Фол

В раздевалке стояла тишина. Только что здесь бушевал ад: крики тренера, хлопки мокрых полотенец, шипение газировки и гул победы. Победили с отрывом в счёт 3:1, и сейчас весь состав команды укатил на ужин, оставив после себя запах пота, нагретого пластика и дешёвого шампанского. Чхве Ёнджун сидел на скамье у своего шкафчика, даже не сняв бутсы. Грязная белая футболка прилипла к торсу, подчёркивая каждое движение мощных мышц. Свет ламп безжалостно высвечивал его светлые волосы. Он тяжело дышал, но не из-за матча. Адреналин до сих пор кипел в венах, требуя выхода. Он сжал кулаки, чувствуя, как ноет ушибленное плечо – после столкновения с этим чертовым Чхве Бомгю. Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о резиновый упор. В проёме стоял парень. Его тёмные волнистые волосы были мокрыми, как после душа, на скуле красовался свежий синяк, а глаза горели ненавистью. Он не снял игровые шорты, и на левом бедре алела длинная царапина – след от шипов Ёнджуна. – Ты специально подставил ногу в штрафной, – голос Бомгю был низким, срывающимся на хрип. Он захлопнул за собой дверь, и щелчок замка прозвучал как выстрел. Ёнджун медленно поднял голову. В раздевалке витал запах пота и опасности. Где-то в углу капал кран, отсчитывая секунды до взрыва. – Неудачное приземление, – усмехнулся Ёнджун, но улыбка вышла хищной. – Ты слишком низкий, Бомгю. Тот сделал шаг вперёд. Затем второй. Он двигался плавно, чувствуя себя здесь чужим, врагом, вторгшимся. – Ты испортил мне игру, – выдохнул он, останавливаясь в полуметре. – Ты и твои грязные приёмы. Ты думаешь, что тебе всё позволено? Ёнджун встал. Разница в росте стала очевидной, но Бомгю не отшатнулся. Наоборот, он подошёл ещё ближе, утыкаясь взглядом в яремную впадину соперника. – Ты пришёл сюда жаловаться? – Ёнджун наклонил голову, и его дыхание коснулось щеки Бомгю, пахнущее мятой и усталостью. – Хочешь, чтобы я извинился? Он резко взял Бомгю за локоть, тот дёрнулся, но не вырвал руку. Наоборот, он подался вперёд, сокращая расстояние до нуля. Их груди соприкоснулись – влажная ткань против влажной ткани. Запах пота смешался с ароматом дорогого одеколона, который Бомгю нанёс перед игрой. – Я хочу, чтобы ты почувствовал то же, что и я, – прошептал Бомгю, но в его шепоте слышалась сталь. – Унижение. Горечь. Бессилие. Его свободная рука легла на грудь Ёнджуна. Не толкая, а ощупывая рельеф твёрдых мышц, сбитое дыхание. Тот замер. В раздевалке вдруг стало душно, воздух превратился в сироп. Он слышал, как громко стучит сердце Бомгю – или это его собственное? Граница между яростью и чем-то первобытным стиралась на глазах. – Ты даже не понимаешь, что делаешь, – выдохнул Ёнджун, и его рука переместилась с локтя на талию Бомгю, обжигая через тонкую резину шорт. Кожа под пальцами горела. – Ты играешь с огнём. – А ты боишься обжечься? – Бомгю усмехнулся, но его зрачки расширились, поглощая радужку. Он хотел причинить боль, но тело предавало его, подаваясь навстречу. Тогда Ёнджун не выдержал. Он дернул Бомгю на себя, разворачивая и прижимая спиной к холодным металлическим дверцам шкафчика. Раздался глухой удар, и с полки упала пара бутс. Бомгю вскрикнул – от неожиданности, не от боли. – Скажи мне, что ты ненавидишь меня, – потребовал Ёнджун, нависая сверху. Его бёдра упёрлись в бёдра Бомгю, фиксируя его в ловушке. Он чувствовал, как колотится вена на шее соперника, как расширяются его ноздри. – Я ненавижу… – начал Бомгю, но слова застряли в горле, потому что Ёнджун опустил голову и втянул воздух у самой его ключицы, в том месте, где бился лихорадочный пульс. Скулы Бомгю покрылись румянцем гнева или возбуждения, он уже не различал. Он оттолкнул Ёнджуна в грудь, и тот отступил на шаг, но глаза его остались такими же горячими. – Что ты делаешь? – спросил Бомгю, вытирая губы тыльной стороной ладони, хотя они даже не касались друг друга. Голос дрожал. – Мы враги. – Враги, – эхом отозвался Ёнджун. – Я помню, как ты врезался в меня в первом тайме. Не специально, нет. Ты хотел ударить, но в последний момент отпрянул. – Он шагнул ближе, разделяя их снова. – Ты всегда отпрыгиваешь в последний момент, Бомгю. Тот поднял голову, его глаза блестели от влаги, которая совсем не была потом. Гнев переплавился в оголённую потребность доказать этому парню, что он не мальчик. – Я не боюсь тебя, – заявил он и сам удивился тому, как хрипло это прозвучало. Он сам потянулся к Ёнджуну. Теперь его рука обхватила затылок соперника, запутываясь во влажных светлых волосах, и он притянул его лицо вниз. Их губы встретились жёстко, почти жестоко – столкновение, а не поцелуй. Бомгю укусил нижнюю губу Ёнджуна, и тот зарычал в ответ, прижимая его к шкафчику с такой силой, что металл прогнулся. Языки, зубы, сбитое дыхание – они мерились силой в тесноте раздевалки, среди запаха грязных гетр и холодного цемента. Ёнджун провёл ладонью вниз по позвоночнику Бомгю, ощущая каждый позвонок под тонкой тканью. Тот выгнулся дугой, потеряв контроль на мгновение. Он впился ногтями в широкие плечи Ёнджуна, оставляя алые борозды на загорелой коже. – Ты невыносим, – выдохнул Ёнджун, отрываясь от его губ и прикусывая мочку уха. – Эта твоя дерзость. Твой взгляд. Ты это специально делаешь? – Делаю что? – Бомгю уже не контролировал голос, тот срывался на стоны, когда горячее дыхание касалось его шеи. – Заставляешь меня хотеть разорвать тебя на части, – простонал Ёнджун, и его руки скользнули под резинку шорт Бомгю, сжимая ягодицы, притягивая его вплотную. Их эрекции встретились через тонкий слой ткани, и оба замерли, будто поражённые электрическим током. Ёнджун рванул завязки шорт Бомгю, стягивая их вместе с мокрыми трусами одним резким движением. Влажный, спёртый воздух коснулся разгорячённой кожи. Бомгю дёрнулся, но не для того, чтобы убежать, а чтобы освободить ноги от мешающей ткани. Он стоял теперь полностью обнажённым перед своим заклятым врагом, и от этого унижения кровь бросилась в лицо, в пах, в кончики пальцев. – Смотри на меня, – приказал Ёнджун, отступая на полшага и сбрасывая с себя футболку. Свет ламп выхватил каждую полосу мышц на его торсе, покрытом капельками пота. Он наклонился к своей спортивной сумке, копаясь в боковом кармане, и через секунду в его руке блеснул небольшой тюбик с гелем для бритья – из тех, что используют после душа. – Не двигайся. Бомгю хотел огрызнуться, но когда холодный пластик тюбика коснулся его внутренней стороны бедра, дыхание перехватило. Ёнджун выдавил прохладную скользкую массу себе на ладонь, растирая пальцами, и его глаза, светлые как полярный лёд, ни на секунду не отпускали взгляд Бомгю. – Расслабься, – голос Ёнджуна стал низким, грудным, в нём не было насмешки – только сосредоточенная, звериная серьёзность. Его рука скользнула между ягодиц Бомгю, и тот вздрогнул всем телом, когда чужие, грубые от бесконечных тренировок пальцы коснулись его. Сначала Ёнджун просто прижимал подушечку большого пальца к входу, чувствуя, как пульсирует, как сжимается от сопротивления мышца. Бомгю вцепился в его плечи, оставляя борозды на коже, но не оттолкнул. Он закусил нижнюю губу до крови, когда первый палец скользнул внутрь – медленно, неумолимо, прокладывая путь в горячечной тесноте. – Ты такой тугой, – прошептал Ёнджун на ухо парню, почти с благоговением, двигая пальцем внутри, растягивая, исследуя. Каждое микродвижение вызывало дрожь в теле Бомгю, его колени подгибались, и он сильнее опёрся на шкафчик, чувствуя, как прохладный металл обжигает спину. – Перестань… – выдохнул Бомгю, но это была даже не просьба, а стон наслаждения. Ёнджун добавил второй палец, и Бомгю вскрикнул, запрокинув голову, ударившись затылком о шкаф. Но боль смешивалась с чем-то другим – запретным, острым, требующим продолжения. Ёнджун сгибал пальцы внутри, нащупывая ту самую точку, и когда он надавил на неё, ноги Бомгю подкосились полностью, и он повис на плечах Ёнджуна. – Я поймал тебя, – усмехнулся тот, но в голосе дрожала плохо скрываемая страсть. Он вытащил пальцы, нанёс новую порцию геля уже на свою налившуюся, возбуждённую плоть, и приподнял Бомгю, усаживая его на скамейку так, чтобы тот обхватил ногами его бёдра. Теперь они оказались лицом к лицу, грудь к груди, и Бомгю чувствовал головку члена Ёнджуна, упирающуюся в его вход, податливую от смазки, но от этого ещё более пугающе большую. – Смотри мне в глаза, – потребовал Ёнджун, придерживая себя рукой и направляя. – Я хочу видеть твоё лицо. Медленный, неумолимый нажим. Сначала вошла головка, Бомгю выдохнул от резкого распирания, от ощущения чуждой, но желанной плоти внутри. Ёнджун замер, давая ему привыкнуть, но его мышцы дрожали от напряжения – он сдерживал себя из последних сил. – Черт… – выдохнул Бомгю, чувствуя, как член продвигается дальше, сантиметр за сантиметром, раздвигая его изнутри, заполняя пустоту, о которой он даже не подозревал. – Блять, осторожнее… – Нет, – прошептал Ёнджун, рывком вбиваясь до основания. Бомгю закричал – громко, срывая голос, вонзая ногти в спину Ёнджуна. Боль вспыхнула, но тут же утонула в волне ошеломляющего тепла, когда член задел ту самую точку, и Бомгю выгнулся дугой, прижимаясь к Ёнджуну ещё сильнее. Он чувствовал, как внутри пульсирует каждая вена члена, как тот заполняет его целиком, и это ощущение своей тотальной открытости перед врагом сводило с ума. Ёнджун начал двигаться. Медленно, с расстановкой, каждый толчок был выверенным, точным, как удар по воротам. Он выходил почти полностью, задерживаясь на долю секунды, и снова входил, глубже, жёстче, раз за разом задевая простату Бомгю. – Ты чувствуешь, как я беру тебя? – хрипел Ёнджун, прикусывая ключицу Бомгю, оставляя следы зубов. – Ты – моя победа сегодня. Не на поле, а здесь. Бомгю уже не мог отвечать. Каждое движение Ёнджуна выбивало из него непроизвольные стоны, смешанные со всхлипами. Его собственный член тёрся о твёрдый живот Ёнджуна, оставляя влажный след. В раздевалке стоял запах геля, пота и смазки, смешанный с их учащённым дыханием и скрипом скамейки. Ёнджун наращивал темп, его бёдра работали мощно, ритмично, с глубоким проникновением, от которого скамейка дрожала и двигалась по бетонному полу. Он наклонился к уху Бомгю и прошептал: – Ты ведь хотел ощутить мою силу. Вот она. Внутри тебя. Бомгю застонал, сжимая внутренние мышцы вокруг члена, и Ёнджун выдохнул от этого сдавливающего жара. Он ускорился, переходя на почти грубый ритм, вколачиваясь в Бомгю с такой мощью, что голова того моталась из стороны в сторону. Но в глазах Бомгю была не боль, а безумное, лихорадочное наслаждение. – Стой!… – выдохнул Бомгю, чувствуя, как напряжение внизу живота достигает пика. – Давай, кончай, – приказал Ёнджун, насаживая его на себя особенно глубоко. Бомгю взорвался. Его сперма выплеснулась струёй, оставляя липкие дорожки на прессе Ёнджуна, а мышцы вокруг члена начали судорожно сжиматься, массируя его до безумия. Ёнджун издал хриплый, почти звериный рык и, сделав ещё два резких толчка, вбился в Бомгю до самого основания и замер, изливаясь горячей, пульсирующей струёй глубоко внутри. Они лежали на скамейке, не в силах пошевелиться. Свет гудел, раздевалка медленно остывала. Где-то капал кран, тишина нарушалась только их прерывистым, сбитым дыханием. Наконец, Бомгю первым сел, проводя рукой по мокрым кудрям. Синяк на скуле стал ярче, а на плече Ёнджуна алели царапины – их следы друг на друге. Изнутри Бомгю медленно вытекало тепло, смешиваясь с гелем, и это было странно, интимно, почти болезненно. – Следующий матч я выиграю, – сказал Бомгю, но в голосе уже не было злобы, только хриплая усталость и тень улыбки. Ёнджун усмехнулся, не открывая глаз. Он чувствовал на губах привкус крови Бомгю, на пальцах – его дрожь. – Только если снова придёшь в мою раздевалку. Бомгю фыркнул, но по губам скользнула тень улыбки. Он поднялся, чувствуя ломоту в теле, и начал молча собирать вещи, натягивая футболку наизнанку. У двери он остановился, оглянувшись на светлую шевелюру на скамье. – Спорим, ты не придёшь ко мне после победы? – спросил он тихо. Ёнджун приоткрыл один глаз, бледный, как лёд. – Иди уже, Бомгю. Дверь захлопнулась. В раздевалке остались только запах мужского пота, спермы и тихое гудение ламп. Ничья. Счёт – 1:1.