Точка плавления

Ледяной полумрак

Девять вечера. Основной свет в главном ледовом холле спорткомплекса «Анакт» уже вырубили, оставив только дежурную неоновую подсветку вдоль бортов и мощные прожекторы над самой ареной. В огромном пустом зале стоял пронзительный, сухой холод. Воздух здесь казался застывшим, а каждый звук отзывался гулким эхом под высокими металлическими сводами. Тилл толкнул тяжелую пластиковую дверь и вошел, даже не подумав переобуться. Грязный след от его кроссовок остался на чистом резиновом покрытии у трибун. Серо-бирюзовые глаза Тилла были прищурены, а зубы плотно сжаты. Весь его вид выражал чистую, концентрированную агрессию. Он пришел сюда не разговаривать. Он пришел требовать ответа. На льду в гордом одиночестве скользила темная фигура. Иван отрабатывал вращения. Без музыки, в абсолютной тишине, нарушаемой только резким, ритмичным скрежетом стальных лезвий о лед. На нем был простой черный тренировочный костюм, который в полумраке делал его похожим на гибкую тень. Он зашел на прыжок, легко взмыл в воздух, крутанул идеальный тройной лутц и гладко выехал назад, плавно раскрывая руки. Безупречно. Тошнотворно правильно. Тилл с силой ударил ладонями по пластиковому бортику, и этот грохот раскатился по пустому залу, как выстрел. — Эй! Чон Иван! — крикнул Тилл, и его хриплый голос сорвался на эхо. — Кончай свое шоу. Нам нужно поговорить.

Ледяная крошка в лицо

Иван затормозил не сразу. Он сделал еще один плавный круг по центру арены, словно демонстрируя, что контролирует здесь каждую секунду времени, и только потом неторопливо повернул в сторону Тилла. Он поехал прямо к нему. Скорость росла с каждым шагом, но перед самым бортиком Иван резко развернул коньки боком. Раздался оглушительный скрежет стальных лезвий, и целое облако ледяной крошки с силой взметнулось вверх, перелетев через пластиковое ограждение и ударив прямо по джинсам и кроссовкам Тилла. Тилл даже не отпрянул. Он лишь сильнее наклонился через бортик, буравя фигуриста своим штормовым серо-бирюзовым взглядом. — Ты совсем страх потерял, сонбэ? — процедил Тилл, тяжело дыша. Из его рта вырывались облачка белого пара. — Хёнву сказал мне про рапорт в ректорат. Ты заблокировал нашу смету из-за «уровня шума»? Какого черта ты творишь? Иван стоял на льду вплотную к бортику, глядя на Тилла снизу вверх. Из-за разницы в уровнях площадки они сейчас оказались лицом к лицу — на расстоянии едва ли десяти сантиметров. Его темные, цейлонитовые глаза казались абсолютно черными в полумраке арены, они не отражали свет прожекторов, а словно поглощали его. Лицо Ивана было бледным от холода и усталости, но на нем застыла маска абсолютного, высокомерного превосходства. — Я выполняю свои обязанности организатора, Тилл, — ровно и прохладно ответил Иван, и его бархатистый голос прозвучал удивительно спокойно на фоне чужой ярости. — Твой грязный звук разрушит аппаратуру кампуса. Я просто защищаю имущество университета от твоего хаоса. — Да мне плевать на твои отмазки! — Тилл резко подался вперед, хватая пальцами холодный край пластикового бортика. — Ты сделал это специально, чтобы уколоть меня. Из-за той ночи на кухне. Из-за того, что я не стал слушать твой бред. Ты просто мстительный ублюдок, Чон.

Условия капитуляции

Иван не отпрянул. Напротив, он положил свои бледные ладони в черных перчатках на бортик, прямо рядом с пальцами Тилла. Ментоловый запах его парфюма смешался с запахом сырого льда, создавая удушающую, морозную атмосферу. На губах Ивана появилась едва заметная, жесткая ухмылка соперника, который знает, что все козыри у него на руках. — Даже если и так, Тилл, — тихо, почти шепотом произнес Иван, и его цейлонитовый взгляд остро впился в лицо музыканта. — Что ты сделаешь? Пожалуешься Хёне? Или устроишь драку? Документы уже подписаны куратором. У тебя нет власти на этом факультете. Тилл сжал зубы так, что заболели челюсти. Его разрывало от бессильной ненависти. Слоубёрн их вражды держался на этой звенящей струне: Тилл ненавидел Ивана за его непотопляемую, системную силу, а Иван упивался этой ненавистью, выжигая любые пути к отступлению. «Смотри на меня… — мысленный поток Ивана был холодным и тяжелым, как замерзающий металл. — Захлебывайся своей злостью, Шин Тилл. Ты пришел на мою территорию, прибежал сам, потому что я заставил тебя это сделать. Твоя гордость трещит по швам, и мне это нравится. Я сломаю твое упрямство. Ты будешь смотреть только на меня, даже если этот взгляд будет обещать мне смерть». — Хочешь сцену, Тилл? — Иван наклонился еще ближе, так что его холодное дыхание коснулось щеки Тилла. — Попроси меня нормально. Склони голову. Перепиши эту невыносимую, грязную часть трека, принеси мне новую демо-версию и попроси согласовать. И, возможно, я заберу рапорт. Тилл на секунду онемел от такой неприкрытой, наглой попытки подчинить его себе. Серо-бирюзовые глаза Тилла потемнели, превратившись в грозовые тучи. — Склонить голову перед тобой? — хрипло, со свистом выдохнул Тилл, резко отстраняясь от бортика и делая шаг назад на резиновое покрытие трибун. — Да я скорее этот фестиваль к чертям сожгу вместе со сценой, чем попрошу у тебя хоть о чем-то, Чон Иван. Жди пятницы. Я найду способ обойти твою бумажку. И когда мы выйдем на эту площадь, твой идеальный лед растает от нашего звука. Тилл круто развернулся и быстрым, яростным шагом направился к выходу, громко хлопая дверью. Иван остался стоять у бортика. Его цейлонитовые, абсолютно черные глаза проводили силуэт Тилла до самой темноты коридора. Ухмылка исчезла с его лица, уступая место холодному, расчетливому блеску. Война была официально объявлена, и ни один из них не собирался отступать ни на миллиметр.