Список на счастье

В общежитии стояла подозрительная тишина. Такая тишина обычно наступает за секунду до того, как Чимин уронит что-то тяжелое на ногу Тэхену, или когда Юнги внезапно осознает, что кто-то доел его мандарины. Но сегодня причина была иной. Чонгук сидел на диване и смотрел в одну точку. Уже двадцать минут. Его глаза, обычно полные озорного блеска, сейчас напоминали два потухших экрана телефона с разбитыми пикселями. Он вздыхал так глубоко и трагично, что занавески слегка колыхались. Тэхен, лежавший на соседнем диване в позе морской звезды, не выдержал первым. Он перевернулся на живот, подпер щеку кулаком и уставился на друга. — Я устал, — произнес он голосом древнего мудреца, который видел слишком много боли в этой жизни. — Я устал смотреть, как ты мучаешься, Чонгук. Чонгук моргнул, выходя из анабиоза. — О чем ты? — О том, — Тэхен сел и драматично указал пальцем в сторону кухни, откуда доносилось негромкое позвякивание посуды. Юнги готовил себе свой знаменитый кофе, насыпая в турку ровно ту дозу, которую считал священной. — Ты смотришь на него так, будто он — последний кусочек пиццы в коробке, а ты на диете. Чонгук мгновенно покраснел до кончиков ушей. Это была не просто краснота, это был алый закат в тропиках. — Я не смотрю. Я просто… задумался. — О его профиле? О том, как он изящно перемалывает кофейные зерна? — подключился Чимин, вплывая в гостиную с пакетиком бананового молока. Он плюхнулся в кресло и закинул ногу на ногу. — Мы все всё видим. Ты вздыхаешь по нему громче, чем вентилятор в моей студии, когда я забываю его выключить. Чонгук закрыл лицо руками. Сопротивление было бесполезно. Они знали. Даже аквариумные рыбки Тэхена, кажется, знали. Весь мир знал, что Чон Гук тайно (хотя какое уж там тайно) влюблен в Мин Юнги, но панически боится сделать шаг, потому что Юнги был… Юнги. Циничный, острый на язык, обожающий тишину гений-композитор, который мог одним взглядом заморозить воду в стакане. — Я не могу просто так подойти к нему, — пробормотал Чонгук. — Он же старше. Он крутой. Он посмотрит на меня как на букашку и скажет: «Иди поиграй в приставку, малыш». Тэхен вскочил с дивана. В его глазах загорелся тот самый опасный огонек, который обычно приводил к затопленным ванным, сломанным шкафам или внезапному появлению в гостиной живой курицы. — Есть план! — объявил он. — Простой, как дверной проем, и гениальный, как рис с кимчи. Ты просто подойдешь к Юнги хёну и спросишь. Он сделал паузу, придавая своему лицу выражение максимальной невинности, и продолжил тоненьким голосом, пародируя Чонгука: — «Юнги-хён, вашей маме зять не нужен?» В комнате повисла звенящая тишина. Чимин поперхнулся банановым молоком и закашлялся. Чонгук убрал руки от лица и уставился на Тэхена с таким ужасом, будто тот предложил ему погладить голодного тигра против шерсти. — Ты с ума сошел? — прошептал Чонгук. — Он меня сразу убьет. Даже не прикоснется. Просто посмотрит, и я испарюсь. Превращусь в облачко атомов. Мама даже не узнает, что со мной случилось. — Не убьет, — беспечно отмахнулся Тэхен, подходя и хлопая его по плечу. — В этом и прелесть. Ты скажешь это максимально легко и с улыбкой. Если он нахмурится или потянется за чем-то тяжелым, ты тут же добавишь: «Это шутка, хён! Первоапрельская!». И всё, ты чист. — Но сегодня август, — заметил Чимин. — Какая первоапрельская шутка? — Скажешь, что у тебя календарь сбился, — не растерялся Тэхен. — Главное — его реакция! Мы увидим, дрогнет ли его сердце. Это разведка боем. Чонгук замотал головой так энергично, что пряди волос заметались по лбу. — Нет. Нет. Нет. Нет. Я не могу. Он же Мин Юнги! Он мне вчера лекцию прочитал за то, что я положил мандариновую корку не в тот мусорный пакет. Он перфекционист. Он страшный человек. — Он красивый страшный человек, который вяжет тебе шарфы на зиму и проверяет, надел ли ты теплые носки, — парировал Чимин, допивая молоко. — Я считаю, Тэхен дело говорит. Если ты ему нравишься, он смутится. А если нет — посмеемся и закажем курицу. В любом случае, скучно не будет. Тэхен поднял указательный палец вверх, призывая к тишине. — Но, Чонгук, запомни главное правило безопасности. Если он начнет гнаться за тобой со сковородкой — предупреди нас, чтобы мы успели сбежать. Я не хочу быть соучастником, пойманным на месте преступления. Моя кожа слишком нежная для чугуна. С кухни донесся голос Юнги — спокойный, чуть низкий и немного ворчливый: — Чимин, ты зачем переставил мою сахарницу? Она стояла по фен-шую. Ты нарушил баланс ци в моем кофе. Чимин вздрогнул и округлил глаза. Тэхен прыснул. Чонгук побледнел. Вечером, когда все разошлись по комнатам, в общежитии воцарилась ночная тишина. Тэхен заполз к себе в берлогу смотреть дораму в наушниках, Чимин медитировал перед зеркалом, отрабатывая новую хореографию для Tik-Tok, а Юнги остался на кухне. Он перебирал на столе свои записи и что-то черкал в блокноте при мягком свете лампы над вытяжкой. Чонгук стоял в коридоре, прислонившись спиной к холодной стене. Сердце колотилось где-то в горле, а ладони вспотели. Он выглянул из-за угла. Юнги сидел к нему вполоборота. В домашней белой футболке, волосы чуть растрепаны, челка падает на глаза. Никакой сковородки в непосредственной близости не наблюдалось, что уже повышало шансы на выживание. На столе лежал только ежедневник и ручка. «Я просто спрошу. Если что — скажу, что Тэхен проспорил мне желание», — подумал Чонгук, делая шаг вперед. «Или что я лунатик. Просто сплю. Ничего не помню». «Или я просто мираж». Ноги сами несли его на кухню. Мягкие домашние тапочки бесшумно скользили по ламинату. Юнги, услышав шаги, не обернулся, продолжая писать. Он всегда писал тексты ночью, когда никто не мешал. — Чего не спится, Чонгук-а? — спокойно спросил он, не поднимая головы. — Опять кошмар про злого режиссера? Чонгук замер в дверях. Горло пересохло. Собрав всю волю, что у него была (в основном заимствованную у храбрости Тэхена и наглости Чимина), он открыл рот. Голос прозвучал хрипло и чуть выше обычного, как у подростка на переходном возрасте: — Юнги-хён… вашей маме зять не нужен? Ручка замерла в руке Юнги. Вселенная тоже замерла. Луна за окном перестала плыть по небу. Время остановилось. Чонгук видел, как зависла пылинка в луче света. А потом Юнги повернулся. Медленно. Очень медленно. С тем самым выражением лица, с которым он обычно смотрел на сломавшийся микшерный пульт — не разозленно, а оценивающе и с долей неожиданного интереса. Его кошачьи глаза сузились, но бровь не поползла вниз. Она, наоборот, чуть приподнялась. Чонгук приготовился умирать. Он мысленно попрощался с родителями, со своим компьютером и с недоеденным тирамису в холодильнике. «Прощай, сладкий друг», — подумал он. Но Юнги не убил его взглядом. Он откинулся на спинку стула. На его губах — о, чудо! — расцвела та самая редкая десневая улыбка, которая появлялась раз в сто лет, когда Чимин падал в бассейн или когда у него получался особенно классный бит. — Нужен, — сказал он. Голос звучал ровно и, кажется, абсолютно серьезно. — Очень нужен. Чонгук чуть не упал в обморок. Воздух, покинувший его легкие в начале фразы, так и не вернулся обратно. Юнги встал со стула. Он закрыл свой черный ежедневник и сунул его под мышку. Второй рукой он взял кружку с остывшим кофе. — Пошли со мной в комнату, — сказал он будничным тоном, проходя мимо ошарашенного Чонгука. — У меня список был. Ноги Чонгука, работавшие на автопилоте, повернулись и зашагали вслед за хёном. Мозг отказывался обрабатывать информацию. В ушах стоял белый шум. Он прошел через коридор, провожаемый выглянувшим из-за двери Чимином с пенкой для умывания на лице и округлившимся ртом, и зашел в святая святых — комнату Мин Юнги. Здесь пахло деревом, кофе и каким-то дорогим сандаловым ароматом. У стены стоял синтезатор, полки были заставлены книгами, а на стуле висела та самая знаменитая черная толстовка. — Какой список? — выдавил из себя Чонгук, застыв посреди комнаты. Его голос прозвучал жалобно и растерянно. Юнги поставил кружку на стол и сел в кресло, закатившись в нем от стола почти на метр. Он открыл ящик и достал оттуда пухлую папку, скрепленную старым кожаным ремешком. Сдул с нее невидимые пылинки и положил на стол со звуком «БУХ». — Список требований к моему муж… — Юнги на секунду запнулся, и Чонгуку показалось, что кончики его ушей слегка порозовели, хотя при тусклом свете монитора было сложно сказать точно. — То есть, к зятю. К моему избраннику. Неважно. Короче, я писал это давно. Когда думал, что ни один человек в мире не способен вынести мой характер. Но раз ты спросил... Чонгук не верил своим ушам. Он ожидал всего: шутки, гнева, неловкого молчания. Но список на 96 страницах? Это было за гранью самого смелого сюрреализма. Юнги расстегнул папку. На первой странице красивым каллиграфическим почерком (Юнги явно тренировался) было выведено: «Пункт 1: Наличие музыкального слуха приветствуется, но фальшивое пение в душе не карается». «Пункт 2: Умение готовить рамён. Не просто заваривать, а варить». — Тут девяносто шесть страниц, — пролепетал Чонгук, заглядывая в текст. — Хён… Ты серьезно? — Вполне, — Юнги поправил челку. — Но ты не пугайся. Сейчас мы его подредактируем. Я ведь писал это не под тебя. Я писал это под абстрактную идею. А раз претендент явился сам, да ещё и такой... Он пробежался глазами по страницам, кивнул сам себе и начал быстро перелистывать, вычеркивая что-то ручкой прямо по тексту. — Убираем, убираем, убираем... — Требование «Прыгать с парашютом в честь годовщины» — убираем. Я боюсь высоты, на самом деле. — «Уметь играть на арфе» — убираем. Где мы будем хранить арфу? Она займет всю гостиную, а Чимин об неё обязательно споткнется. — «Подарок на помолвку — коллекция винила Майлза Дэвиса» — оставляем, но это опционально. Чонгук просто смотрел, как листы мелькают перед глазами, испещренные пометками, стрелочками и восклицательными знаками. Он чувствовал, как напряжение уходит из плеч, сменяясь теплой волной умиления. Юнги готовился. Юнги реально ждал этого вопроса? Пусть не от него конкретно, но он ждал кого-то? — Стоп! — Юнги остановился на пункте 87, постучав по нему пальцем. — Вот это — святое. Мандариновая плантация в качестве подарка на свадьбу. Это обязательно, Чонгук. Я серьезен, как инфаркт. — Мандариновая... плантация? — Чонгук нервно хихикнул, думая, что это шутка. Но лицо Юнги оставалось каменным, только в глазах плясали чертики. — Да. Мне нужно знать, что моя старость пройдет в окружении цитрусовых. Без этого никак. Пункт 88: «Носить на руках не менее трех раз в неделю». Тоже обязательно. Подумай о моей спине, я целыми днями сижу за компьютером. Мне нужна разминка на чужих бицепсах. Чонгук перевел взгляд на бицепсы своих рук и рефлекторно их напряг. Это не укрылось от внимания Юнги, который усмехнулся. — Так... что там дальше? — Юнги почесал подбородок. — А, точно. Слушай, Чонгук-а... Он поднял взгляд, полный внезапной детской надежды и серьезности одновременно. — Кумамоны существуют? Чонгук открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Кумамоны? Как медведи Кумамон? Ну, это же просто маскот, хён. Костюм. — Я ЗНАЮ, что маскот! — Юнги чуть повысил голос, но тут же взял себя в руки. — Я имею в виду... существуют ли живые кумамоны, как вид? Ты можешь найти мне живого говорящего медведя для эмоциональной поддержки? Вдруг ты знаешь какой-то тайный питомник. Чонгук понял, что либо это розыгрыш, либо Мин Юнги сейчас в том самом творческом потоке, когда идеи льются быстрее разума. Он решил подыграть. — Не важно, — сказал Юнги тоном, не терпящим возражений, и написал на полях: «Кумамон (живой). Обсудить поиски». — Найдешь. У тебя талант находить всё что угодно. Даже мои спрятанные конфеты. Вроде всё... Он перелистнул последнюю страницу старого списка, потом перевернул всю пачку и проверил, не забыл ли что-то на обороте. Потом начал быстро дописывать новые пункты в конце. Ручка скрипела с бешеной скоростью. — «Не ворчать, когда я буду играть на пианино в три часа ночи». «Защищать от Чимина, когда тот хочет станцевать в паре на семейных праздниках». «Любить собак, особенно пуделей». «Разрешать мне быть сонным и маленьким по утрам». Так... что еще... «Ежедневные объятия по расписанию». Всё. Он с хлопком закрыл папку и поднял на Чонгука довольный взгляд. — Ну что, готов? Чонгук сглотнул. — К чему готов? — Слушай, я тут подсчитал. Убрал то, что оказалось бредом (а бреда было много), добавил то, что важно сейчас. Юнги похлопал ладонью по папке, которая подозрительно распухла еще больше. — В итоге получилось 108 страниц. В комнате повисла тишина, нарушаемая только еле слышным гудением кулера в компьютере Юнги. 108 страниц требований к зятю. К мужу. К нему, Чон Гуку. — Мне тебе всё озвучить? — деловито спросил Юнги, приподняв одну бровь. — Или основное? Он посмотрел на Чонгука. И в этом взгляде не было ни капли холода или сарказма. Там было ожидание, смешанное с легким страхом быть непонятым. За маской перфекциониста и сурового хёна прятался человек, который просто хотел, чтобы его любили. И который уже давно составил на это техническое задание. Чонгук почувствовал, как его сердце, упавшее куда-то в пятки, воспарило обратно и забилось часто-часто, но уже не от страха, а от счастья. Тэхен оказался прав. Способ работал. — Основное, — тихо ответил Чонгук, улыбаясь своей знаменитой кроличьей улыбкой. — Но я готов выслушать все 108. У нас, кажется, вся жизнь впереди.