Рассвет Водолея

Краткое содержание главы Роджер и Фредди проводят некоторое время со своими семьями. В конце главы вас ждут дополнительные примечания. — — — — Да, увидимся завтра. Пока… Пока-пока. Свернувшись в кресле в гостиной и положив телефон себе на колени, Фредди опустил трубку и облегчённо вздохнул. От волнения его слегка подташнивало, но в то же время он испытывал настоящий восторг: похоже, его план сработал. Во всяком случае, пока. Даже Миффер спорил не так сильно, как Фредди опасался. Если уж на то пошло, голос у него был скорее немного раздражённый и уставший, а с этим Фредди вполне мог смириться. Он посмотрел на Каш. Та сидела на другом конце гостиной, качала головой и лукаво ему улыбалась. Фредди приподнял брови и позволил себе небольшую победную усмешку. — Ты просто невероятен, чёрт тебя побери, — заявила сестра, закинув одну ногу на другую и скрестив руки на груди. В такой позе она немного напоминала их мать, подумал он. Но одновременно и совсем не напоминала. Нет, она была похожа на саму себя — только почему-то выглядела старше, чем он её помнил. Что, конечно, было маловероятно, ведь его не было дома всего месяц. Однако это было не совсем так, верно? Большую часть этого года Фредди был настолько поглощён собой и собственными делами, что теперь вынужден был признать: возможно, он уже очень давно не смотрел на сестру по-настоящему. Не всматривался в неё. — А они разве не расскажут друг другу? — поинтересовалась она с явным весельем в голосе. — И что ты тогда будешь делать? Фредди поджал губы и слегка пожал плечами, словно от одной мысли о такой возможности его желудок не сводило узлом. — Вряд ли они увидятся до завтрашнего дня. А к тому времени это уже не будет иметь значения. Улыбка на лице сестры стала ещё шире. — Chor pakadaye… «Вора поймали…» Фредди с тихим смешком убрал с лица прядь волос. «Вора можно поймать, эгоиста можно поймать, но лжеца поймать невозможно», — так звучала эта поговорка. Он до сих пор слышал в голове голос бабушки, произносившей её, хотя сам наверняка запнулся бы и запутался в словах, если бы попытался повторить её вслух: они стали слишком непривычными для его языка. — Покажи ещё раз, — попросила Каш. Она распрямила ноги и придвинулась на диване ближе к креслу. Фредди отложил телефон и, наклонившись, достал из-за кресла два картонных трафарета. Он поднял их и подержал рядом. На одном угловатыми, стилизованными буквами было написано «Wreckage», на другом — «The Wreckage». — Знаешь… — Каш склонила голову набок и немного прищурилась, размышляя. — Кажется, я передумала. — Вот как? — Фредди поднял бровь, переводя взгляд с трафаретов на сестру. — «Wreckage»? — Думаю… да. Каш медленно кивнула, указывая на трафарет в его левой руке. — Да. — Не знаю. Фредди нахмурился, отвёл картон в сторону и слегка откинулся назад, чтобы снова взглянуть на надпись со стороны. — Тебе не кажется, что здесь чего-то не хватает? Я имею в виду… The Beatles, The Stones, The… — Ну конечно, но именно это я и имею в виду, — перебила его Каш. — Это уже так избито. Ты же не хочешь быть ещё одними The Beatles. Ты хочешь стать чем-то новым. Разве нет? — Да, но… — Я только что слышала, как ты разговаривал по телефону, и мне кажется, что «The Wreckage» звучит довольно… Не знаю. Немного консервативно, что ли. Фредди прыснул от смеха. — Консервативно? — Да, — невозмутимо возразила Каш. — Не само название, а то, как звучит это «the»… Понимаешь? Люди привыкли слышать названия именно так. А ты ведь хочешь, чтобы оно немного шокировало, разве нет? — Ну… — Фредди задумался. — Да, пожалуй. — «Wreckage», — многозначительно произнесла Каш. — По-моему, без артикля оно звучит современнее. Просто… «Wreckage». В этом есть больше… Она щёлкнула пальцами и с лёгким вздохом покачала головой. — Я не знаю, как это объяснить, Фредди. Ты понимаешь, что я имею в виду? — Понимаю, — медленно ответил он, внимательно разглядывая трафарет с надписью «Wreckage». Возможно, она была права. — Wreckage… — тихо повторил Фредди, пробуя слово на вкус. — Хм. Подумаю об этом по дороге. План заключался в том, чтобы завтра встать пораньше и приехать в их репетиционное помещение — подвал под пабом — раньше всех остальных. Тогда у него будет достаточно времени, чтобы нанести свой рисунок на барабаны, окончательно закрепив смену названия. — Ты говорил, что уезжаешь до ужина? — спросила сестра. Фредди снова обратил на неё внимание и опустил картонные листы себе на колени. — Да. Мне нужно быть на Бейкер-стрит примерно в семь. — Но скоро ты вернёшься насовсем. Это прозвучало не совсем как вопрос. Скорее она сказала это самой себе, опустив глаза и теребя вышивку на лежавшей рядом диванной подушке. Фредди ощутил укол вины. И снова он был всецело поглощён собой на протяжении всех выходных. Сначала то ужасное происшествие в пятницу вечером, которое ему удалось хотя бы отчасти выбросить из головы лишь благодаря тому, что он с головой ушёл в доработку дизайна для «Wreckage». Им двигали не только решимость, но также злость и желание сделать назло. Кого волновало, что Роджер считал это название дурацким? Что, по его мнению, Фредди не сумеет его воплотить, потому что недостаточно дикий, недостаточно рок-н-ролльный? Да пошёл он к чёрту. Фредди ему покажет. Он им всем покажет. В том числе группе бывших однокурсников из Илингского колледжа, с которыми он встретился в субботу и провёл вторую половину дня в пабе. Было приятно рассказывать им о времени, проведённом с Ibex в Ливерпуле, возможно, слегка приукрашивая некоторые подробности. Например, то, что он жил не где-нибудь, а на самой Эбби-роуд. Наконец-то те же самые люди, которые раньше снисходительно и ласково улыбались ему — словно им хотелось потрепать его по голове, когда он заявлял, что намерен далеко пойти, — начали смотреть на него с некоторым любопытством. И Фредди упивался этим вниманием. Какая разница, насколько низкого мнения о нём Роджер? Фредди это совершенно не волновало. Он не мог отрицать, что на протяжении почти всех выходных практически не присутствовал рядом со своей семьёй. Физически — да, но мыслями был где-то далеко. В субботу утром Каш спросила, всё ли с ним в порядке, и попыталась его разговорить, но вместо этого он часами просидел за пианино, избегая и её, и мать. Ему всё ещё было мучительно стыдно за то, в каком состоянии он вернулся накануне вечером. Он снова и снова перебирал старые и новые мелодии, пока отец не проворчал, что до обеда хотел бы посмотреть телевизор. И лишь сейчас Фредди осознал, что за всё это время ни разу даже не спросил Кашмиру, как у неё дела. «Эгоист», — укоризненно подумал он. Эгоист — и вдобавок отвратительный брат. Отложив трафареты, Фредди поднялся и пересел к сестре на диван. Подогнув под себя одну ногу, он повернулся к ней всем телом. — Да, думаю, что скоро вернусь. Он наклонил голову и дождался, пока она встретится с ним взглядом, прежде чем продолжить: — На твой день рождения я точно буду дома. Ты хочешь получить что-нибудь особенное? — Хм… Каш явно обрадовалась тому, что он догадался спросить. В её глазах появился восхищённый блеск, а кончиками пальцев она задумчиво постучала по губам. Затем её лицо озарилось. — О… вообще-то да. Её явное воодушевление вызвало у Фредди улыбку. — Ты можешь что-нибудь для меня придумать? Что-нибудь из одежды? Фредди рассмеялся. — Боже мой, боюсь, у меня не будет времени, чтобы… — Нет-нет, сошью я, — перебила она и положила ладонь ему на колено. — Попрошу маму помочь. Она всё время пытается заставить меня научиться шить. Ты только нарисуй фасон. — Хорошо, — Фредди широко улыбнулся и кивнул. — Сделаю. Обещаю. Что именно ты хочешь? — Платье… Или нет, может быть… пальто? Каш бросила взгляд в окно. Снаружи лил сильный дождь, и ветер швырял в стекло мелкую водяную пыль. Она убрала руку с колена Фредди и машинально поправила кардиган. — Считай, что уже готово, — пообещал Фредди. Он поднял руку, демонстрируя браслет из вилки, который позвякивал рядом с несколькими другими браслетами. — Кстати, я в восторге от этой вещи. — Я заметила, что ты его носишь. Каш откинулась назад и положила голову на спинку дивана. — Я рада. Мама сказала, что это глупость. — Могу себе представить, — пробормотал Фредди, продолжая улыбаться и поворачивая браслет вокруг запястья. — Ещё она сказала, что, может быть, он хотя бы будет напоминать тебе о необходимости больше есть. Фредди фыркнул от смеха. Его руки скользнули вниз по телу, и он невольно одёрнул рубашку, расправляя её на животе. — Боже упаси. Находиться дома было опасно. Особенно когда не удавалось отказаться от всех добавок, которые мать предлагала ему за каждой трапезой. Он был уверен, что немного похудел после того, как съехал из родительского дома. Это было заметно: скулы казались более выраженными, а тело — более худым, когда по ночам он обнимал себя руками в постели. Ему это шло. По крайней мере, эта мысль немного утешала, когда в продуваемой сквозняками квартире над пабом не было никого, кто мог бы обнять его и согреть. В сущности, это было даже хорошо. С таким лицом, как у него, он не мог позволить себе ещё и иметь бесформенное тело. Фредди уже собирался спросить сестру, не хочет ли она послушать начало песни, которую он придумал вчера утром, когда зазвонил телефон. Они оба вздрогнули, затем посмотрели на аппарат, а потом друг на друга, широко раскрыв глаза. — Ой-ой, — произнесла Каш. — Нет, нет, это… это не могут быть они, — запинаясь, проговорил Фредди, поняв её без всяких объяснений. Но затем он осознал, что существовала веская причина, по которой это никак не мог быть кто-то из его товарищей по группе, решивший перезвонить и сообщить, что они разгадали его замысел. Фредди с облегчением выдохнул. — Ни у кого из них нет этого номера. — Наверное, мама звонит сказать, что они уже едут домой. К их огромному облегчению, Фредди и его сестре едва удалось избежать необходимости идти на праздничный обед к друзьям родителей. Каш уже поднялась и, протиснувшись мимо него, направилась к телефону. — Наверняка она хочет сказать, чтобы я поставила рис или… Алло? Фредди наблюдал, как лёгкое удивление на лице сестры сменилось спокойной улыбкой. — О… да, всё хорошо, спасибо. Да, он здесь. Когда она протянула ему трубку, Фредди подозрительно на неё уставился. Немногие его друзья знали этот номер, а те, кто знал… — Это Брайан, — добавила Каш. Желудок Фредди словно камнем ухнул вниз. — Э… Ему понадобилась всего доля секунды, чтобы понять: пути к отступлению нет. Каш уже сказала Брайану, что он находится рядом. Теперь он не мог отказаться говорить, не унизив себя ещё сильнее и не выставив трусом. Или грубым мерзавцем. Дело было не в том, что он не хотел разговаривать именно с Брайаном. Просто меньше всего на свете ему хотелось обсуждать пятничный вечер или слышать хотя бы одно слово о Роджере. Всю субботу он пытался мысленно отдалиться от произошедшего настолько, насколько это было возможно. Но выбора не оставалось. Каш странно на него посмотрела, когда он придвинулся к краю дивана и нерешительно взял у неё трубку. — Алло? — пробормотал Фредди, словно полный идиот, будто не знал, кто ему звонит.— Привет. На другом конце провода голос Брайана звучал тише и сдержаннее, чем обычно. — Значит, ты всё ещё в Лондоне? — Да. Забившись в самый угол дивана, Фредди быстро взглянул на Кашмиру. Та опиралась на подлокотник кресла, грызла ноготь и смотрела в окно гостиной. — Когда уезжаешь? — спросил Брайан. — Через… через несколько часов. — Понятно. В наступившей тишине Фредди принялся кусать губы, совершенно не понимая, что сказать. Непринуждённо продолжать разговор так, словно в пятницу ничего не произошло, казалось невозможным. Но сам поднимать эту тему он не собирался. — Я думал, мы могли бы выпить по пинте в «Кенсингтоне», — наконец произнёс Брайан. В его голосе слышалось лёгкое сожаление. — Только ты и я. Но, наверное, теперь уже поздно. — Зачем? — тихо спросил Фредди. Брайан шумно выдохнул. — Что значит «зачем»? Даже не глядя прямо на сестру, Фредди чувствовал, что она снова с любопытством на него смотрит. Он неловко поёрзал и слегка отвернулся, пытаясь найти уединение там, где его невозможно было обрести. — Зачем тебе это нужно? — почти неслышно спросил он, касаясь губами трубки. Краем глаза Фредди увидел, как Каш поднялась на ноги. Он надеялся, что она поняла намёк и догадалась: этот разговор должен оставаться личным. Дверь её комнаты скрипнула одновременно со словами Брайана. — Чтобы всё прояснить? — ответил он, явно немного задетый. — Не знаю, Фредди, что это вообще за… что за вопрос? Друзья ведь так и поступают. Обсуждают то, что произошло. Или хотя бы покупают друг другу выпивку, когда одному из них приходится тяжело. Друзья? После случившегося Фредди не смел даже надеяться, что ему всё ещё позволено называть кого-то из них другом. — Я думал, ты на меня злишься. Его голос едва превышал шёпот. Грудь и горло сдавило тисками вновь нахлынувших чувств, и ему было трудно глотать. Фредди до сих пор сгорал от стыда из-за ссоры с Роджером и того, чем всё закончилось. Но больше всего — из-за того, что Брайан и Тим стали свидетелями всего этого. Ему было мучительно стыдно за то, что он фактически сбежал, довольно грубо отмахнувшись от Тима, который лишь пытался помочь и убедиться, что с ним всё в порядке. Мысль о том, что Брайан мог рассказать Тиму, объясняя увиденное, наполняла Фредди ужасом. В пятницу вечером он вернулся в родительский дом, убеждённый, что уничтожил всё. Роджер был их товарищем по группе. Как Фредди мог рассчитывать, что остальные по-прежнему захотят быть его друзьями, если Роджер его ненавидел? Особенно после устроенного им унизительного представления. — О, я довольно сильно на тебя злюсь, — прямо ответил Брайан, не пытаясь смягчать слова. Фредди часто заморгал, пытаясь справиться с жжением в глазах. — Я… я тогда не знаю, что ты хочешь от меня услышать. Он пытался скрыть дрожь в голосе, но почти безуспешно. — Для начала можно было бы сказать «прости». — Прости, — прошептал Фредди, с трудом проглатывая комок в горле. Голос Брайана сразу же смягчился. — Спасибо, — искренне сказал он. — Спасибо тебе за это. Фредди сделал глубокий, дрожащий вдох. И на выдохе слова сами полились из него, словно он больше не мог удерживать их внутри. — Я правда сожалею. Я не подумал… Я не знал, что ты их пригласил, и не знал, как мне… как… как себя вести. И я понимаю… Он… он твой друг. Гораздо больше, чем я, я это знаю. Я не рассчитываю… Я не… Всё нормально, если ты больше не… — Фредди, — перебил Брайан. Теперь он звучал не сердито, а… ласково. Фредди замолчал. — Неужели ты думаешь, что я настолько мало тобой дорожу, — мягко спросил Брайан, — что перестану быть твоим другом только потому, что сержусь на тебя? Именно эти слова окончательно сломили Фредди. Эта мягкость — в сочетании с признанием того, что да, его поступки причинили боль и он обязан был это принять. Фредди поставил локоть на подлокотник и крепко зажмурился, словно это могло остановить беззвучно катившиеся слёзы. Пальцы он прижал к губам. Он больше ничего не мог сказать, опасаясь издать звук, который его выдаст. К счастью, это и не требовалось, потому что Брайан продолжил: — Послушай, я тоже прошу прощения. Он вздохнул. — Я подумал, что будет приятно устроить тебе сюрприз и пригласить Родж… пригласить остальных. Я знал, что они тоже хотели тебя увидеть. Но ты ничего мне не сказал. Я даже не подозревал, что что-то не так. Фредди тихо промычал в знак того, что слышит. — Поэтому, если честно, с твоей стороны было не очень справедливо набрасываться на меня за то, что я попытался сделать что-то хорошее… — Я знаю, — сумел выговорить Фредди, кивнув, хотя Брайан не мог этого видеть. — Хорошо. Брайан выдохнул и ненадолго замолчал. — Ну, всё в порядке. Теперь об этом не беспокойся. Последовала ещё одна пауза. Но поскольку Фредди ничего не ответил, Брайан снова заговорил: — Знаешь… послушай. Я понимаю, что это, в сущности, не моё дело, и мне не хочется заниматься всей этой… Я не собираюсь становиться вашим посыльным. Но Роджер… он тоже не знал. Фред… он на самом деле не понимает, что случилось. И я не думаю, что это… Ну, разве тебе не стоит с ним поговорить? Немного овладев собой, Фредди шмыгнул носом и вытер глаза. — Больше не о чем разговаривать, — хрипло ответил он, надавливая пальцами на уголки глаз и снова их закрывая. — Прошло уже достаточно времени. Наверняка существует момент, после которого… — Я не хочу указывать тебе, что делать, но… — Тогда не указывай, — перебил Фредди, почти умоляя. — Не рассказывай мне о нём ничего. Я не хочу знать. «Я не хочу знать, что он обо мне думает. Не хочу знать, насколько сильно он злится. Не хочу выяснять, кто эта девушка, и не хочу, чтобы он узнал, насколько больно мне было увидеть её рядом с ним. Просто позволь мне сохранить хотя бы крупицу достоинства…» — Я всё равно думаю, что тебе стоит с ним поговорить, — упрямо пробормотал Брайан. — А он? — Фредди открыл глаза и вытер их тыльной стороной ладони. — Он тоже считает, что нам нужно поговорить? Брайан долго не отвечал. В трубке послышался лишь тихий выдох. Хотя Фредди и не ожидал другого ответа, ему всё равно было больно понять, что он оказался прав. — Ну… — начал Брайан. — Пожалуйста, — произнёс Фредди. И именно в этот момент он услышал шаги у входной двери. Он резко повернул голову и уставился на неё. — Мне нужно идти. — Но… — Я просто не могу сейчас говорить, — попытался он объяснить как можно короче. — Родители. — А. Снаружи зазвенели ключи, послышались приглушённые голоса его родителей. — Спасибо, что позвонил. Правда. — Хорошо, я… Скоро поговорим, — сказал Брайан. — Да… да. До свидания, дорогой. Фредди вскочил на ноги и положил трубку ровно в тот момент, когда открылась дверь. — — — — Дай ещё раз посмотреть, — попросила Клэр. Она наклонилась вперёд над кухонным столом, подпёрла подбородок руками и широко улыбнулась. Её щёки всё ещё были розовыми после уличного холода. — Ты уже видела, — проворчал Роджер, бросив на неё взгляд поверх чашки с чаем. — Ну же. — По-моему, ты выглядишь в них очень представительно, милый. Как серьёзный, образованный молодой человек, — мимоходом заметила тётя Рути, возвращаясь из кладовой с охапкой картофелин. — Будь добра, почисти их, Клэр. — Спасибо, тётя Рути, — ответил Роджер, стараясь, чтобы его голос не прозвучал саркастически. Картофелины вместе с ножом для чистки были положены перед его сестрой. — И ты, конечно, мог бы быть таким образованным молодым человеком, — продолжила их бывшая няня. Лук и чеснок шипели в кастрюле, наполняя кухню ароматом готовящегося ужина. — Если бы не взял и не бросил колледж. Помешивая содержимое кастрюли, она неодобрительно поцокала языком и покачала головой. — Ладно, смотрите. Роджер отставил чашку и снова достал из футляра новые очки — хотя бы для того, чтобы не обсуждать дальше его прерванное образование. Мать уже некоторое время угрожала силой отвести его к окулисту — с тех пор как он признался, что у него больше нет очков, умолчав при этом, что потерял их почти год назад. Во время предыдущего приезда ей наконец удалось осуществить свою угрозу, и теперь, когда он приехал снова, она вручила ему новую пару. Роджер был вынужден, пусть и неохотно, признать: видеть окружающий мир немного менее импрессионистским действительно приятно. Он надел очки и вопросительно приподнял бровь, глядя на сестру. — Да ничего они, — сказала Клэр, принимаясь за первую картофелину. — Хотя ты и правда похож на учёного-ботаника. — Ты просто завидуешь, — Роджер криво усмехнулся и толкнул её ногой под столом. — Теперь все сразу видят, что я умнее тебя. Клэр подняла на него глаза и прищурилась. Роджер поиграл бровями и высунул между зубов кончик языка. — Только в твоих мечтах, — высокомерно ответила она и вернулась к своему занятию. Роджер снял очки и потёр переносицу, разглядывая их. Они ужасно его раздражали — или, возможно, его раздражала сама мысль о них сильнее, чем очки как таковые. Но он пообещал по крайней мере надевать их за рулём. «Наконец-то», — наверняка сказал бы Брайан. Наверное. — Я немного побуду наверху, — объявил Роджер и поднялся из-за стола. Некоторое время назад для него раздобыли походную раскладушку, и в этот приезд он делил с Клэр её комнату на втором этаже. Решение приехать и погостить несколько дней было принято в самый последний момент. Вместо того чтобы в среду утром отправиться на рынок, Роджер дошёл до ближайшей телефонной будки и сообщил тёте Рути — мать в это время была на работе, а Клэр в школе, — что садится на ближайший поезд до Труро. Ему просто захотелось уехать подальше. Роджер вошёл в комнату сестры и притворил за собой дверь. Некоторое время он изучал книжную полку, а затем улёгся на раскладушку с потрёпанным экземпляром «Собаки Баскервилей». С тем самым экземпляром, который он сам когда-то прочёл — теперь уже много лет назад. Полистав книгу, Роджер раскрыл её наугад и попал на начало главы: «Шерлок Холмс обладал удивительной способностью по собственному желанию полностью отключать свой разум…» «Везучий ублюдок», — подумал Роджер и вздохнул. Он опустил книгу на грудь, а его собственные мысли снова начали блуждать. Была уже пятница, и Роджер пытался решить, хочет ли он остаться на все выходные или завтра после обеда вернуться в Лондон. Он не был уверен, что отъезд из Лондона принёс ему хоть какую-то пользу. Насколько это вообще помогло? Мать, конечно, была безумно рада его видеть, но одновременно отнеслась с большим подозрением к причинам этого неожиданного визита. Роджер старался скрыть, что его что-то тревожит, но рядом с матерью и сестрой это было невозможно. Каждый отсутствующий взгляд, каждая натянутая улыбка словно сообщали им правду. Поэтому Роджер долго жаловался на Mercury Records и объяснял своё настроение разочарованием в делах Smile и тревогой за будущее. Однако это привело лишь к тому, что мать принялась уговаривать его возобновить учёбу — возможно, выбрав другую специальность. Предложений у неё было множество. А это было последним, о чём Роджеру хотелось думать. Потому что значительная часть его самого боялась: его будущее и впрямь стало неопределённее, чем когда-либо. Возможно, мать была права, и ему требовался запасной план, как бы настойчиво он ни утверждал обратное. В конце концов он упомянул, что поссорился с близким другом, и больше ничего объяснять не стал. Уже пятница. Прошла целая неделя с того вечера в доме Брайана, но ничего так и не разрешилось и не улеглось в его мыслях. Наоборот: чем больше Роджер об этом думал, тем более запутанным всё становилось. И тем больше приводило его в ярость. Кроме того, он чувствовал себя всё хуже. Его собственные слова и поступки плавали в памяти, словно призраки. Поначалу он был зол. Он был в бешенстве из-за Фредди, совершенно утомившись от его нелепого поведения, потому что для Роджера буквально ничто в нём не имело смысла. Как они перешли от тех писем, которыми обменивались, от их последней встречи — к этому? Что произошло в голове у Фредди, чего Роджеру знать не полагалось? Фредди вёл себя совершенно невыносимо, и это было не виной Роджера. По отношению к нему это было несправедливо. Вся эта боль и обида выплеснулись наружу, когда Брайан после случившегося попытался с ним поговорить. Начав говорить, Роджер обнаружил, что его слова звучат гораздо ожесточённее, чем собственные мысли на этот счёт. Настолько ожесточённо, что друг, казалось, был ими опечален и не знал, что ответить. Это глубоко встревожило Роджера, потому что он вовсе не хотел показаться таким… исполненным ненависти. Ведь то, что он чувствовал, ненавистью не было. Даже теперь. После всего произошедшего. Позже Роджер понял, что пытался оправдать самого себя. Какие бы причины ни заставили Фредди вести себя с ним настолько холодно, как в ответ поступил сам Роджер? Он ударил точно в самое больное место. Злобно и безжалостно, едва не дойдя до того, чтобы действительно… Дверь скрипнула. Роджер поднял глаза и встретился взглядом с вошедшей сестрой. — Ужин готов? — Нет, ещё не скоро. Клэр закрыла дверь, подошла к своей кровати и с лёгким подпрыгиванием села на неё. — Мама пришла домой. — Хорошо. Роджер повернулся к окну и нахмурился, глядя на серое небо. Дрожащие от напряжения руки. Пальцы, стиснувшие ткань рубашки Фредди. Взрывоопасная смесь ярости и отчаяния, бурлящая в венах. Желание дать всему этому выход. Что случилось бы, если бы Брайана и Тима там не оказалось? Сумел бы Роджер остановиться? И чем это вообще отличалось? Чем отличалось от желания ударить Тима, Рика или кого-нибудь из других приятелей, с которыми Роджер дрался в прошлом? Хотя в конце концов он никогда не бил тех, кого считал настоящими друзьями. — Родж. Роджер сглотнул. — Да. — Пенни за твои мысли? Он резко выдохнул — почти как при коротком, лишённом веселья смешке. «Тебе лучше не знать», — таков был первый ответ, промелькнувший у него в голове. Но затем… Возможно, он сам хотел знать. Клэр больше ничего не говорила. Молчание растянулось ещё на минуту, прежде чем Роджер медленно повернулся к ней. — Ты… Стоило ему начать говорить, как всё внутри восстало против необходимости действительно произнести эти слова. Потому что нет, он не хотел знать. Не хотел даже задумываться об этом. Не по-настоящему. Но он уже начал. — Как ты думаешь, я такой же, как он? — тихо спросил Роджер. Клэр нахмурилась. — Кто? — Как ты думаешь, кто? В голосе Роджера послышалось раздражение. Он приподнялся на локте и повернулся на бок. Разве это не было очевидно? — Отец, Клэр. Её нахмуренное выражение сменилось недоверчивым недоумением. — Нет, — ответила она, а затем покачала головой. — То есть… что? В каком смысле? Тяжело вздохнув, Роджер потёр подбородок, подпирая голову другой рукой. — Ты знаешь. Знаешь, в каком. Его пальцы скользнули к вороту рубашки и начали теребить кожу чуть ниже ключицы. — Я… я иногда так… От одной мысли об этом его челюсти напряглись. Отголосок той ярости заставил сердце забиться быстрее. — Я иногда так злюсь, что словно совсем не могу… себя контролировать. Когда Роджер снова взглянул на Клэр, выражение её лица изменилось. В нём появилась тень настороженности. Роджер тут же отвёл глаза, потому что в тот момент её реакция показалась подтверждением его худших страхов, а вынести этого он не мог. Правда была безобразной и пугающей. — Что ты сделал? — тихо спросила она. Роджер покачал головой, плотно сжав губы. — Роджер… — Ничего. Он вздохнул. — То есть не совсем ничего. Мы… мы поругались. Кричали друг на друга, наверное. Я и мой друг. — Брайан? — Нет. Роджер мрачно на неё посмотрел. — Послушай, неважно кто, хорошо? — Хорошо. Клэр сложила руки на коленях и вопросительно приподняла брови, ожидая продолжения. — В общем… Опустив взгляд на край раскладушки, Роджер принялся расправлять простыню, проводя пальцами по складкам. — Он… он, кажется, сердился на меня, но не хотел говорить почему. А в конце концов я… я наговорил ему ужасных вещей. А он… этот чёртов идиот взял и швырнул в меня бутылку, поэтому… — Что? — перебила Клэр. — Что он сделал? — Ну… Роджер поднял на неё глаза. — Наверное, не прямо в меня. Скорее… он бросил её в стену. — Подожди, подожди. Клэр подняла руку. — Ты… Роджер закатил глаза и поморщился. — Это трудно объяснить, ясно? — Ты переживаешь из-за того, что накричал на человека, который бросил в тебя бутылку? — недоверчиво спросила она. — Потому что это совсем не… — Нет, всё было не так. С тихим раздражённым рычанием Роджер снова перевернулся на спину. Книга оказалась под ним и мешала. Некоторое время он возился с ней, а затем сбросил на пол. — Чёрт. Нет, мы… мы уже какое-то время кричали друг на друга. Наверное. А потом он сорвался, и я тоже сорвался… Роджер замолчал и провёл ладонями по лицу. — Вы по-настоящему подрались? — Нет. Он медленно покачал головой, закусив нижнюю губу. — Почти, — добавил Роджер, на мгновение бросив взгляд в её сторону. — Я просто… Господи, как же мне этого хотелось. При воспоминании его правая рука сжалась в кулак. Слова он процедил сквозь зубы: — Он привёл меня в такую ярость… В какой-то момент я… я так хотел его ударить, ты даже не представляешь. — И что ты сделал? — спросила Клэр. Роджер заставил себя выдохнуть задержанный воздух. Сердце тяжело колотилось о рёбра. — Ушёл оттуда, — ответил он и слегка покачал головой. — Просто ушёл. Просто… Желудок скрутило от отвратительного ощущения. — Наговорил кучу ужасных вещей и ушёл… как отец. Это было всё равно что медленно погружаться в зыбучий песок. Медленная, неотвратимая гибель. Потому что от этого не убежать, верно? Яблоко от яблони недалеко падает. За всю эту неделю Роджер не проронил ни единой слезы. Но сейчас он упорно смотрел в потолок, стараясь не моргать и не подавиться стоявшим в горле комом. — Нет, — твёрдо произнесла Клэр, словно протягивая к нему руку сквозь бурю перепутанных чувств. — Ты всё неправильно понимаешь. Роджер лишь снова покачал головой и прикусил внутреннюю сторону щеки. — Отец поступает не так. Клэр опустилась на пол между их кроватями и сложила руки на краю его раскладушки. — Когда папа уходит… Она оглянулась через плечо на дверь, словно проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь их разговор. Призрак их отца всё ещё незримо присутствовал рядом. — Он уходит потому, что больше нечего делать. Когда уже никто не ссорится. Только плачет. А он не хочет иметь с этим дела. Несмотря на тихий голос, в её словах было столько чувств, что они отозвались внутри Роджера. Горечь. Уныние. Глубочайшая печаль. Роджер с трудом сглотнул, глубоко вдохнул и на мгновение закрыл глаза. — Когда папа уходит, это потому, что считает, будто доказал свою правоту. Будто победил… — Я знаю, — пробормотал Роджер. И это была правда. По крайней мере, в этом имелось различие. Роджер вовсе не чувствовал себя победителем после той ссоры в пятницу вечером. Не победил никто. — Ты ушёл, потому что не хотел сделать ещё хуже. Это ведь… это полная противоположность тому, что сделал бы папа. Клэр немного переместилась и положила подбородок на ладонь. Роджер нерешительно встретился с ней взглядом. — Видишь? — сказала она. — Ты не такой. Ты совсем на него не похож. На её лице появилась лёгкая улыбка. Роджер почувствовал, как дрогнули уголки его рта. Часть напряжения ушла, и его окатила мягкая волна облегчения. В её словах была правда. Клэр слегка пожала плечами. — Все иногда злятся, разве нет? Важно то, что ты делаешь со своей злостью. — Да, — прошептал Роджер. — И вообще, если бы кто-то бросил в меня бутылку, я почти уверена, что тоже захотела бы его ударить, — недовольно добавила его младшая сестра. — Я бы хотела лично поговорить с этим твоим другом. Роджер не смог удержаться от смешка. — Он не бросал её в меня… — Вот и хорошо. Клэр решительно кивнула. Её ярко-голубые глаза — точно такого же оттенка, как у него самого, — весело сверкнули, когда улыбка стала шире. В тот момент сердце Роджера переполнила нежность к сестре. Потому что, хотя он не мог рассказать ей всей правды, она понимала его и знала о нём гораздо больше, чем мог бы понять кто-либо другой. Возможно, приехать домой всё-таки было хорошей идеей. Возможно, он и правда останется до конца выходных. — — — Примечания в конце главы После этой главы по хронологии следует специальный выпуск к Хэллоуину, который я написала.