отрицание и ненависть внутри него нашли свое идеальное оружие. Иван думал, что зажал его в угол своими правилами, но Тилл только что нашел способ разбить его ледяной замок вдребезги. — Распечатай мне эту карту с выделенными границами зон и подписями устава, — тихо, со свистом выдохнул Тилл, и его серо-бирюзовые глаза загорелись опасным огнем. — Прямо сейчас.

Контрудар

Через двадцать минут Тилл уже быстрыми шагами шел по стеклянному переходу в сторону корпуса факультета менеджмента. В его руке был зажат плотный лист бумаги с официальными печатями студенческого союза и правками Луки. Здание менеджмента всегда отличалось стерильной чистотой и пафосом. Студенты здесь ходили в строгих костюмах, обсуждая курсы валют и стажировки в крупных компаниях. Тилл в своем заношенном сером худи, с растрепанными серебряными волосами и диким взглядом выглядел здесь как опасный бунтарь, случайно ворвавшийся на закрытый прием. Ивана он нашел в центральном холле у панорамного окна. Фигурист стоял в окружении троих однокурсников, которые что-то подобострастно объясняли ему, показывая графики на планшете. Иван лениво слушал их, засунув руки в карманы своего идеального темно-синего пальто. Он выглядел как недосягаемый бог этого кампуса. Тилл проигнорировал чужие взгляды и перешептывания. Он целенаправленно пошел напролом, заставляя студентов расступаться. — Чон Иван! — громко произнес Тилл. Компания замолчала. Иван медленно повернул голову. Его цейлонитовые, абсолютно черные глаза на секунду расширились от удивления, когда он увидел взъерошенного, тяжело дышащего музыканта, но маска вежливого спокойствия мгновенно вернулась на его лицо. — Тилл-а? — ровно отозвался Иван, делая легкий жест рукой своим спутникам, чтобы те замолчали. — Ты принес новую демо-версию? Рад, что ты решил проявить благоразумие. — Мечтай больше, сонбэ, — Тилл сделал последний шаг, сокращая расстояние между ними, и с силой, почти с ударом, швырнул распечатанный лист бумаги прямо в грудь Ивану, прижимая его ладонью к его дорогому пальто. Фигурист невольно схватил лист пальцами, чтобы тот не упал. Его цейлонитовый взгляд быстро пробежался по строчкам, выделенным зеленым маркером Луки, и замер на пункте о переносе аудиосистем на западную сторону площади. Лицо Ивана за доли секунды изменилось. Натянутая вежливая улыбка исчезла. Его бледные скулы напряглись, а пальцы, сжимавшие край бумаги, слегка задрожали от укола уязвленной гордости. Тилл обыграл его на его же поле. Он обошел систему, которую Иван так тщательно выстраивал, чтобы подчинить его себе. — Что это? — тихо, с леденящей угрозой спросил Иван, поднимая свои абсолютно черные глаза на Тилла. Тилл наклонился к нему, его серо-бирюзовый взгляд буквально искрился от дикого, торжествующего злорадства. Слоубёрн их противостояния перешел на новый уровень — уровень равных, безжалостных соперников. — Это твое поражение, сонбэ, — прошептал Тилл, скалясь в злой улыбке. — Колонки будут стоять на западной стороне. Бас будет орать прямо в окна твоей ледовой арены, и ты юридически не сможешь сделать с этим абсолютно ничего. Я не склонил голову. И в пятницу мы выйдем на эту сцену. Привыкай проигрывать, Чон Иван. Тилл круто развернулся на пятках и пошел прочь по полированному паркету холла, чувствуя, как за его спиной буквально плавится воздух от яростного, удушающего цейлонитового взгляда, который прожигал его насквозь.