Лиана Поттер и Дневник Тома Реддла

Мир не без добрых людей. И пусть Вселенная на 70% состоит из тёмной энергии, с человечеством так не работает. Какие бы подонки ни попадались нам на пути, хороших людей всё же намного больше. Хороших людей больше. Солнце светило мне в глаза. А я улыбалась и щурилась. Как же хорошо жить — подумала я и с наслаждением потянулась. Был уже ясный день, а я всё лежала в кровати. Честно говоря, я проснулась намного раньше. Может, час назад, может, два… всё это время я лежала, с закрытыми глазами и глуповатой улыбкой просто пялилась в потолок. Мне приснился такой замечательный сон! Только представьте: зелёные луга, закат, аромат полевых цветов… что может быть прекраснее? Эх, наверное, только лишь каменные коридоры школы Хогвартс… большие залы. Кабинеты. Приветливые и не очень учителя. И бесконечная атмосфера магии! Да-а, за это лето, как ни странно, я стала романтичнее относиться к жизни. Вокруг столько всего прекрасного — как я раньше этого не замечала?.. Наверное, всё же правду говорят: всё приходит с опытом. А сколько литературы — как магловской, так и волшебной — я прочитала за лето, не перечесть! Если раньше всё ограничивалось старыми маленькими сказками, теперь меня захватывали толстые книги с поэтичными историями о любви и чести. Вспомнить только «Джейн Эйр», за которую я взялась сразу же после «Ани из Зелёных Мезонинов». В общем, я превратилась в настоящего книголюба — из книжного меня едва утаскивал Гарри. Он же, кстати, частенько жаловался, что мы скоро станем качками — столько тяжеленых книг туда-сюда носить! Меня его жалобы только забавляли. Сам Гарри был не ценителем искусства. Я вздохнула, возвращаясь в реальность. В ванной едва задержала взгляд на зеркале — вот всё-таки не надо было этого делать! Дура! Но, с другой стороны: так даже удобнее. Не мешаются. Я недовольно цокнула: что за две личности сидят в моей голове! Всё дело в том, что совсем недавно я немно-ого поменяла стиль: после очередного долгого и невероятно сложного мытья головы взяла и отрезала волосы. Под самые плечи. Получилось довольно-таки мило: волнистость волос отлично скрывала какие-либо неровности. Но в первые же секунды после «изменения имиджа» я пожалела. Хотя на следующий день мне даже понравилось. А уже вечером я прорыдала в подушку весь вечер. Тётя Петунья, впрочем, была как никто довольна. — Я давно говорила отрезать эти патлы. Наконец ты взялась за ум! Гарри тоже очень даже поддержал изменения в причёске. Но я и не сомневалась: он поддержал бы меня даже если бы я решила побриться налысо. Чёлка стала более ровной — я подкалывала её красивыми ободками. Текстура кожи тоже изменилась — в частности из-за шоколадного печенья, которого за лето я наела прилично. На лице стало появляться больше прыщей — с каждым новым днём я поражалась их количеству. Впрочем, веснушки умело скрывали все недостатки кожи. Ну и в первую очередь гардероб — в первый же день каникул я потащила Гарри по местным магазинам. Мы потратили почти половину денег, которые Дамблдор дал нам «на мороженое». Я накупила несколько красивых красных платьев с разными узорами, взяла пару сапог, босоножек, даже на милую пижаму с сердечками хватило! Я была похожа на маленькую куколку. Гарри же ограничился широкими джинсами, парой кроссовок и футболок. Ему явно было в тягость ходить по магазинам. Брат очень скучал по Хогвартсу, наверное даже сильнее, чем я. Всё, что ему оставалось — вечно дразнить и подкалывать Дадли. Я ведь обещала, что лето будет весёлым. --- Макс Файер Это лето точно было самым «весёлым» в его жизни. Макса били, и били часто, но это лето стало рекордным по количеству синяков, порезов, сломанных костей. Его били чаще обычного — скажем так. За любую оплошность, ошибку, запинку — грубый толчок, подзатыльник, удар под рёбра или в живот. Больнее всего было, когда ударяли чем-то тяжёлым по спине — палкой, например. Макс мысленно содрогнулся, вспоминая первый вечер в Найтвелле. Дядя Доминик отыгрался на племяннике — и ещё как… вся та боль, которую испытывал Макс, все те крики, слёзы на глазах — но мальчик ни на секунду не пожалел, что поступил в Гриффиндор. — Тебе лучше поступать туда же, — уговаривал он Мелани. Девочка задумчиво пожимала плечами. Мелани Файер была двоюродной сестрой Макса. Мальчик обрывками помнил, как он, она, его и её родители часто гуляли на свежем воздухе. Кажется, где-то в лесу они устраивали пикники… Макс плохо помнил свою жизнь до Найтвелла. Хотя родителей он помнил, и ещё как. Помнил их лица, родной запах ландышей, ласковые взгляды, мягкие касания. Как бы ему, Максу, хотелось стереть себе память! Потому как все воспоминания, связанные с Дианой и Даниэлем Файерами, доставляли ему невообразимую боль. Макс знал про «Еиналеж» — как-то раз нашёл это старинное зеркало в каком-то старом кабинете. Кажется, это произошло ещё в самом начале года. В зеркальной глади он увидел их… и никого больше не замечал. Всё пялился и пялился. Приходил туда каждую ночь. Макс чувствовал, что это неправильно — они всего лишь отражения — и буквально заставлял себя больше не ходить в тот старый кабинет. Запирал двери, заставляя себя на определённый промежуток времени забывать, где ключ (да, в Найтвелле учили и не такому), прятал палочку или просто забирался под одеяло, заставляя себя спать. Макс чувствовал, что сходит с ума. И испытал неимоверное облегчение, когда не выдержал, заглянул в тот кабинет — а зеркала не было. С тех пор Макс старался о них не думать. О родителях. Они умерли внезапно — ему было 6 лет. Тот возраст, когда у волшебников начинает проявляться магия. Несчастный случай — говорил дядя. Родители попали под действие заклинания какого-то сумасшедшего, и их сердца не выдержали — остановились. Люди выходили из дома счастливыми, молодыми — и больше туда не возвращались. Несчастный случай, как же… Макс был уверен, что от Дианы и Даниэля избавился дядя Доминик. То же он сделал с родителями Мелани — причина их смерти: всё тот же сумасшедший волшебник. Так Доминик стал ближайшим родственником Макса. Забрал его к себе, чтобы племянник смог выполнить великую миссию. И Мелани тоже пришлось прихватить. — Тряпка! Сволочь! Предатель! — вопил дядя, награждая племянника безжалостными ударами. Маленький мальчик забился в уголок комнаты, дрожал и плакал. Это было его первое наказание. — Это что, слёзы?! Запомни, Максимилиан Файер, слёзы — для слабаков. Они делают тебя слабым. Так же как и любовь. Не забывай об этом. Ты понял меня? Я спрашиваю, ты понял меня?! Макс ненавидел и боялся дядю одновременно. По-детски. До тошноты. Он пробовал — пробовал! — сбежать — ничего не получалось. Поместье окутывал густой туман, сквозь который нельзя было пройти. Да и выберись Макс каким-то чудом, куда он пойдёт? За стенами огромный мир — это правда. Но проблема в том, что в этом мире у него не было ни одного близкого человека. Пожалуй, кроме сестры — Мелани точно нельзя оставлять среди всех этих подонков! «Леди» местного общества (вроде Лилит, чья маниакальная улыбка уже заставляет кровь в жилах застыть) точно не научат сестру хорошим вещам! Кстати, о девчонках… интересно, что сейчас делает эта странная Лиана? При первой же встрече с ней Макс, неожиданно для себя, испытал лютое раздражение, даже ненависть! И если сначала Файер списал всё на собственный дурной характер, то даже сейчас он понимал, что просто так нагрубил симпатичной девчонке. Что-то было не так… что-то в ней тревожило Макса, злило. Но одновременно и манило. Макс глубоко вздохнул и отбросил дневник, в котором только что закончил писать. Разминая руку, он неспешно подошёл к окну. Сквозь густой туман проглядывалось пасмурное небо. Сколько себя помнил Макс, над Найтвеллом никогда не появлялось солнце. --- Лиана Поттер Я любила рисовать. Если раньше, на 1-м курсе, это было простое увлечение, то сейчас… скорее способ разговаривать с миром, когда слова казались слишком тусклыми. Рисование было моей тайной дверью в другое измерение. Стоило только взять карандаш в руку — и всё вокруг растворялось. Исчезали голоса, шумы, даже время. Я могла сидеть часами, вытянувшись на полу или поджав ноги на стуле, наклонившись над листом альбома. Альбом — очень красивый, с витиеватыми листами — когда-то подарила мне Гермиона. Теперь у меня всегда было при себе что-нибудь для рисования: карандаши, огрызки цветных мелков, чернильные ручки. Мне особенно нравилось штриховать небо так, чтобы оно казалось волшебным — не обычным синим, а, например, фиолетовым с яркими звёздами. Нежно-персиковым с золотистым солнцем. Или вовсе чернильным, с большим диском луны посередине. Я рисовала портреты людей, которых придумывала сама, башни замков, которых никогда не видела, волшебные цветы со светящимися лепестками. А ещё у меня появилась привычка: разглядывать глаза людей, заглядывать в самую глубину радужки и представлять, как бы это выглядело на бумаге… Например, у Гарри были зелёные глаза — прямо-таки изумрудные, очень красивые. Такие я бы нарисовала гуашью. А вот, например, у того же Макса Файера глаза голубые, как самое ясное небо на свете, как самая прозрачная водная гладь в мире… такие нужно рисовать нежной акварелью и ничем больше. Когда я рисовала, не сомневалась в себе. Ни на секунду. В моих рисунках не было атмосферы страха. Только яркое выражение эмоций, волшебство и вера в то, что в этом мире возможно всё. Мансарда, где я жила, тоже изменилась. Да, она всё ещё была крошечной и немного кривой, с наклонным потолком и деревянными стенами, прогретыми солнцем. В углу стояла узкая кровать, укрытая клетчатым одеялом, которое пахло свежестью. Только теперь над подушкой висели старые афиши театров, маленькие открытки с акварельными пейзажами, вырезки из разных журналов, любимые цитаты из книг. Окно под самым потолком было единственным источником света — через него лился мягкий утренний свет. Внизу стоял письменный стол, весь в чернильных пятнах и карандашных огрызках. На нём — стопка книг, перья, открытки с красивыми видами. Мансарда всегда чуть пахла бумагой, пылью и — как ни странно — мятой. Может, из-за подушки, под которую я клала засушенные листья, которые находила ненароком на улице. Чердак был моим убежищем. Да, маленьким, небольшим, но со своим собственным миром. Я и сейчас рисовала — маленький, милый сахарный домик. Я обещала себе, что обязательно прочитаю что-нибудь из любимых сказок, когда вернусь? Так и поступила. И, вдохновившись «Гензель и Гретель», я решила нарисовать небольшую фантазию. Внезапно где-то внизу раздался приглушённый рёв дяди Вернона. Я замерла — всё тихо — и вновь продолжила рисовать. Но затем раздался ещё один вопль. И ещё один. Я в раздражении отбросила альбом, открыла люк и спешно спустилась на первый этаж. За столом сидели Дурсли в полном составе: Дадли наминал бекон, тётя Петунья покусывала нижнюю губу, а красный дядя Вернон с налитыми кровью глазами разъярённо глядел на Гарри. Я уселась рядом с братом, бесцеремонно насыпая в тарелку побольше салата, и с удивлением осведомилась: — Что за крики с утра? Дядя метнул злой взгляд на меня. — Птица твоего брата мешает нам всем спать, вот что! — и снова обратился к Гарри: — Вышвырни её, если не умеешь обращаться! Я закатила глаза. И из-за этого такой крик нужно было поднимать? Я, если честно, когда спала, вообще ничего не слышала. Это меня спасало: если спокойная Букля иногда громко ухала по утрам от тоски, то что творилось с моей бедной Зои… Хорошо, что моя сова живёт на чердаке, и её уханья вниз не долетают... — Сове в клетке скучно, — в который раз принялся пояснять Гарри. — Они же вольные птицы. Им нужно изредка летать, охотиться... — Вот-вот! — поддакнула я. — Представьте, что было бы с вами, если бы вас вечно держали в заперти? Лично я чокнулась бы… поэтому птиц необходимо выпускать летать! — Вы что, держите меня за полного идиота? — дядя Вернон с громким сербаеьем глотнул своё излюбленное кофе. — По-вашему, я не знаю, что от сов ночью — жди беды?! Значит, терпите их крики, — раздражённо подумала я. Да и вообще, что-то в последнее время Дурсли больно посмелели. Вспомнить только первые дни каникул — вот была благодать! Дурсли просто делали вид, что мы с Гарри предметы мебели. Не разговаривали с нами, не смотрели. Я могла нормально выспаться, не идти на кухню ни свет ни заря, чтобы сделать дяде этот идиотский кофе... В общем, не жизнь, а сказка! Я мечтательно вздохнула, ковыряя листья салата. Дурсли что-то начали говорить про школьную еду, Дадли громко рыгнул. Я, естественно, поморщилась и переглянулась с Гарри. Сегодня ведь был особый день — 31 июля. Наш двенадцатый день рождения! Эх, а ведь всего год назад именно в этот день мы узнали про свою волшебную сущность... — Дай мне сковородку, — приказал вдруг Дадли Гарри. — Ты забыл волшебное слово, — буркнул Гарри и тут же скривился. Я же только прикрыла уши — ну сейчас начнётся… Дадли ойкнул и свалился со стула, тётя Петунья со страшными глазами закрыла ладонью рот, а разъярённый дядя Вернон вскочил и схватил племянника за ворот рубашки. — Сколько раз я ещё должен повторять?! В МОЁМ ДОМЕ НИКАКИХ СЛОВ НА БУКВУ “В”! — прорычал дядя в лицо Гарри, брызгая на того слюной. Гарри грубо высвободился из цепкой хватки дяди и пробурчал: — Я только хотел сказать, что он забыл слово “пожалуйста”. — Как ты посмел учить моего сына?! — тут же взвился дядя Вернон. Я мучительно зажмурилась. Ну вот как же всё-таки хорошо было первые дни! Вот они не замечали нас — и почему не придерживаются этого прекрасного поведения? А в Хогвартсе так вообще не приходилось видеть их рожи перед лицом… Вот же дядя Вернон! Не мог он выбрать для скандала какой-нибудь другой день?! Испортить Гарри в день рождения настроение! Я точно когда-нибудь их заколдую. Кулон на груди стал опасно нагреваться и наливаться красным. Я встрепенулась, глубоко вздохнула, посчитала до десяти, подумала о котятах, шоколадном печенье... вроде немного остыла. Всё в точности по совету Дамблдора — никакого злоупотребления магией! — Я предупреждал, чтобы вы не упоминали о своём уродстве здесь! — продолжил злиться дядя Вернон. Гарри, поняв, что спорить бесполезно, кивнул и продолжил есть. Под столом я сжала его руку — он не метнул в дядю алую молнию, уже достижение! — Не волнуйся, у меня для тебя есть подарок, — подбодрила я, чтобы отвлечь Гарри от грустных мыслей. Брат улыбнулся, но улыбка получилась какой-то вымученной. Ну ничего — мой подарок его точно развеселит! — Сегодня у нас важный день, — прокашлялся дядя Вернон. От неожиданности Гарри поперхнулся, а я просто выпучила глаза, похлопывая брата по спине. Неужели?.. — Важный день! — повторил дядя Вернон чуть громче. — Возможно, именно сегодня я заключу самую крупную сделку в жизни! Я закатила глаза — впрочем, чего ещё ожидала? От кого-кого, но от Дурслей не то что подарка — поздравления не дождёшься! А со своей сделкой дядя правда уже так надоел! В последние дни разговоры только о ней и о ней. В честь какого-то там богатого дяди, который хочет сделать крупный заказ на дрели, Дурсли устраивали званый ужин. Тоже мне повод! — Итак, давайте прорепетируем ещё раз, как каждый должен себя вести! — объявил дядя. — К восьми ноль-ноль всё должно быть идеально… Петунья, ты… — Буду приветствовать гостей в зале! — подхватила тётя. — Отлично! Ты, Дадлик? Дурсли стали проигрывать своё поведение на этом “потрясающем ужине”, а мы с Гарри лишь уныло переглядывались. Наша задача состояла в том, чтобы… просто сидеть в комнатах, молча, будто нас вообще и нет. Дядя Вернон повторил это, наверное, раз тридцать — очевидно, не доверял, а особенно после выходки с вольером и змеёй в день рождения “Дадлика”. Кстати о нём: кузен так искусно изобразил, как берёт пальто миссис Мейсон, что тётя Петунья расплакалась! Это явно было чересчур. Гарри залез под стол, якобы за вилкой, сотрясаясь от беззвучного смеха. Я же просто отвернулась, прикрыв глаза и изо всех сил прикрывая широкую улыбку ладонью. Я быстро доела свою порцию салата, вылетела в сад и уже там от души посмеялась — даже щёки заболели! Согнувшись пополам, за мной вышел Гарри. На глаза у него навернулись слёзы. — Дадличек… ну что ты, не плачь, — я очень хорошо спародировала тоненький, писклявый голосок тёти Петуньи, и мы вновь взорвались безудержным смехом. Обессиленные, мы с братом повалились на тёплую траву. Лето было в самом разгаре: солнце палило нещадно, даже ветер был обжигающе тёплым! Длинная трава неприятно покалывала щёки, мои коротенькие две косы разметались по зелени. Но я была абсолютно счастлива: через месяц мы с Гарри поедем в Хогвартс! Один несчастный месяц — и всё, ещё больше приключений обеспечено! Я повернулась к брату, открывая глаза. — Гарри? — М-м? — С днём рождения! — И тебя! Брат улыбнулся, я потрепала его по макушке, ещё больше взлохмачивая волосы. — Ну так что… Я осеклась, заметив тревожный и удивлённый взгляд Гарри: он смотрел куда-то мне за спину с совершенно обалдевшим лицом. Я недоумённо нахмурилась, хотя холодок по спине пробежал. Неужели собака?! Я обернулась, но никого не увидела: листва кустов оставалась чистой, без всяких морд местных дворняг. — Гарри? — осторожно спросила я. — Мне показалось… ладно, неважно… Я недовольно цокнула: нет уж, раз сказал «А», говори и «Б»! Но я не успела как следует допросить брата: в сад вдруг заглянул Дадли. — А я знаю, какой сегодня день! — кузен вразвалочку подошёл к нам, и я скривилась. Всё счастье испарилось без следа. — Что-что? — рассеянно спросил Гарри, по-прежнему глядя на кусты. — Я знаю, какой сегодня день! — повторил Дадли громче. — Великое достижение! Наконец-то ты выучил все дни недели! Я прыснула себе в кулак. — Я что-то не уверена, — нарочито серьёзным голосом сказала я и издевательски добавила: — Дадлик, давай, повторяй. Пя-тни-ца. — Я знаю, что у вас сегодня день рождения! А где же подарки, открытки? Выходит, даже в вашей уродской школе друзей нет! И Дадли хрюкнул, видимо, гордясь собственной остроумностью. Я, пряча злобную ухмылку, едва сдержалась, чтобы не хмыкнуть. Друзей там у нас как раз-таки хватает… — Смотри, как бы твоя мама не услышала, что ты о нашей школе говоришь, — сухо ответил Гарри. — Вот-вот! А то ещё в угол поставит! — поддержала я. Дадли запыхтел, подтягивая сползающие с пуза штаны. — А чего это ты так на кусты уставился? — подозрительно спросил он Гарри. — Да вот, прикидываю, от какого заклятья они вспыхнут… — Ты… ты не посмеешь! Папа сказал, что выгонит вас обоих из дома, если вы будете… ну… колдовать! Ведь говорил же! При тебе, Лиана! Говорил! Говорил! Я пожала плечами. — Не зна-а-аю, — протянула я и злорадно переглянулась с Гарри. — Что нам стоит всех вас превратить в свиней? Тогда это будет наш дом! А вас будем держать… ну, в сарае, к примеру. С щёк Дадли схлынул румянец — он попятился. — Вы… вы не посмеете! — Джокер-покер, фокус-покус, фигли-мигли, — угрожающе затараторил Гарри. Дадли с громкими воплями убежал из сада, а я залилась громким смехом. Едва отдышавшись, пропыхтела: — Ну зачем ты так с поросёнком?.. Он и так уже в обморок чуть ли не падает!.. Но счастье наше длилось недолго: разозлённая тётя Петунья, к сожалению, оказалась умнее своего сыночка и быстро поняла, что Гарри лишь шутит. — Я вас скоро прикончу! Для убедительности она даже замахнулась сковородкой, но Гарри ловко увернулся. Мне тётя просто скорчила омерзительную гримасу и, мало того, нагрузила работой! Гарри должен был работать в саду, я — помогать в доме. Кинув брату на прощание полный отчаяния взгляд, удручённая я потопала за тётей Петуньей на второй этаж выгружать вещи из стирки. Ближайшие часы выдались настоящей пыткой! Мало того что я несколько часов драила дом Дурслей, так ещё и в «самой приятной» компании на свете. — Это недостаточно чисто! — то и дело горланила мне в ухо тётя. Да для неё самая идеальная лестница в мире будет недостаточно чистой! В это время я могла бы заняться более важными делами — порисовать, например. Прочитать что-то. Подарить Гарри подарок, в конце концов! Но нет, я убирала дом. Тоже мне нашли Золушку… В половине восьмого всевозможные поручения закончились — я подозревала, что у тёти просто-напросто закончилась фантазия, какие бы ещё идиотские задания мне поручить. — Иди позови брата есть, — грубо бросила тётя, заканчивая украшать великолепный банановый пудинг. Я потащилась в сад: вид у Гарри был более чем жалкий. Уставший, голодный, взлохмаченный, с крапинками пота на лице. — Каторга закончилась, пора кушать! — позвала я Гарри. Он тут же оставил газонокосилку и поплёлся ко мне. Ужин выдался на редкость «щедрым»: несколько хлебцев, сыр и две чашки моего «любимейшего» кофе. Чашку я оставила нетронутой, быстро съела хлебец, один слайс сыра — эх, надеюсь, у меня ещё осталось любимое шоколадное печенье… — Гости будут с минуты на минуту, марш к себе! — приказала тётя Петунья, уже переодевшаяся в своё платье. Она погрозила пальцем: — И чтобы ни единого звука. Мы с Гарри быстро кивнули и поспешили наверх: на чердак. Бесшумно открыв люк, мы устроились на моей кровати. И наконец я достала из-под подушки небольшую коробку в праздничной упаковке, заботливо перемотанную ярко-зелёной лентой. Я с улыбкой протянула Гарри коробку. Заинтригованный брат бережно развязал бантик, аккуратно разорвал бумагу и заглянул в коробку. Он тут же улыбнулся и первым делом достал фигурку двух сов — они были удивительно похожи на Буклю и Зои (последняя преспокойно спала в клетке). Фигурка была механической — я нашла её в каком-то магазине мелочей. Обе совы, расправив крылья, осторожно двигали ими изображая полёт. Дальше Гарри достал аккуратно сложенный набор: вязаную шапку, шарф и варежки. И всё с буквой «Г» — Гарри. Да-а, за это лето я неплохо научилась вязать. Весь июль бережно мастерила этот набор для Гарри, как комплект к его свитеру. — Знаю, что подарок не очень актуальный… лето ведь, — я смутилась. — Но я старалась… Не говоря ни слова, Гарри обнял меня, уткнувшись в волосы. — Спасибо. У меня сразу потеплело на сердце: ему понравилось… — Ну-у, и поскольку я догадывалась, что ужин будет скудным… — отстраняясь, я достала из-под кровати плотно запечатанную коробку. Бесцеремонно разорвав бумагу, я продемонстрировала своё творение: торт! Торт, безумно похожий на тот, что принёс Гарри Хагрид на его одиннадцатилетие. На самом деле это пекла не совсем я — вы что, тётю Петунью удар бы хватил, если бы она узнала, что я готовлю на её кухне! Просто увидела похожий торт, дело оставалось за малым — добавить надпись: «С днём рождения, Гарри!». Получилось миленько. Гарри улыбнулся ещё шире. — Лина… от тебя можно ожидать чего угодно! Я с улыбкой закатила глаза. Гарри в ту же секунду схватил меня за руку, увлекая к люку. — Теперь моя очередь дарить подарки! Мы осторожно спустились вниз: судя по оживлённым голосам на первом этаже, гости только что прибыли. Мы с Гарри быстро вошли в его комнату. Я уже хотела повернуться, чтобы закрыть дверь, да так и застыла стоять: на кровати у Гарри сидело знакомое, лысое существо с огромными зелёными глазами и ушами в виде крыльев летучих мышей…