Всё включено (кроме свободы)

— Клянусь Мерлином, я больше никогда в жизни не сяду внутрь этой адской птицы! — Рона слегка потряхивало. — Дорогой, — Гермиона улыбнулась и положила ему руку на плечо, погладив, — это всего лишь самолёт. И нам ещё нужно будет лететь обратно. — О, нет-нет-нет, я, пожалуй, останусь здесь. Тут вроде тепло. — Рон помотал головой и решительно рванул вперёд, катя за собой свой чемодан. Гермиона и Гарри переглянулись. — Действительно, почему мы не использовали каминную сеть? Мы же для этого расширяли её последние несколько лет, заключая международные договоры. — Гарри тоже был не в восторге от многочасового перелёта на самолёте. Даже на метле было бы удобнее. — Гарри, «отпуск без магии», помнишь? — Да-да, точно. У нас же в туре всё включено, кроме неё. Но, несмотря на все неудобства, было в этом что-то действительно нужное Гарри. Перезагрузка. Отвлечься от постоянных забот и тревог, наконец перестать держать древко в руке наготове, ожидая опасность на каждом углу. Работа аврора выматывает. А ещё голос вроде затих в последнее время. Может, отдых действительно был к лучшему? А ещё Гарри давно так хорошо не спал. Свежий воздух и посиделки с бывшим врагом допоздна делают своё дело. Его разбудило какое-то шуршание. — Рон, ешь шоколадных лягушек в другом месте, — сквозь пелену сна пробормотал Гарри. Но шуршание не прекратилось. Пришлось открыть глаза навстречу яркому свету, заполонившему комнату. Оказалось, Гарри уснул прямо на своём «троне». Эх, а он даже на секунду поверил в то, что это всего лишь был один из самых странных снов в его жизни. Но нет, он по-прежнему Чакурунг. А разбудил его, по всей видимости, «его дар». — Что ты делаешь? — Гарри протёр глаза под очками и сфокусировал зрение. Ему открылась милая картина: Том, повернувшись к нему спиной, хотя скорее своей пятой точкой, копался в принесённых аборигенами сундуках. — О, великий Чакурунг проснулся. — Том даже не обернулся на него, продолжая рыться в подношениях. — Очень смешно. Вижу, ты в хорошем настроении. — Гарри встал с трона. Оказалось, что спина не оценит, если спать всю ночь в сидячем положении. — Так что? — Ищу кое-что… Да-м, от него сейчас ничего не добиться… Хотелось есть. Гарри взял несколько фруктов, которые ему понравились вчера, и флягу с водой. Нужно было найти еду посерьёзней одних лишь фруктов. — Нашёл! — воскликнул Том и наконец распрямился. — И что же? — То, что приблизит тебя к божественности. Пф, как же пафосно это звучало. Гарри решил не просить уточнений, а просто подождать и увидеть, что будет дальше. Он всё ещё сомневался в адекватности Реддла. Хотя, скорее даже наоборот, после их ночного разговора был уверен в том, что перед ним не тот Реддл, которого он знал. Этот был разбит и не уверен в себе. Можно даже сказать, зашуган. От прошлого себя у него осталась только едкая дерзость. Может, так сказалась неполноценность души? Гарри внимательно наблюдал за тем, как Том возился с какими-то небольшими мешочками, и поймал себя на мысли, что это выглядело даже мило. Нет, конечно, это было странно ощущать, но он не видел в этом человеке былого коварства или фанатичности. Моментами казалось, что перед ним вообще другой человек. Да, Гарри ни на секунду не забывал, что это сейчас бывший Тёмный Лорд возился с какой-то ерундой для него, но его всё равно одолевали странные эмоции. — Вот. — Том высыпал на деревянный поднос несколько цветных порошков золото-красных оттенков и оставил его на подлокотнике трона Гарри. — Гм. И как это мне поможет? — Рисунки. — Реддл указал на стену. — Вернее, узоры. Такие же должны быть и на твоём лице. Тебе вчера повезло. Тебе поверили. Но боги так, как ты, не выглядят. — А ты же прям знаешь, как выглядят боги? — съязвил Гарри. Нет, он уж точно не позволит Реддлу себя красить. — Пот-тер… — Реддл указал рукой на своё лицо. Оно всё ещё было расписано разными зелёными и чёрными узорами. И, кажется, он их освежил. Как он сделал это без зеркала? — Ты такой же упрямый, каким и был. Я понимаю, сотрудничать неприятно, но… — Взгляд Реддла опять помутнел. Нет, Гарри больше этого не выдержит. — Ладно. — Громко сказал он, чтобы привести Тома в чувства. — Давай. Только быстро. — Гарри снял очки и отложил на свободный подлокотник кресла. — Мерлин, во что он вляпался. Всё внутри него кричало: «Что ты творишь, Гарри?», а инстинкт самосохранения давно снял с себя всю ответственность за происходящее, но что ему оставалось? Тем более Реддл пока не подавал ни единого признака угрозы. — До сих пор не поправил зрение? — Том усмехнулся. Гарри промолчал. — Раздвинь ноги. — Том подошёл к нему вплотную. — Ещё что сделать? — недовольно цокнул Гарри. «Раскомандовался… Вроде я тут бог. По крайней мере, вчера был…» — Пот-тер, перестань. Мне нужно подойти к твоему лицу. — Реддл взял в руки поднос с цветными порошками. — Что это хоть? — Гарри медленно развёл колени, подпуская его ближе. Как говорится, держи друга близко, а врага — ещё ближе. — Это натуральные пигменты. Они собирают травы и цветки, высушивают их и перетирают. Сто процентов органичный продукт. Ах, вот о какой натуральной косметике говорила Гермиона… Можно будет захватить ей пару мешочков. — А чем их наносить? — Гарри интуитивно отодвинулся, когда Том поднёс руку к его лицу. — Самым древнейшим способом — пальцем. Можно, конечно, тонкими острыми прутиками для точности, но ты не пропустишь меня к себе с острым предметом в руках. — У тебя руки-то хоть чистые? — Гарри посмотрел на то, как Том набирает красный порошок на указательный палец. — Наичистейшие. — Заверил Том и аккуратно коснулся щеки Поттера. — Так и будешь сверлить взглядом? Можешь закрыть глаза, — предложил он ещё после пары движений. — Не бойся, не придушу. Гарри выдохнул. С каждой минутой ситуация становилась всё более сомнительной. Но что уж теперь терять? Он закрыл глаза, доверившись человеку, которому доверился бы в последнюю очередь в этом мире. Странные ощущения. Гарри никогда даже не мог не то что придумать, допустить мысль о существовании такой ситуации, в которой Том Реддл, на минуточку, будет стоять к нему практически вплотную между его бёдер и достаточно нежно касаться его лица. Бред, но вполне реально. — Подними чуть выше. — Реддл легонько толкнул его под подбородок, и Гарри выполнил просьбу. Кажется, он прорисовывал тонкие линии своим ногтем, слегка царапаясь. Признаться честно, он делал это достаточно умело. — Я накрашу глаза — и всё. — Гарри почувствовал лёгкое давление на свои веки и вокруг них. — Всё. — Действительно быстро. Гарри открыл глаза. Реддл всё ещё придерживал его за подбородок, осматривая свою работу. — К твоим глазам, конечно, больше пошли бы зелёные орнаменты, но и так неплохо. Гарри пропустил комментарий мимо ушей. Его захлестнула странность ситуации. Он добровольно сидит перед Реддлом, который спокойно его красит ради их совместного побега. Сюр. Гарри даже чувствовал его размеренное дыхание на коже своего лица. Всё это казалось нереальным. Гарри легонько коснулся костлявой кисти Реддла у своего подбородка, чтобы доказать действительность происходящего. Ещё и этот аромат травяных масел от Реддла… — Раздевайся. — Уверенно сказал Том, отстранившись от лица Гарри. Странная пелена развеялась. — Что?! — Гарри надеялся, что ему послышалось. — В смысле снимай одежду. — Реддл отступил от него, убирая поднос с подлокотника. — А ты ничего не перепутал? Тебя огрели дубинкой, пока я спал?! — Пот-тер, не кричи, в ушах звенит. — Том поморщился. — Ты так нелепо надел эту накидку. — Он указал на красный отрез ткани, который Гарри еле как на себя накинул. — Ты слишком худой для великого Чакурунга, но мы что-нибудь с этим сделаем. «Слишком худой? На себя посмотри…» — К чему мы вообще так тщательно готовимся? — Гарри всё же снял с себя ткань и отдал Реддлу, потому что накинул её не прямо на свою футболку. Было настолько жарко, что она под плотной тканью вымокла почти насквозь. — Мы пойдём к шаману. — Реддл расправил ткань в своих руках и начал создавать на ней мелкие складки. — Шаману? Который тебя воскресил? — Воскресил? Воскресил… Воскресил… — Реддл отвлёкся от собирания ткани и вновь тревожно зашептал. Вот драккл. — Реддл. — Вроде чёткие фразы вырывали его из такого состояния. — Зачем мы пойдём к шаману? — Зачем к шаману? А? — Реддл поднял взгляд с ткани в руках на него. — Потому что ты должен поблагодарить его за службу. И за дар. — Поблагодарить, значит… — Да, за такой «дар» грех не поблагодарить. — И как же я это сделаю? — И это тоже. — Том указал взглядом на футболку. — Нет. — От тебя воняет. Они это чувствуют. — Дай угадаю, боги не воняют? — Всё верно. Гарри закатил глаза, но снял и футболку тоже. Реддл даже не поднял на него взгляд. — А что ты делаешь? — Знаешь индийское традиционное одеяние — сари? Тут та же технология. — Кажется, — Гарри напряг память, вспоминая уроки маггловедения, — это женская одежда. — Не суть. Вот так. — Реддл закончил собирать ткань и подошёл к Гарри. Теперь же он окинул его лишь быстрым взглядом и накинул на его плечо ткань. — Вот так, теперь подними руки. — Том подпоясал ткань, расправив по бокам. — Ага, и это… — Он взял меньшие куски ярко-жёлтой ткани и скрыл под ними второе плечо. — Уже лучше. Он делал всё так умело и шустро, будто тренировался. Видимо, не терял всё это время попусту. А что, если он готовился к его появлению? Вынашивал план. Да, коварные планы — черта «прошлого Реддла», но этот план скорее был ради выживания, а не личной выгоды. — А так что мне говорить? — Гарри становилось некомфортно быть зависимым от его знаний. Приходилось постоянно верить на слово и доверять с закрытыми глазами. Причём в прямом смысле. — Да. Точно… — Том ещё поправлял ткань у него на спине. — Запоминай: Рахама. Это благодарность. Главное, что ты должен сказать. Чакурунг Рахама. Уру-вак омана Сылчар. Маворло Рахама. Запомнил? — Кажется… А кстати, почему «Маворло»? — Потому что эти магглы… — Реддл вышел у него из-за спины. — Необразованы, наивны, но очень сильны физически. Ты почти готов. — Он перевёл тему. — Почему почти? — Гарри собирался на встречу с шаманом тщательнее, чем на свидание. Это настораживало. — Твой ореол. — Что? Реддл на несколько секунд пропал из поля зрения, а затем вернулся с головным убором в руках. Тем самым, с торчащими перьями. Он передал его в руки Гарри, а тот водрузил себе его на голову. — Что ж. Теперь ты готов, о великий Ому Чакурунг. *** Над костром кипел новый отвар, заполняя шатёр невероятным тягучим ароматом. Мясо свежей дичи и лучшие травы томились на огне. Уру-вак готовился к приходу Чакурунга. Сама мысль о том, что великое божество снизойдёт милостью посетить его лачугу, окрыляла его. Это станет достойным завершением его жизни. Возможно, ему даже хватит смелости попросить Чакурунга забрать его душу с собой к духам предков, что сияют на небе подобно звёздам. Десять лет назад он почти отчаялся в попытках воскресить душу, а теперь предвкушал встречу с великим. Как невероятно менялась его жизнь. Да, он стал уже слишком слаб, собственные ноги не держали его, и приходилось использовать трость, а глаза быстро уставали и уже не видели мир в той полноте красок, что раньше. Но Уру-вак был уверен: он знал больше, чем его соплеменники, и видел больше, чем позволено обычному смертному, а потому давно не страшился конца. Он спас множество жизней, исцеляя раны и изгоняя злых духов. Помогал появляться новым жизням, когда матерь не могла разродиться. Помогал и уходить в лучший иной мир, проводя погребальные ритуалы. Он видел множество начал и множество концов. Но только одну-единственную жизнь он ценил больше своей собственной. Жизнь его Сылчара. Он был так слаб, когда вышел из огня. Да, Чакурунг подарил ему плоть, но дал этой плоти ровно столько силы, чтобы она смогла удержать внутри себя душу, но не больше. Сылчар, подобно загнанному животному, упал и забился в угол его шатра. Душе страшно, ведь больше не холодно. Это было неправильным, но Уру-вак видел в нём своего сына. Он, сознательно отказавшись от дел плоти, так и не произвёл на свет потомство. Да и не имеет он права называть Сылчара своим сыном, ведь породила его чужая матерь от совершенно чужого мужчины. Но он его спас. Значит, мог считать себя спасителем. Но он не мог загораживаться из-за этого. Нет. Он ухаживал за Сылчаром как за сыном. Наносил орнаменты, защищавшие от недобрых духов, и учил самостоятельно их наносить. Практически заново учил ходить. Учил языку. Правда, было очень сложно. Сылчар не шёл на контакт. В его глазах царило непонимание, звериный ужас человека, потерявшего всё, даже собственное тело. Уру-вак никогда не попытался бы, а потому и не узнает, какова была прошлая жизнь его Сылчара. Это не его дело. Он ответственен только за его путь, начавшийся в ту ночь. Он верил, что его старания не напрасны, что он воскресил хорошего человека. Любую душу можно спасти, какой бы ужасный монстр ни захватил её. Если Чакурурунг позволил воскресить этого человека, значит, он имеет право на второй шанс. Конечно, откуда Уру-ваку было знать, что у его «Сылчара» разряд по воскрешениям. Но главное, что он верил. Да, он отличался. И многим это не нравилось. Многих пугали его кроваво-красные глаза, его белоснежная кожа, какой не видывал этот край. Но он был человеком, и это было главным. Ему было суждено стать их правителем, но это устроило не всех. — Дубама. Предавать наставления предков. От этого были все беды. Не из-за него. А его винили, его называли. Уру-вак не мог спокойно на это смотреть, но и не мог вмешаться. Да, кто-то считал его демоном, кто-то «Аму Рахама» (не благодарным), а кто-то — скверным знамением. Но не Уру-вак. Как родитель беспрекословно верит в своё дитя, так и он верил в Сылчара. Он лелеял в своей памяти момент, когда тот впервые заговорил спустя несколько месяцев после своего воскрешения. — Я жив? Жив? Конечно, Уру-вак не понял, что тогда сказал Сылчар, а Сылчар не понял, что ему ответил Уру-вак, и им пришлось объясняться жестами, но в конечном итоге они поняли друг друга. И для великого шамана это стало великим днём. Он понял душу, которую воскресил. Не недавно умершую, не сейчас живущую, а ту, которую спас из холода и вечных мук. Размеренный треск огня очень располагал к ностальгии, а потому Уру-вак совсем не заметил, как к нему пришла свита Чакурунга. Он поднял голову, ракушки в его косах постукивали друг о друга. — Ому Чакурунг! Сердце пропустило удар. Неужели. Он не верил. Сейчас он встретит божество. Уру-вак встал, оперевшись на свою трость, и кивнул Моке. Дыхание затаилось. В его небольшой шатёр, чьи стены были обвешаны засушенными травами, а пол заставлен различными мисками и кожаными сосудами, где точно не место верховному божеству, вошёл он. Он был не таким величественным, как его рисовали в легендах. Но скромность — вот великая сила. Он был таким, каким Уру-вак представлял его с самого рождения. Таким, какого описывал своему Сылчару, подготавливая его ко встрече. Аккуратные одеяния с проблесками золотых нитей, узоры на его лице, те самые с пещеры, и ореол из перьев райской птицы вокруг его головы. Это был он… — Омана Чакурунг. — Шаман поклонился так низко, насколько мог. — Уру-вак. — Он легонько ударил себя в грудь, представляясь. Вслед за ним в шатёр вошёл и его Сылчар. — Уру-вак. — Проговорил он и кивнул в знак почтения своему спасителю. Поклониться он мог теперь только своему божеству. — Омана Чакурунг, чакпа, чатша. — Уру-вак показал на свой котёл. И, слава всем духам, Чакурунг кивнул! Шаман разлил отвар по глубоким деревянным чашкам и протянул Чакурунгу. Сылчар что-то шепнул ему на ухо, и тот взял их, сев на шкуры на полу. Сылчар сел рядом с ним. Божеству очень сложно сдерживать своё могущество в человеческом обличии и горячей плоти, а потому ему нужна пища. Отвар из мяса с травами пополнит его плоть энергией и продлит его пребывание здесь. Уру-вак очень много изучал о пришествии божеств. И везде была одна и та же мораль: божество может сколь угодно наблюдать с высоты и прощать, но, когда оно спускается на землю, любой проступок может стать последней каплей. Руки тряслись. Всегда спокойный Уру-вак нервничал. Да, Чакурунгу, видимо, понравился его отвар, он улыбался и пил прямо из миски, но… Это же был великий Чакурунг! А это был именно он. Уру-вак готов был хоть сейчас заявить о подлинности пришествия божества, ведь он чувствовал. Физически ощущал присутствие Кайны (магии) возле него. Вдруг ему будет мало? Чакурунг — муж великой Катераны. Матери природы. Матери всего. Он согревает солнцем и выжигает огнём. Дарует жизнь лучами и забирает её языками пламени. Великий отец и судья, который в один день либо пощадит их мир, либо сотрёт его в пыль. Он справедлив, но он же вспыльчив. Одна искра — и всё: их деревня поравняется с землёй. Уру-вак не может такого допустить. А потому и принёс ему в дар, по настоянию предков, самое ценное, что у него было, — чудо. Чудо воскрешения. Чудо, к которому сам Чакурунг приложил руку, возможно, даже не заметив этого. — Чата́. — Проговорил Сылчар, отставив миску. — Чата́. Чата́. — Повторил Чакурунг. Сердце Уру-вака ёкнуло. Ему понравилось. Он угодил божеству! Чакурунг встал и заговорил: — Уру-вак. Омана Уру-вак. — Его голос… Спокойный, размеренный, но таящий безмерную силу. Такой, какой достоин божества. И он считает Уру-вака великим. — Чакурунг Рахама. — Он кивнул. — Уру-вак омана Сылчар. Маворло Рахама. — Он взглядом указал на Сылчара и улыбнулся. Уру-вак не прогадал. Все старания Уру-вака были не напрасны. На глазах выступили слёзы радости, а всё тело лихорадило. Его старые косточки дрожали. — Ому Чакурунг! — Шаман, позабыв о трости и боли в спине, кинулся на соломенный пол к ногам божества. — Ому Чакурунг… И он осмелился. И попросил упокоить его душу рядом с предшественниками, рядом с остальными выдающимися шаманами. Без запинки его слова лились из самой души. А Чакурунг внимательно слушал с задумчивым видом. И когда шаман закончил, он не ответил сразу. Он сначала перевёл взгляд на Сылчара, потом вновь на Уру-вака и так несколько раз. Слишком долгая пауза пробила дрожью всё тело. О, он был слишком глуп, прося о таком. Но затем он положил руку на плечо шамана. Прикосновение божества. Такое горячее. Одухотворённое. Волшебное. — Хака-но! — Вставай же с колен. Уверенно проговорил Чакурунг. Уру-вак послушался. Ему потребовалось время, но, оперевшись на тросточку, ему удалось выпрямиться, и тогда он оказался почти вплотную к божеству. Его сгорбленная фигура делала его ниже даже Чакурунга, который выбрал для пришествия форму очень невысокого роста. — Уру-вак. — Повторил Чакурунг. Из его уст собственное имя звучало особенно гордо. И вот теперь следующее слово решит всю его судьбу. Вот и конец… — Царпакава. — Громогласно разнеслось по шатру. Рано. Уру-ваку ещё рано уходить из этого мира, он ему ещё нужен. И во славу Чакурунга он будет продолжать исполнять своё предназначение. — Рахама. — Слёзы теперь рекой лились по щекам шамана. Он даже думать не смел о таком даре. Его жизнь была на исходе, но теперь… Теперь он получил новые силы, теперь он станет ещё лучше, чем прежде! И продолжит свой путь. Чакурунг кивнул ему и вышел из шатра. Сылчар задержался, чтобы шепнуть Уру-ваку слова благодарности. Настолько искренней, такой человечной, что Уру-вак не слышал никогда раньше. А ведь за его долгий путь его благодарили даже не десятки раз, а сотни или даже тысячи. Но Сылчар сказал это по-другому, так, как не может никто из его соплеменников. Словно сама душа Сылчара благодарила кого-то впервые в жизни. Уру-вак положил ладонь на его щеку. О мой Сылчар. Будь счастлив. Теперь ступай же. Завтра настанет великое праздненство. Чакурунг снизошёл милостью к нашему народу.