Преданность, в шести частях

      Скотт нечасто вспоминает о своём детстве. Это был безупречно чистый опыт, по его мнению. Отполированный, словно серебряная ложка, с которой он родился во рту. Конечно, ему пришлось натерпеться из-за своей фамилии, но он был солгал, если бы сказал, что никогда в жизни не пользовался преимуществами, которые дарили эти два слога: Фэй-вор. Жизнь, полная привилегий, обещанная в пяти буквах. Скотт нечасто вспоминает о своём детстве.       Вместо этого он читает «Оливера Твиста» и фантазирует о бандах бродяг, слоняющихся по закоулкам города его отца. Он читает новости, политические статьи и каталоги БДСМ, упиваясь масштабами человеческой непристойности. Он тоскует по грязи. Пороку. По прекрасному и проклятому — всему, что противоречит его воспитанию.       И, возможно, именно поэтому, когда в тот день Скотт выходит на улицу, он подходит к уставшему блондину. Возможно, именно поэтому он просит у этого блондина закурить, что на языке бродяг означает: «сдаюсь», и, возможно, именно поэтому он соглашается провести ночь в заброшенной квартире в центре города — вполне в духе Диккенса.       Может быть, именно поэтому Скотт остаётся.       Блондин говорит, что его зовут Майкл, но все зовут его Майком, и что ему исполнится восемнадцать в сентябре. Скотт зовёт его Майки, просто чтобы выделиться, и обещает купить лотерейный билет, когда наступит этот особенный день. Иронично, учитывая, что Скотт сам буквально как ходячая лотерея, но после этих слов Майк смотрит на него так странно — до этого он никогда на Скотта так не смотрел.       Нежный взгляд, приоткрытые губы, скулы словно припудрены розовым. Скотту это нравится. Очень.       Они живут в одной комнате.       Скотт узнаёт о состоянии Майка через три месяца после их знакомства. Он и раньше заставал его спящим, свернувшимся калачиком в странных местах вокруг старого дома Джейн или на пыльных влажных матрасах, но он никогда не видел его припадков. Никогда не видел, чтобы тот становился жертвой болезни, действовавшей на него, как своего рода побег от самого себя.       По крайней мере, до сегодняшнего вечера.       — Ты когда-нибудь вспоминаешь о своём детстве?       Они останавливаются на красный, и недавно приобретённый мотоцикл раздражающе гудит у них между ног, подражая мужчинам, которых они оседлали. Скотт не знает, что на это ответить, потому что из-за косяков, что он выкурили, слова кажутся медленными.       — О чём тут вспоминать? — решается он. — Я здесь, не там.       Майк, сидящий за ним, качает головой, крепче обхватывая Скотта за талию, когда красный меняется за зелёный — он никогда раньше не ездил на мотоцикле, и поэтому цеплялся за него.       — Ну, типа, воспоминания — дерьмо, понимаешь? — его голос хрипит. — Ты когда-нибудь думал об этом?       — Нет! — кричит Скотт. — А ты?       Майк не отвечает.       Вместо этого Майк трясется, утыкаясь носом в плечо Скотта, и пытается выровнять дыхание. Скотт сначала винит в этом холод, но затем Майка начинает трясти сильнее, и его состояние всё больше напоминает припадок, чем просто дрожь.       — Я стараюсь этого не делать, — выдавливает он и через секунду отключается.       Скотт сворачивает.       — Ах! — вздыхает Боб, когда они возвращаются — Майк, которого Скотт несёт на руках, и Скотт, изо всех сих старающийся не паниковать. Он переживает, что Майк, возможно, принял что-то потяжелее украденной у Боба пыльцы, и сейчас корчится от передоза, но выражение лица толстяка скорее забавное, чем обеспокоенное, — Тебя, должно быть, напугал он?       Скотт не обращает на это внимания и усаживает Майка в испачканное пивом кресло, стоящее рядом с костром из мусора. Вокруг костра стоит группа ребят — они бросают взгляд то на Скотта, то на Майка, и что-то вроде сочувствия читается в их глазах. Скотт и на них не обращает внимания.       — Что с ним?       Боб, всё ещё развалившийся в своём потрёпанном халате, разводит руками и пожимает плечами.       — Таким наш парень был всегда, — отвечает тот с уже знакомым Скотту налёту Шекспира в его тоне. — Сам по себе трясётся во сне. Наша маленькая Спящая Красавица из Портленда.       «Маленькая Спящая Красавица из Портленда», — думает Скотт, наблюдая, как храпит уставший блондин. Если не брать во внимание эксцентричность Боба, прозвище Майку он даёт блестящее, ведь этот парень проклят так же, как свят и благословенен.       Всего три месяца, и Скотт знает — Майк Уотерс — всё, чем он сам не является. С поломанной семьёй, поломанным телом, поломанным спящим разумом... Скотт бодр, полон энергии и жаждет всё больше, больше и больше. С Майка, очевидно, достаточно. Кто знает, чего именно достаточно, но выдохся он ещё много лет назад.       Они оба такие разные со всем этим их дерьмом, но разве не именно этим Скотт так всегда восхищался?       — Нарколепсия.       Майк пристально смотрит на него. Скотт закрывает за собой дверь.       — Нарколепсия, — повторяет он, подходя к сидящему на корточках Майку. Тот обнимает себя за плечи и трясётся. — Я тебя раскусил, Майки. Я был в библиотеке сегодня утром, и теперь мне всё ясно. Это что-то вроде атаки на мозг или типа того — доктора пока мало об этом знают, — ухмылка. — Ты ненормальный.       Майк моргает медленно, его милое личико становится всё красивее, чем дольше он об этом думает. Он смотрит на Скотта с тем же выражением, что и много месяцев назад — с этим застенчивым взглядом и приоткрытыми розовыми губами, выражающими тихое недоверие.       — Я думаю, так и есть, — осознаёт он.