Точка плавления

Грязь и кабели

Четверг принёс временное затишье с неба, но превратил центральную площадь кампуса в сплошное болото. Вся западная сторона, примыкающая к кирпичной стене корпуса искусств, была завалена деревянными поддонами, ящиками с коммутацией и тяжёлыми железными рамами для подвеса акустики. Тилл зло вытер лоб тыльной стороной грязной ладони, оставляя на коже тёмную полосу от пыли. Его серо-бирюзовые глаза лихорадочно блестели. Музыканты работали без перерыва уже четыре часа: нужно было вручную перетащить всё оборудование на те самые пятнадцать метров левее, чтобы официально закрепить свою победу над спортивным комитетом. — Тилл, аккуратней, этот сабвуфер весит под полтинник! — крикнул Дьюк, кряхтя под тяжестью огромной чёрной колонки, которую они вдвоём тащили к деревянному настилу сцены. — Нормально, держу, — процедил Тилл сквозь зубы. Мышцы спины и рук выли от перенапряжения после вчерашнего кросса и бессонной ночи, но Тилл упрямо тащил коробку вперёд. Каждое усилие, каждая капля пота были его личным триумфом. Он представлял, как Иван сейчас сидит в своём чистом кабинете или скользит по стерильному льду, бессильный что-либо сделать с их законным присутствием на площади. Эта мысль грела лучше любого горячего чая. Они опустили тяжёлый сабвуфер на настил. Тилл опёрся ладонями о колени, пытаясь восстановить дыхание. Серебряные волосы растрепались, пара прядей прилипла к мокрому лбу. — О, а вот и наш главный фанат пришёл проверить границы зон, — тихо хмыкнул Дьюк, кивая куда-то за спину Тилла. Тилл мгновенно выпрямился. Тело само приняло оборонительную позицию ещё до того, как он обернулся.

Физическое трение

Иван шёл по мокрому асфальту площади со стороны главного корпуса. На нём были высокие чёрные ботинки на грубой подошве, тёмные узкие джинсы и укороченная кожаная куртка поверх серого худи. Капюшон был накинут на голову, скрывая лицо в тени, но цейлонитовые, абсолютно чёрные глаза безошибочно удерживали силуэт Тилла в фокусе. Иван остановился у самого края западной зоны — ровно там, где на асфальте была проведена едва заметная техническая черта разграничения. Он не переступал её. Он просто стоял и смотрел, засунув руки в карманы куртки. На его лице не было вчерашней злости. Только пугающее, выжидающее спокойствие. Тилла этот взгляд взбесил за долю секунды. Он спрыгнул с невысокого помоста сцены и подошёл к Ивану, остановившись в полуметре от него — прямо на границе зон. — Пришёл проверить, хорошо ли работают колонки на западной стороне, сонбэ? — ядовито спросил Тилл, складывая руки на груди. Из-за физической работы его голос звучал хрипло и глубоко. — Не волнуйся. Мы настроим басы так, чтобы у тебя на катке лёд трескался при каждом аккорде. Иван медленно вытащил одну руку из кармана куртки. Его пальцы были бледными, с аккуратно подстриженными ногтями — разительный контраст с ободранными костяшками Тилла. — Твоё упрямство заслуживает похвалы, Тилл, — тихо, с леденящей мягкостью произнёс Иван, и его цейлонитовый взгляд скользнул по грязной щеке Тилла, задерживаясь на бьющейся жилке на его шее. — Ты действительно нашёл лазейку. Но таскать эти тяжести своими тонкими руками… Ты уверен, что доживёшь до пятницы? Ты уже едва стоишь на ногах. — Не твоё собачье дело, — огрызнулся Тилл, делая шаг вперёд. В этот момент Дьюк, пытавшийся в одиночку сдвинуть с места тяжёлый металлический каркас для световой стойки, не удержал равновесие. Железная конструкция весом около тридцати килограммов с противным скрежетом покатилась в сторону Тилла. — Тилл, берегись! — крикнул Дьюк. Тилл среагировал мгновенно, оборачиваясь, но его кроссовок скользнул по мокрой грязи. Он начал заваливаться назад, прямо под падающий швеллер.

Хватка

Удар металла о землю был громким, но Тилл его практически не почувствовал. Сильные, жёсткие пальцы мёртвой хваткой вцепились в его предплечье, с силой рванув на себя. Иван среагировал быстрее, чем мозг Тилла успел обработать опасность. Он буквально выдернул Тилла из-под падающей конструкции, прижимая спиной к своей груди. Тилл замер. Железная рама с грохотом рухнула на то самое место, где он стоял секунду назад, подняв фонтан грязных брызг. Но гораздо сильнее Тилла напугала близость Ивана. Он чувствовал лопатками жёсткую кожу его куртки и тепло чужого тела. Ментоловый парфюм Ивана вперемешку с запахом сырой кожи мгновенно забил лёгкие. Иван держал его крепко, почти удушающе, и не спешил отпускать, даже когда опасность миновала. «Попался… — мысленный поток Ивана был горячим и диким, несмотря на внешнюю холодность. — Такой неосторожный. Такой глупый. Ты бьёшься со мной за каждые пятнадцать метров этой площади, но едва не ломаешь себе кости из-за собственной невнимательности. Я не позволю тебе сломаться обо что-то, кроме меня, Тилл». — Отпусти! — Тилл резко, с силой дёрнулся вперёд, вырывая руку из чужого захвата. Он развернулся к Ивану, его серо-бирюзовые глаза бешено расширились от смеси испуга и унижения. Его колотило. Тилл ненавидел то, что Иван снова оказался сильнее, снова контролировал ситуацию и снова прикоснулся к нему. — Я сказал — не трогай меня! — хрипло выплюнул Тилл, тяжело дыша и отступая назад к сцене. — Я бы и сам справился. Мне не нужна твоя помощь. Особенно от тебя. Иван медленно опустил руки. Его цейлонитовые глаза потемнели, превратившись в два глубоких чёрных колодца. Он поправил рукав куртки и бросил холодный взгляд на упавшую раму, а затем снова посмотрел на Тилла. — В следующий раз я позволю этой железяке переехать тебя, Тилл, — ровно, без единой эмоции ответил Иван, возвращая на лицо свою непроницаемую маску. — Посмотрим, как ты будешь петь со сломанными рёбрами. Иван развернулся и размеренным, спокойным шагом пошёл прочь по площади, даже не обернувшись. Тилл смотрел ему в след, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Ненависть внутри него требовала немедленного реванша, а атмосфера их противостояния закручивал петлю всё туже: они спасали и калечили друг друга из чистой гордости.