Последствия осеннего дождя

Костюм сидит идеально. Это первое, о чём думает Намджун, встречая Джина в огромном холле своей компании. Пару минут назад ему прилетела СМС-ка о том, что библиотекарь подъезжает и он стал спускаться ко входу, чтобы лично встретить одного гостя. Конечно, Намджун сообщал ему, что мероприятие важное и на первой части будет присутствовать телевидение, но никак не рассчитывал, что Сокджин собирается затмить даже известных звёзд своим ретро-нарядом и обаянием. По крайней мере, в его глазах. Чёрный элегантный костюм с вышитыми узорами, который, Намджун готов поклясться, стоил как минимум как его месячная зарплата, облегает фигуру, делая акцент на талии. Брюки, правда, не совсем понятно, что собой представляют — то ли клёш, то ли прямые. Но смотрятся, несомненно, восхитительно. Пиджак подчёркивает широкие, острые плечи. Серебро украшает его уши, шею и руки. И безумно ему идёт. Но то, что цепляет сильнее всего — губы. Кажется, библиотекарь решил влюбить его в себя ещё больше, раз нанёс на них розоватый блеск. И, что примечательно, его раньше никогда не привлекало такое. Ни на ком. — Привет! Мужчины по дружески обнимаются. — Я переборщил, да? — глядя на намджунов самый обычный тёмно-синий наряд, уточняет Джин. — Нет, что ты... Совсем нет. Выглядишь превосходно. Я засмотрелся, прости. — За что? — Неважно. Всё начнётся нескоро... Не ожидал, что будешь так рано. Не хочешь пойти ко мне в кабинет? Заодно скажешь, как звучит речь. Всё не могу смириться с одним словом. — Будешь говорить речь? Здорово. Пойдём. Рука бизнесмена ложится на плечо Сокджина, а после соскальзывает на талию. Хочется поцеловать его. Он и сам не знает, почему сегодня такой смелый. Просто есть ощущение, что всё пройдёт хорошо. В любом случае, бояться ему некого — те, кто работают — работают, а все остальные прибудут позже — около часа они свободны. Почти. Библиотекарь с интересом вертит головой, но совершенно не так, как делал бы любопытный мальчишка, ни разу в жизни не бывавший в таких местах. Скорее оценивающе. И, хочется верить, что-то тут его восхищает. На внушительном металлическом лифте они поднимаются на третий этаж. Вокруг темновато — на этаже, кроме них, никого. Каждый шаг, проделываемый Джином в его глянцевых туфлях на небольшом каблуке, отдаётся эхом. — Мы только года полтора назад перенесли главные офисы в это здание, поэтому тут много чего современного, — Намджун вдруг поворачивается направо. — Пришли. Я работаю здесь. Как только за ними захлопывается дверь, бизнесмен включает свет и направляется к столу, заваленному документами. — Извини за беспорядок... Обычно я не вожу сюда людей... — Намджун берёт планшет с прикреплённым к нему текстом и прижимает к груди. — Всё в порядке. Ты же тут работаешь, а не экскурсии водишь, — он думает, что ещё следует добавить. — Творческий беспорядок, наверное, часть процесса руководства. Никогда не был в кабинете СЕО. Тут неплохо. — Да кабинет как кабинет... Ничего особого. Просто работаю, — бормочет он. — Я присяду? — спрашивает Джин, кивая на мягкий диван. — Угу. Чтобы не заставлять себя и Джина чувствовать себя некомфортно, бизнесмен облокачивается на широкий подоконник, совсем недалеко от плотной, тяжёлой тёмно-серой шторы. — Долго готовился? — пытается разбавить тишину мужчина. — Порядочно, на самом деле, — Намджун всё ещё отвёрнут от библиотекаря. — И как? Небось, уже всю выучил? — Не особо, если честно. Хотя английский мне и даётся легко, но речи на нём, когда в основном в зале — корейцы... Смешно, что ли... На международном уровне не так. — Ого. Мне вот вообще не даётся английский. Тяжело было учить? — Не очень. Я практиковал его лет с пятнадцати, так что сейчас у меня вполне приличный уровень, — ноготь теребит кожицу вокруг ногтя другого пальца. Разговор заходит в тупик. Даже Джин, пытавшийся до этого раскачать Намджуна, теперь просто сидит, уткнувшись в собственную руку. — Эм... Значит, вряд ли ты что-нибудь поймёшь в моей речи, да? — Ага. Вообще не словечка. Разве что у тебя там есть что-нибудь о яблоках. Бизнесмен наконец устаёт стоять в такой позе и разворачивается телом. — Ни слова, — смешок. — Зато привожу замечательную аналогию с пибимпабом для нашей новой разработки. С этими словами Джин ощущает, как диван рядом с ним прогибается под весом Намджуна. Тело мужчины, на которого он не мог перестать залипать в университете, находится в жалких сантиметрах от него: тот, похоже, решил не мелочиться и приземлился так близко, что ещё чуть-чуть — и сел бы ему на колени. Джин был бы не против, но рамки приличия на то и нужны, чтобы стеснять людей делать то, что им вздумается. — О, звучит классно. Я буду стараться вслушаться в речь. Надеюсь, ты не жалеешь, ну, что пригласил меня. — Нет, как же я могу? К тому же, мои родители всегда есть на подобных мероприятиях, поэтому и звать обычно особо некого... Теперь есть. — Сильно волнуешься? — Угу. Без этого никак. Но если будешь на меня смотреть — может, справлюсь more fascinating, чем обычно. Тело прошибает сладкая дрожь. — Спрашиваешь? Ещё как буду. Могу в следующий раз, если позовёшь, даже поэксплуатировать детей и написать тебе плакаты с поддержкой, как фанатики футбола делают. Странно, что библиотекарь не спросил, что значили эти английские слова. Надо полагать, понял из контекста. — Позову. А вот плакатов не надо. И к слову, что тебе сделали фанаты футбола? — Честно? Не знаю. Странные они какие-то... Забудем об этом. — Да, неплохо бы... И всё. Но тут просыпается тот отдел мозга Намджуна, который любит пофилософствовать и повзвешивать, как тот или иной человек повлиял на него или его жизненный путь, и бизнесмен понимает, что этому человеку он совершенно не против поведать эту информацию. — Знаешь, хён, когда я благодаря тебе понял, что мне нравятся мужчины... Это было очень сложно, — Джин настораживается и принимается внимательно следить за ним. — Я подолгу сидел на всевозможных сайтах и форумах, пытаясь понять, что же со мной происходит и вечно упрекал себя за то, что я не такой, каким мне должно быть. А потом приезжал к тебе и это будто испарялось из моей головы, вообще всё. И стереотипы, и предрассудки. Ты послужил примером того, что люди нетрадиционной... — тут он замолкает, так как решает, что лучше сказать иначе. — Негетеросуксуальной ориентации совсем не такие, какими их подают в массовой культуре. Я узнал столько всего... И причины, и историю, и истории сотен людей... — под конец речь выглядит не такой, какой он разрабатывал её изначально, с перерывами и не очень красивыми оборотами. — Спасибо тебе, что ли... — неловко пожимает плечами он. — Вау. Звучало невероятно. И не за что, вроде. Надеюсь, на выступлении будет так же. Или ещё лучше? Рука библиотекаря внезапно оказывается на бедре бизнесмена, когда он, повернувшись, говорит: — Увидишь. Сам от себя такого не ожидая, Намджун флиртует. Впервые в жизни так глупо. — Скорее, услышу, — произносит Джин с полуулыбкой на губах. — Да, я это и имел в виду. Намджун неаккуратно чешет затылок и случайно задевает голову Сокджина локтем. — Прости! Я нечаянно, — и кисть уже тянется к месту ушиба. — Ничего страшного. Но теперь ты должен поцеловать меня в щёку. Если хочешь, конечно. В плане... Блин, это была не самая хорошая попытка, извини, — сдувается библиотекарь. — Нет-нет, всё в порядке. Вполне себе неплохо вышло. Может, немного не в твоём стиле, но неплохо. Было бы здорово заткнуть его от этих извинений поцелуем. Может, ему стоит? — Спасибо, — на секунду бизнесмен готов поклясться, что заприметил на щеках Джина явный румянец. — Слушай, а... — Намджун берёт в руку подбородок мужчины, поворачивает его к себе и поочерёдно уделяет внимание взглядом то его глазам, то губам. — Можно я... Мы... Ну... Всё-таки это... Сокджина пробирает смех. Напоминает перезвон колокольчиков и крики чаек у моря. А звучит по-настоящему. — Прости, пожалуйста. Просто ты такой милый, когда говоришь о смущающих тебя вещах, — он наигранно утирает слезу, успокаиваясь. — Конечно, мы можем поцеловаться, если хочешь. Но в следующий раз проси полностью сам. Будто ни у кого нет и малейшего сомнения, что следующий раз будет. Намджун угукает, позволяя действу начаться. Головы наклоняются вправо и сближаются друг с другом, пока между ними не остаётся считанных миллиметров. Веки закрываются сами собой. Джин шумно выдыхает прямо ему в губы, после чего оба, почти одновременно, подаются вперёд, встречаясь ртами. Этот поцелуй быстрее. Они уже не прижимаются губами друг к другу, но сразу переходят к ласканию верхней и нижней губы поочерёдно. Похоже, время пришло. Язык Джина увереннее чем в прошлый раз проходится по нижней губе Намджуна, приглашая его углубить поцелуй. Как всегда говорили ему родители, от мечты отказываться нельзя, если это не значит, что он повиснет у них на шее. Что же, этого он не делает. Но они бы, увидев, какая у него мечта, точно бы отказались от своей фразы. И от него. Он медлит. Рот бизнесмена приоткрывается, и он чуть ли не ахает от восторга, когда мокрый язык библиотекаря проникает туда, осторожно заигрывая с его. Даже если внутри ему всё ещё стыдно так делать и он чувствует себя слабаком, ничто его ещё так не окрыляло. Язык трогает чужой, изучая. И переплетается с ним, насколько возможно. Как и сами мужчины. *** — Идём быстрее! Не очень получится, если на свою собственную речь опоздаешь! Закончив поправлять костюм, чтобы он сидел идеально, и приглаживать волосы, которые от прикосновений больших ладоней крайне растрепались, бизнесмен наконец отходит от зеркала и молниеносно хватает Джина за руку, выбегая из кабинета. И правда, получилось «не очень». Кто же знал, что когда целуешься с кем-то, кто не безразличен, особенно глубоко и в кабинете на этаже, где совсем нет людей, нужно ставить будильник? Или хотя бы поглядывать на часы почаще. В другой раз, возможно, они это учтут. А сейчас сделанного не воротишь. До того, как Намджун должен будет появиться на сцене, остаются считанные минуты. Они практически бегут по коридорам к лифту, и у него Намджун отпускает руку Джина. Разумеется, не по своей воле. По своей бы не отпустил. Но люди могут посчитать, что между ними что-то есть. Но что же это? Он и сам не в силах дать этому название. Что-то, что осуждается обществом. Да и не до этого, поэтому Намджун гонит эту мысль куда подальше. Стоит подумать о том, что его губы в данный момент выглядят наверняка ужасно. И контролю поддаются плохо. У Сокджина ещё прилично. Учитывая, что с собой у него была некоторая косметика и он взял у Намджуна немного льда с морозилки, пока тот вместо того, чтобы заботиться о внешнем виде, в панике метался по кабинету, пытаясь найти финальную версию речи, забытую им, как вспомнилось ему в момент, когда он нашёл её, на подоконнике. Джин, несомненно, пытался и ему втиснуть кусок льда, но он отпирался, считая, что пройдёт как раз к тому времени, как ему нужно будет стоять на месте, боясь, что мокрыми руками испортит речь и бесился, не в состоянии нормально соображать. Не прошло. Может, дело в том, что он впервые целовался настолько долго и упоённо, что забывал дышать? Пока они практически бегут по коридорам, Намджун инструктирует его, как делал уже хрен знает сколько: — Хён, помнишь, что первая часть мероприятия, официальная, попадёт на камеру? По телевизору покажут. Я всё хотел сказать... Ты ведь не известная личность в мире бизнеса или вообще, и никак в целом не относишься к мероприятию, поэтому у них, скорее всего, появятся вопросы к тебе. И у гостей на афтерпати тоже. Поэтому будь готов, ладно? «Скажешь, что нас связывает только один университет, где мы были приятелями, а сейчас нашли связь вновь и стали друзьями. Или что угодно ещё. Только не выдавай того, что мы не совсем друзья» — остаётся невысказанным. Намджун надеется, что Джин уловит подтекст. В конце-концов, ему и самому такое невыгодно, правда? Зал, где будет проходить мероприятие, уже почти полностью заполнен. Лишь небольшая группа людей неторопливо идёт ко входу. — Тебе туда, а я побегу на сцену. Увидимся. Ты же знаешь, где сидишь, да? — с ноткой тревоги Намджун оглядывает зал через основной вход. — Да, я всё помню. Увидимся! Мужчины расходятся. Библиотекарь осматривает помещение с не меньшим любопытством, чем бизнесмен, но с другой целью. Светло-фиолетовые стены, на которых уже играют лучи прожектора, чёрные сиденья. Пора сесть на своё место, чтобы не светиться. Ему достался шикарный вид. Четвёртый ряд, почти центр. Куда более важные люди сидят дальше. И всё потому, что он приглянулся владельцу этого бизнеса, которого недостоин по всем параметрам? Но это было его личное решение. Нужно научиться принимать такое. Едва он касается сиденья, свет выключается. Это значит, что он был последним. Но нет: есть и те, кто добегают на свои места. Не всё так ужасно. Прожектора освещают центр сцены, где стоит заранее подготовленная стойка с микрофонами, и туда уверенно и слегка пафосно выходит Намджун. Не тот смущающийся милашка, что был ранее. Джин тайно надеется, что таким он бывает только с ним. Бизнесмен начинает с приветствия. Той единственной части, в которой Джин может распознать хоть какие-нибудь слова. Его речь льётся подобно сильной реке, ломающей любые плотины. Даже не важно, о чём он говорит — об инновационных системах освещения, разработанных компанией в этом году или о курящих обезьянах, — Джин заслушивается. Всю речь он неотрывно смотрит на него, точно гипнотизируя. Ему мерещится, что мужчина улыбается именно ему. Под конец веки сами собой смыкаются, но его спасает внезапно включившийся свет и гром аплодисментов. Руки автоматически присоединяются к ним. Тело оживает: спина выпрямляется, ноги становятся в позицию поэлегантнее. До того, как надо будет двигаться в зал, где пройдёт десертная часть корпоратива, у них есть около одной второй часа, поскольку скоро на сцене должен появиться кто-то из мира музыки. А пока свет зажжён, Джин обводит взглядом остальных приглашённых. Прямо рядом с ним сидят пожилой мужчина в расшитом стразами костюме и женщина в ярком красном платье. Повернуться назад он не осмеливается. На ближних рядах расположились самые важные люди: почти все лица он сразу вспоминает, так как они часто мелькают на телевизоре, просмотром которого он увлёкся, когда в его жизнь пришёл Намджун. Интересно изредка узнавать, что происходит в мире технологий. Как и то, что компания, управляемая Намджуном, одна из ведущих в Корее, несмотря на то, что довольно молодая. Все те, кто разместился перед ним, наряжены во всевозможные костюмы и платья, такие яркие, но при этом всё ещё официальные. Мозг почему-то генерирует ему изображение короля русской эстрады, Филиппа Киркорова, чьи образы затмили бы здесь всех. По рассказам пожилых дам, играющим с ним по пятницам в настольные игры, он похож на попугая. Корейское общество вряд ли бы приняло такое. Может, и здорово, что его тут нет Но Сокджин бы не удивился, поскольку даже ему бизнесмен не сообщил, что за звезда будет сегодня выступать на афтерпати. Но скоро всё тайное станет явным. — Уважаемые гости, настало время для выступления одной из самых известных артисток нашего времени вместе с правнучкой человека, из-за которого мы все здесь собрались — Ким Лиджу. Встречайте — IY в дуэте с молодым талантом — Ким Сохи, — объявляет тот, кого Джин не может забыть со времён университета. Тот, кто является тем, кто послужил причиной признания Джина родителям. Тот, от кого сердце до сих пор уходит в пятки от страха. Зал взрывается аплодисментами. На словах Намджуна он порядочный человек, но глаза не врут. Он не изменился с тех пор. Не стоит уделять ему внимание. На площадку выбегает девочка лет восьми, весело прыгает и размахивает корзинкой с цветами. К ней подходит IY. Бесспорно, Джин знает её. Песни девушки постоянно звучат по радио, о ней часто трещит Чонгук, и Чимину даже как-то удалось пропихнуть Тэхёна к ней, чтобы он записал партию саксофона для одной песни, так как у неё горел дедлайн, а тот, кто был готов это сделать, заболел. Чонгук тогда локти кусал от зависти, а Джин не мог перестать удивляться, что такое реально. Тэхён — сама удача. Интересно, трудно ли было пригласить кого-то настолько масштабного, как IY? Певица начинает свой куплет. Песня Love wins everything, почти что самая нежная во всей её дискографии. Про любовь и вечность. Маркетологи и правда знают толк в своём деле. Она поёт куплет, и Ким Сохи вступает в припеве, чисто и искренне. Вместе их голоса создают удивительную гармонию и зачаровывают своим контрастом. Так проходят четыре минуты перформанса. Сокджин уже не особо следит за тем, что происходит. Ему не терпится увидеть то, что подготовлено для второй части действа. И Намджуна. Хотя он и будет занят, болтая со всеми этими приглашёнными людьми. Но не со всеми же. Половина сидящих здесь — лучшие сотрудники компании и их родные или друзья. Джин сомневается, что Намджун станет уделять время всем. Но он и не рассчитывает, что ему перепадёт много. Как считал мужчина в тоне бизнесмена, он не хочет допустить ничего, что могло бы привести к раскрытию его пристрастий. И его можно понять. IY исполняет ещё пару своих песен, и под конец все встают, аплодируя ей. Через несколько мгновений прожектора ослепляют его. Всё. Пора двигаться в другое помещение. На негнущихся ногах библиотекарь поднимается с места и бредёт к проходу, окружённый толпой людей в разноцветных шмотках. Вся куча перемещается в зал пошире, стены здесь такого же цвета. С потолка спускается огромный диско шар, отражающий свет, направленный на него, и создаёт атмосферу вечеринки. Дошли ещё не все, кто-то занят общением с прессой или пытается урвать шанс переговорить с IY, поэтому тела не преграждают обзор на столы с закусками и Джин сразу выбирает те, рядом с которыми будет появляться чаще всего. Он стоит столбом и ощущает себя тупо, одиноко. Он окружен людьми, но никого не знает и их слишком мало, чтобы затеряться в толпе. Наконец, мужчины и женщины постепенно наполняют помещение. Он делает вид, что осматривает место, словно профессиональный критик, и приглядывается к каждой детали. Несколько шагов. Ещё чуть-чуть. Он становится раскрепощённее в движениях. Играет популярная музыка, и если он правильно помнит взбудораженные рассказы Чонгука, то это новый хит DTS, вышедший два месяца назад, и половина присутствующих, в основном молодые, тут же сбиваются в кучки, записывая себя на телефон, вероятно, чтобы после выложить историю в инстаграм. Чонгук объяснял ему, как это делается однажды. Да, ему бы здесь понравилось. А он в делах молодёжи не сведущ, хотя и сам ей является. В конце-концов, тяжёлые, серые облака, в которых Джин витал, рассеиваются, стоит ему добраться до стола, на который он бросал голодные взгляды. От нервов с утра и кусок в горло не лез. Пальцы сжимают тарталетку с непонятным содержимым, и, тревожно, оглядываясь на остальных, едят ли уже, он воровато перемещает лакомство в рот целиком. Но, кажется, его планам покушать не свершиться, ведь когда он тянется за ещё одной, поскольку первая, наполненная, как он понял по вкусу, была наполнена икрой, укропом и творожным сыром, оказалась вкусной, его поясницу пробирают мурашки. На него смотрят. Библиотекарь тут же удивленно оборачивается и видит пожилую пару. Женщина в скромном плотном бежевом платье с большими пуговицами и ультрамариновыми аксессуарами приветливо улыбается ему, а держащий ее под руку мужчина в стандартном тёмно-синем таксидо, в кармане которого лежит бежевая салфетка в тон платья жены, судя по золотым кольцам на их пальцах, не выражает никаких эмоций. Хотел бы он однажды так же походить с Намджуном. — Здравствуйте! Как вам мероприятие?— тихо произносит женщина, едва размыкая тонкие губы. — Здравствуйте! Замечательно, а вам? — так же тихо приветствует её Сокджин. — Всё чудесно, как и обычно, — сухо отвечает за неё мужчина, обрывая жену на полуслове. Джину не очень в удовольствие общаться с людьми, верящими в патриархальные установки и живущими так. Но, как он читал, на фуршете общаться нужно со всеми. Возможно, обрастет полезными связями. — Я просто хотела уточнить, что внутри этих закусок... — она толкнула мужа бедром. С характером. — Я слышала, что у половины из них внутри икра, а у нас на неё аллергия, а сын ещё не подошел и... — в попыхах лепечет она, объясняясь. — О, к сожалению, в этих есть икра, — информирует Джин по мере того, как они отходят от столика. Ему нравится эта женщина. — Ох, спасибо, молодой человек. — Вы очень милая, — говорит он, сам не зная почему и желая завершить диалог, так как этот мужчина все сильнее сводит брови, косо пялясь на него. — Вы тоже производите приятное впечатление. Даже интересно, кто вы: модель или актёр. Так хорошо выглядите. Сокджин не сдерживается и издаёт смешок, слыша такой набор. — Ну, почти. По образованию то актёр... Я библиотекарь, на самом деле, — скромно признаётся он, опуская голову. — Какая замечательная профессия! Но, в таком случае, очень любопытно, кто же вас пригласил? — она оглядывает зал. Повезло, что этот мужчина не слышал пару последних вопросов, отвернувшись, чтобы налить себе шампанского. — Эм... — Джин медлит с ответом, размышляя, как правильнее его оформить и не находит ничего лучше, чем сказать само имя без всего прочего. — Ким Намджун. — Неужели? — он неуверенно кивает. — Вот это новость! Он никогда не говорил мне, что пригласил кого-то. Подскажете, как вас зовут? — Конечно, я Ким Сокджин. Вижу, вы знакомы? — Как же иначе? Разве может мать не знать собственного сына? — О, ух ты, очень приятно с вами познакомиться! — тут же кланяется он, чуть не подавившись тарталеткой, которую всё это время вертел в пальцах. — А как вы познакомились, если не секрет? — уточняет она с огоньком в глазах. — Мы ещё с... — его прерывает ладонь, опустившаяся на левое плечо. — Привет мам, пап. Как дела? — буднично спрашивает Намджун, словно они находятся не на шикарном мероприятии, а где-нибудь на даче в забытом богом посёлке. — О, Джун-и! Привет! — вмиг Джин перестаёт быть тем, с кем она разговаривает. — Речь была замечательная, знаешь? Правда, мы ничего не поняли... Представляешь, кого мы случайно встретили? Неужели сложно было сказать своей матери, что пригласил кого-то? Познакомить нас? — Прости... — теперь Намджун опускает голову, как нашкодивший щенок. Забавно быть свидетелем. Обычно серьёзный СЕО сейчас такой домашний... — Ну? — напоминает она ему. — А, да. Это Джин-хён, — тут же вылетает изо рта Намджуна. А его глаза метаются между матерью, отцом и Джином, прося помощи у последнего. — Я уже знаю. — отрезает она и её глаза сужаются. — Мы с ним, вроде как, с университета знакомы... А осенью заобщались и... Вот. — Намджун разводит руками. — Я уверен, что он бы с радостью с тобой ещё поболтал, мам, но я обещал взять его с нами, мы скоро начнем корпоративные игры. — А? — не улавливает мысль библиотекарь. — А, да. И бизнесмен буквально тащит его за плечи к центру зала, подальше от своих родителей. — Так прерывать было необязательно... — мягко говорит Джин Намджуну. — Обязательно, — тут же выплёвывает он, но вскоре одумывается, резко отпуская Джина и становясь напротив. — Прости... Я просто... Испугался, — и оба поняли, о чём идёт речь. — Как вы встретились? — Они сами подошли ко мне, чтобы спросить, какая начинка в тарталетках. Твоя мама просто прекрасна. — В любом случае, теперь тебе придётся играть с нами... Виноват. — Ничего, бывает, — улыбается ему Джин. И они спешат, теперь уже без насильственных толканий, к месту, где столпились работники, ждущие только их. А человек, стоящий через несколько столов от происходящего, смотрит на это и понимает, что Намджун уходит не в ту сторону, в какую ему нужно. *** После того превосходного корпоратива проходит несколько месяцев, яркие солнечные лучи теперь заливают улицы своим светом, а они всё такие же неловкие. По меркам Намджуна, Джин активничает в развитии между ними чего-бы-то-ни-было куда сильнее: флиртует, пусть часто совсем неуклюже, обнимает, как только появляется возможность, вечно пытается взять за руку, а перед его традиционным уходом по пятницам, когда старушки уже разошлись, обязательно вручает ему поцелуй в щёку, хотя пару раз он перерастал в нечто большее. За это время он успел переделать почти всё, что нужно было в библиотеке, иногда не без помощи Намджуна. А тот без умолку твердил ему о том, насколько он прекрасен внутри и снаружи, правда, не решаясь на что-то смелее или романтичнее. Самого слова «романтичнее» Намджун боялся как огня, если речь шла об отношениях с человеком своего пола. Но Джин помогал Намджуну в этом, заставляя произносить фразы вроде «давай поцелуемся» полностью и называть вещи своими именами. Они даже лежали на одном диване и ночевали в одном доме — в квартире Сокджина, когда он устроил пижамную вечеринку, пригласив Намджуна, Тэхёна с Чонгуком и Хосока, чем крайне удивил бизнесмена. Ему казалось, что пижамные вечеринки не для взрослых людей за тридцать. Но он изменил своё мнение, лишь переступив порог: Чонгук вручил ему милую голубую пижаму с таким же дизайном, какие были у них. У самого Чонгука — фиолетовая, у Тэхёна — зелёная, у Хосока — жёлтая, а у Джина — розовая. Чонгук тогда позвонил Юнги с Чимином и заставил их надеть свои чёрную и белую пижамы, чтобы они видели принятие Намджуна в их «круг» и чувствовали себя рядом, негодуя, что им приспичило в Россию именно в такое время и радуясь, что пижамы они всё-таки взяли. И это был второй лучший опыт в жизни Намджуна, сразу после их поцелуев с Джином. Но ребята никогда особо не акцентировали внимание на отношениях Джина и Намджуна, если это можно было так назвать. Единственным, кто это делал, был кот. Эпиграф теперь не уходил от Намджуна, нечасто давая себя погладить. Бизнесмен был шокирован, услышав, как он замурчал, сидя на коленях у него, а не у Джина. Библиотекарь связывал это с его сложным переходом от гомофобии к принятию. Впрочем, кот был настолько же сообразительным, настолько странным: Намджун выяснил, что кот любит яйца и особенно вылавливать их лапой из кастрюли, ест арбузные семечки, когда Чонгук в одну из их традиционных пятниц притащил в библиотеку арбуз, на что Джин и пожилые дамы ужасно ворчали, но самое неординарное — кот до невозможности любил запах пота и всё, что с ним связано. Так, однажды, Намджун взял его на руки и откровенно офигел, когда Эпиграф начал тыкаться мордой ему в подмышку. Джин тогда очень смеялся, объясняя ему эту чудаковатость своего кота. Ещё Джин предлагал бизнесмену оставаться на выходные после пятниц, если он захочет и специально завел для него зубную щётку, поставив её в стаканчик рядом со своей, а также несколько комплектов белья. Намджун смутился настолько, что библиотекарю пришлось чуть ли его не щекотать, чтобы он выпрямился и посмотрел на него. В ходе процесса поняли, что мужчина щекотки не боится. Но сегодня у них будет особенный день — Джин приедет в Сеул и будет ночевать у Намджуна. От этой мысли у бизнесмена всё внутри пылает с самого утра, а между тем ему нужно работать. Сконцентрироваться крайне сложно. Думы о том, как сильно он изменился за прошедший год, как он изменился с того момента, как встретил его, заставляют копаться в себе глубже и глубже. И он впервые будет проводить тёмное время суток у него. Он впустит его к себе. Правильно ли он поступает? На ту ли дорожку свернул? Поток сводящих с ума вопросов прерывает звонок. Видимо, работать сегодня Намджун не будет. Мелодия, одна и та же для всех контактов, разносится по помещению. На экране отображается одно слово. Мама. Преступлением будет не взять трубку, поэтому, тряхнув головой, чтобы выкинуть из неё всё то, что может выдать его перед родителями, мужчина нажимает на зелёную кнопку. — Алло, сын? — звучит её голос, как всегда тихий. — Да, мамуль? Привет. Чего звонишь? — Намджун старается звучать непринуждённо, но пальцы сами собой отбивают дробь по гладкой поверхности стола. — Да так, поговорить хочу немного, ты же не особо занят? — бизнесмен угукает, сам не зная, зачем. — Как думаешь, законно ли вообще брать деньги за бьюти-процедуры, если клиенту совершенно не понравился результат? Неожиданно. — Зависит от ситуации, а что случилось? — он крепче прижимает телефон к уху, чтобы лучше слышать. — Почему же сразу случилось? Ну, случилось, не спорю. На днях моя подруга, та, что родила недавно, порекомендовала мне мастера ресничек... — она запинается. — Ой, я же тебе не рассказывала? Появлялся бы у нас почаще, а то и сам пропал, и Сонбына не водишь. Раньше так хорошо сидели все вместе... — Мам, я просто... Как-то пропало желание пить. Влился в компанию образованных начитанных людей полгода назад, и как-то так хорошо... — мужчина чешет затылок. — Так вот. Моя подруга в свои 49 лет думала, что у неё уже климакс наступил, а представляешь, забеременела и на днях родила! В таком-то возрасте! К слову, ты такой весь расправленный на речи ходил, наверное, не в просвещённом обществе дело, да? Встретил кого? Когда познакомишь? Тебе тоже пора уже жену, деток, а то такие истории нечасто случаются, часики тикают, — снова берётся она за то, чем мучила его в основном в тот период, когда ему едва исполнилось тридцать. «Люди старшего поколения невероятно повернуты на часах, вечно куда-то торопятся или уже предсказывают, что их время или чьё-то уже кончается» — так однажды сказал ему Мин Юнги, скуривая сигарету, когда они случайно пересеклись в Пусане в конце прошлого месяца — Намджуну нужно было согласовать производство с отделом в этом городе. Но даже если и так... — Нет, мам, пока нет. Никого, — врёт он. Подумать только! — Как там с папой живёте? — спрашивает он только для того, чтобы не говорить самому и даже не вслушивается в её ответ, за что невероятно себя винит, но в данный момент не может по-другому. Даже если люди за сорок ужасно любят следить за временем, это не отменяет того, что в его случае это бесполезно: те кратковременные интрижки, что были у него с девушками пару лет назад кажутся глупой шуткой. В тех отношениях не было и капли того, что он испытывает сейчас, даже не встречаясь с одним мужчиной. Или встречаясь? И если это искреннее счастье отношений — ему нравится. И этот человек, и всё, что он делает с ним, и весь мир, когда они рядом. Но это не сделает счастливой его мать. В своем представлении устройства этой вселенной она хочет для сына лучшего, разумеется. Это то, что и он хотел недавно. Жена, пара детей... Но этому не суждено сбыться. Ради сохранения этих эмоций ему придётся встать против всего земного шара однажды. Но не сейчас. Сейчас рано. Он ещё не готов. И он будет готовиться столько, сколько у него получится. В идеале, до того момента, как его родители совсем состарятся и ему будет некого позорить. Невольно вспоминается Джин, вынужденный отшучиваться перед старушками каждый раз, когда они интересуются его личной жизнью. Что же, теперь они в одном положении. — Сын? — вырывает из транса голос женщины, подарившей ему жизнь. — Д-да? — голос предательски ломается. — Ты меня слушаешь? — Конечно, мамуль. Тут сложный договор для подписи попался, я хотел пробежаться мельком, но зачитался... Прости. — Ладно, сиди со своими документами. Так с ними в обнимку и состаришься, небось. Приезжай как-нибудь, прихвати Сонбына или ещё кого, Джина, например, — имя заставляет сердце биться чаще. — Поужинаем, выпьем. — Я постараюсь, спасибо, — и за что он её благодарит? За разрешение позвать того, из за кого у него нет девушки и детей? Знай она это, точно бы не обрадовалась. Не говоря уж об отце. — Ну всё, давай. И так двадцать минут проболтали. — Ага, давай, — рассеянно вторит ей он. Через полчаса возни на столе и в черепной коробке, Намджун подпрыгивает от стука. — Да? Кажется, это Сонбын. Остальные сотрудники не тревожат его, только он, а для Джина еще рановато. Хотя Сонбын обычно не стучится. Дверь открывается и на пороге появляется Джин, держа руки за спиной. — Привет! — Привет! — растерянно произносит бизнесмен, глядя на наручные часы. Они условились на три часа позже. — Прости, что я так рано, я ненадолго. Думал прогуляться по городу, редко тут бываю, — слегка смущаясь говорит библиотекарь, пока подходит ближе. — А я от твоих работников на том корпоративе слышал, что ты не обедаешь, или делаешь это крайне редко, — брови Намджуна взлетают, как к нему приходит осознание, к чему тот ведёт. — Это вредно. И случай подвернулся, охранник меня даже узнал, пропустил. Или это ты им сказал? Не важно. Так что... В общем, вот. И перед ним на стол, аккуратно, стараясь не задеть бумаги, опускается контейнер, а сверху пакетик с пластиковыми столовыми приборами. Сокджин при этом нависает прямо над ним, грудью задевая его макушку, и пусть положение крайне уязвимое, ему до мурашек хорошо. — Ух ты... Спасибо, хён! Не стоило, правда, но мне очень приятно! — такое случилается с ним впервые. Поразительно, но раньше никто не приносил ему еду. — Вот ещё. Не стоило ему. Кушать надо три раза в день, — возмущённо реагирует Джин. Были девушки, заходившие к нему ради быстрого перепихона под вечер, но никогда не носили ему поесть, и, что интересно, Сонбын пару раз ловил его на горячем, но как «настоящий мужчина» ничего не говорил, тихо удалялся и начинал больше уважать. Даже любопытно, какова бы была ругань, если бы он застал его здесь с Джином. От мысли о сексе с ним бросает в дрожь, как о мысли о чём-то неземном, грешном, но желанном. Вроде запретного плода. Намджуну пришлось читать всю Библию после того, как Джин и Хосок дискутировали насчёт одной из исповедей, и брать именно то издание, которое хранилось у Джина в библиотеке, он купил его лично и там была куча пометок от переводчика, из-за коих и пошли разногласия. Это был единственный раз, когда он брал оттуда книгу. Лица работников, разумеется, стоили того, когда они видели своего начальника читающим Библию. Некоторые даже перешептывались о том, что через день-другой он расклеит в каждом офисе плакаты о семи смертных грехах. — Может быть, — Намджун поворачивается на своём кресле на колёсиках, чтобы видеть Джина и сидеть к нему лицом, и теперь может разглядеть его подробнее. Уголки губ глупо тянутся вверх. Легкая красная рубашка в клетку и чёрные шорты чуть ниже колена замечательно смотрятся на нём. — Эй, почему твои глаза так блестят? Ты пил? — резонно спрашивает мужчина напротив, опускаясь на уровень его глаз и беря лицо в ладони. — А? Нет, нет, просто... Никто раньше так не делал... — Как? Не врывался к тебе в кабинет? Не держал так твоё лицо? — перебирает варианты Сокджин. — Не приносил мне еду. — Мне стоит делать так чаще? — его лицо выглядит таким целовательным, когда губы поджимаются, а зрачки бегают по нему. — Ты не обязан, но было бы здорово, — смущается бизнесмен. — Но скажи мне, чем я заслужил такое? — Тем, что ты мне ужасно нравишься, Джун-и. Названный закрывает руками лицо. Слишком много. Слишком сладко. Мурашки бегут по спине. — Я передумал, тебе не стоило так говорить! — всё ещё в шоке от того, что только что прозвучало и как, он приоткрывает себе глаза, раздвигая пальцы. — Я ничего такого и не сказал, только чистую правду. — Айщ! Хён... — Что? — дразняще. Бизнесмен поднимается со своего кресла и опирается на столешницу. Глаза в глаза. Джин делает шаг вперёд, прямо к нему, и руки сами находят его талию. — Я думал, кто-то очень смущён... — он расплывается в улыбке и отзеркаливает жест. Намджун было позволяет этой фразе повиснуть в воздухе, как охает от того, что пальцы Джина пробрались под край его рубашки. Библиотекарь тут же замирает. — Всё хорошо... Это просто было неожиданно. И он продолжает. И у Намджуна появляется дикое желание его поцеловать. Он почти тянется к нему губами, чувствуя тёплые руки, скользящие по его телу, как вдруг... Щёлк.