Последствия осеннего дождя

Небо затянула сгущающаяся пелена серых облаков. По начинающему покрываться влажными пятнами потрескавшемуся асфальту раздаются мерные, быстрые шаги. Под ногами шуршат листья, ещё совсем недавно висевшие на деревьях. Непроизвольно пальцы подгибаются и прячутся в складках ладони, стараясь не замерзнуть. Намджун идёт по узкой улочке среди древних, наверняка уже подлежащих капитальному ремонту розоватых двухэтажных домов, будто вылезших из прошлого века. Их черепичные крыши давно покрылись мхом, ни в одном окне нет намёков на жильцов, но почему-то он уверен, что в них кто-то да есть. Капли всё яростнее барабанят по земле, растекаются в лужах причудливыми кругами. Запах озона и сырой древесины забивается в нос. Запылившиеся днём туфли вновь приобретают блеск, а вот костюму от усиливающегося бедствия никакой пользы. Вдалеке сверкает молния. Через несколько секунд слышится и раскат грома. Намджун понимает, что пройдёт ещё каких-то жалких пять минут и на него обрушится вся мощь осенней непогоды, поэтому было бы неплохо найти место, где можно переждать её. Зонт он не взял. Не то чтобы Намджун не любил такую погоду, даже наоборот, но сейчас она явно не то, что ему нужно. Желудок изводится в голодных муках. Все мысли заняты прокуренной жёсткой постелью, в которую он завалится сразу же, как переживёт эту напасть и доберётся до снятой квартиры. А может, нахрен все эти прятки? Может, стоит просто упасть в кучу листьев и пролежать там столько, сколько ему заблагорассудиться, наплевав на дождь? Или нет? Может, надо вспомнить детство и скрыться где-нибудь подальше от столицы, от работы, бумаг и ожиданий? В этом районе, к примеру, ему нравится. Медленно и спокойно, никаких высоток, огромных парковок и полно зелени. В последнее время такие думы всё чаще его посещают и он понятия не имеет, что с этим делать. И делает то единственное, на что способен прямо сейчас — ускоряется. Перед глазами появляются всё новые и новые строения, мелькают названия магазинчиков. Он совсем не знает, куда движется и зачем. День кончается, а Намджун заблудился в незнакомом районе маленького провинциального городка, куда уехал в отпуск. Остаётся только надеяться, что к тому моменту, как он доберётся до какого-нибудь укрытия, важные записи со встречи две недели назад, которые он забыл выложить, и кошелёк не успеют промокнуть насквозь. Промокшая одежда липнет к телу, зубы едва заметно стучат от холода, когда Намджун наконец видит своё спасение, свернув за угол одного из строений, — вывеску, гласящую, что здесь устроена библиотека. В окне сразу над ней горит свет, что однозначно указывает на то, что она работает. Он забегает под крыльцо и, пару секунд повзвешивав «за» и «против», приходит к выводу, что зайдёт. Покрытая рыжеватой краской потрёпанная деревянная дверь тихо скрипит, впуская нежданного гостя в подъезд, закрываясь за ним с неожиданно громким хлопком, от которого Намджун слегка вздрагивает. Внутри он преодолевает несколько ступенек и вот он уже стоит на пороге и неловко мнётся, нерешительно хрустя чем умеет и размышляя, как может сложиться диалог с людьми, работающими тут. Несколько мгновений он даже думает о том, что ему следует остаться тут, и укрытие от дождя, и никого нет. Но что-то тянет его туда. К тому же, в библиотеке наверняка было ясно слышно, что кто-то пришёл. Ещё немного понервничав и сжав покрепче кулаки, Намджун решает, что возьмёт оттуда какую-нибудь книгу, чтобы было, чем заняться, поправляет одежду и стучит в дверь. Спустя некоторое время он дёргает за ручку и еле-еле заходит внутрь, сразу же попадая под желтоватый свет старых лампочек. Его обдаёт ароматом сотни раз прочитанных книг, пыли и лакированного паркета, под подошвой оказывается мягкий, пёстрый коврик, весь такой узористый и необычный, а библиотекарь устремляет на него пытливый взор монолитных чёрных глаз. Его лицо выглядит знакомо. Время на секунду замирает. Намджун машинально спускается ниже, на его пухлые губы, успевая рассмотреть каждую из них, но тут же одёргивает себя. Хочется ещё. Обычно с ним такого не происходит и никогда раньше не происходило, и это озадачивает. Он касается кончиком языка уголка рта и ещё несколько мгновений его расфокусированный взгляд направлен в пол. Тем временем мужчина за столом решает не тянуть книгу за корешок, поскорее вытащить и переставить на нужную полку. — Здравствуйте, с чем могу помочь? — спрашивает тот, улыбаясь, умопомрачительно мягким голосом, от которого Намджуну почему-то хочется то ли сбежать отсюда, то ли подойти ближе и слушать бесконечно. С ним явно что-то не так. — Здравствуйте! Там... дождливо немного, я подумал, что... — пытается выстроить предложение Намджун, терпя неудачу, пока человек напротив отрывается от книги, встаёт из-за своего стола и опирается на него бедром. — Что было бы здорово взять книгу и что смогу пересидеть здесь, но, видимо, вы уже скоро закроетесь, так что я... — Не спешите, проходите, — прерывает его неровный поток слов мужчина. — Сегодня, наверное, я могу задержаться на работе подольше, — продолжает он, смотрит и прожигает. В этом точно есть какая-то магия, почему-то невозможно оторваться. — Спасибо вам, я... очень благодарен за такую возможность, — старается не увязнуть в этом манящем великолепии Намджун. — Да не за что. Вы не против немного побеседовать со мной? — аккуратным движением указательного пальца он поправляет очки в тонкой оправе, идеально дополняющие внешность. Скорее всего, ему отлично живётся в этом неприментом, но замечательном своей робкой красотой месте. Разве что, бесспорно, скучновато. — О, конечно, да, было бы здорово... Меня зовут Ким Намджун, мне 32, — смущённо произносит он. — И почему-то мне кажется, что я вас где-то уже видел. Своими потрясающими кистями рук библиотекарь расстёгивает одну пуговицу на своей рубашке цвета пожелтевшей страницы так, что теперь выглядит куда более открыто, но это не переходит черту дозволенного. На его изящной шее виднеется тонкая цепочка, предположительно из белого золота. От этого неторопливого жеста у Намджуна перехватывает дыхание. Стыдная фантазия об этой рубашке, снятой полностью и лежащей на полу, заставляет его уши пылать. — Я Ким Сокджин, мне 33, — он представляется. — Очень приятно. Ровесники, получается. Думаю, в таком случае мы можем перейти на более неформальные обращения, — поддерживает разговор библиотекарь. — И у меня тоже присутствует ощущение, что мы могли где-то пересечься. Возможно, в студенческие годы? Я учился в университете Ханян на факультете искусств, отделение актёрского мастерства, а вы? Сам говорил про неформальное обращение, но продолжает обращаться к нему на «вы», даже несмотря на то, что Намджун младше. Хотя по внешнему виду он не дал бы этому молодому человеку больше двадцати семи. Намджун наконец двигается ближе, чтобы лучше слышать того, с кем, как оказалось, уже знаком. — Вполне вероятно, я учился там на журфаке, а потом в аспирантуре... Да, наверное, там я вас и встречал, — уже воодушевлённее говорит он, когда в голове появляются расплывчатые очертания этого библиотекаря десятилетней давности, совсем не изменившегося за эти годы. — Обычно я не вспоминаю это время, много глупостей творил, часто сбегал в библиотеку с лекций Усача, там тоже тихо, зато нет ощущения, что сейчас расстреляют — посмеивается он. Намджун даже не сомневается, что Сокджин слышал об этом преподавателе, о чьей строгости ходили легенды задолго до его потока и, он почти уверен, ходят и сейчас, но на всякий случай интересуется: — Знаете такого? — Усач? Как его не знать... — Сокджин задумчиво проводит рукой по волосам, но выходит у него так, будто он играет в фильме, номинированном на Оскар, самого горячего парня, за которым бегают все девчонки и в кино, и в реальности. Почему же он не работает по профессии? Намджун уверен, что ходил бы на все премьеры, где играл он. И почему этот человек так на него влияет? — Как же мне влетало потом... Теперь в чём-то я его понимаю... У вас, случаем, ничего не вёл? Намджун переносит часть своего веса на ладонь, которую позволил себе расположить на стуле. — Должен был на третьем курсе, но меня не коснулось, ушёл из-за одного придурка, — он выглядит так, будто собирается окунуться в эту тему, но в последний момент отказывается от этой затеи. Намджун и не настаивает. — Я вот любил, в отличие от вас, уже после пар в библиотеку ходить, там так здорово было, абсолютно никого и все книги в моём распоряжении... Собственно, сейчас почти так же. — Библиотеки — очень интересные места. Однажды я там даже подрался, хотя был примерным учеником, исключая предмет Усача, естественно. А тот, с кем... Сущий кошмар, такой был е... — чуть не срывается с языка нецензурное слово, и Намджун себя прерывает, жалея, что его язык решил повернуться именно так. — Простите... Бизнесмен нервно цепляется за брюки сбоку. Ну какой же он идиот. Растекается как лужица, уму непостижимо, перед взрослым мужчиной, мало того, чуть не выругался при нём. По неизвестной причине вдруг захотелось, чтобы Сокджин не услышал от него ни одного подобного слова. — Ничего страшного, против матерных изречений я не возражаю, но сам их не использую, — срывается с его блестящих губ стройным, мелодичным потоком. Становится неприятно от возникшей паузы. Намджун думает наконец осмотреться в библиотеке, а не пялиться на библиотекаря. Обнаруживается белый кончик хвоста неизвестного происхождения за спиной Сокджина, деревянные бусы, украшающие дверные проёмы, детские поделки из природных материалов, и что малому количеству посетителей есть причины — покосившиеся под массой потрёпанных стопок бумаги полки, старая проводка, мигающая лампочка в допотопной, но изящной люстре, сюда бы светильник, вроде тех, что у него в офисах... Местами ободранные обои, потёртая мебельная фурнитура... Выглядит хлипким настолько, что кажется, одно неверное действие, один неосторожный взмах — всё полетит на пол, порвётся или испортится окончательно. И в то же время что-то всё равно в этом притягивает. Поражает, что в Корее, такой процветающей, цивилизованной стране, пусть и в отдалённом от центра уголке есть общественное место, где нет нормального ноутбука, а возможно даже интернета. Появляются вопросы, и Намджун не находит лучшего выхода, кроме как прямо задать их: — Сколько лет этому помещению, если не секрет? Сокджин внезапно округляет глаза и прикусывает губу, зрачки отводит в сторону кота, судорожными рывками ныряет в карман коричневых штанов прямого кроя его рука, но тень улыбки продолжает оставаться на его лице. — М... На самом деле, я не знаю. Эта библиотека — не городской филиал изначально, я собрал её сам, — он замолкает, подбирая, что сказать. — О, это хороший бизнес, — хвалит было бизнесмен, упуская «изначально». — Совсем нет, это не бизнес. Это городской филиал, — на секунду Намджуна переклинивает, а Сокджин ждёт, пока тот осознает, чтобы продолжить. — Я живу в квартире этажом выше. Пару лет назад я не очень любил выходить из дома, но соседи всё норовили познакомиться, и вот один гость, два, три, весёлые посиделки в окружении книг — организовался маленький литературный клуб, а потом... — Сокджин вздыхает, но нельзя расценивать этот вздох как глубокую скорбь, скорее светлую грусть. — Я стараюсь о таком не рассказывать на первой встрече, но так как я вас здесь раньше не видел, сомневаюсь, что вы зайдёте снова, — произносит он. Намжун полагает, что этому есть причина — случилось что-то плохое и он не хочет отпугивать посетителей. — Потом один пожилой мужчина принял парацетамол после пива. Мгновенная смерть. Позже оказалось, что он сделал это намеренно, решив, что ему нечего терять, а свою обитель завещал мне, так как внукам было на него всё равно — в ней мы и находимся. Странно, что он заговорил о таком с практически незнакомцем, едва тот переступил порог, даже если он сюда больше никогда не зайдёт, даже если ему нравится это. Или у Намджуна ужасная память и библиотекарь знает его куда лучше. Или этот мужчина и вовсе не тот, кого Намджун привык называть нормальным. И манера речи чудаковатая. Словно он не вылезает из этой библиотеки и сходит с ума, перенимая фразы разных персонажей. Но звучит хорошо. Прилежно. А между тем библиотекарь не останавливается: — Он ошибся — я тогда потерял человека, с которым у меня были тёплые дружеские отношения, с которым мы могли обсудить почти все произведения классической литературы... Так о чём это я? А. В память о нём мы решили организовать здесь библиотеку, собирали ненужные никому книги по району и всему городу, вот и набралось... Вскоре после него ушли и остальные, кто-то переехал, кого-то сдали в дом престарелых, но некоторые всё ещё... Случаев много, в общем-то... — Но как тогда это переросло в городской филиал? — спрашивает Намджун уже из собственного интереса. — После это дело получило известность, со мной связались, и теперь это официальная районная библиотека, даже в газете писали, но, честно признаюсь, финансирование крайне слабое, — с акцентом на «крайне». — Все эти стеллажи — собраны мной, моими друзьями и теми пенсионерами; сборники, пособия, журналы, комиксы, — пожертвования от неравнодушных людей и организаций. Так и живём — я и кот, бывает, кто-нибудь заглянет, но обычно... Мало кто удаляется удовлетворённым. Вы... Из Сеула, так? Я бывал там пару раз. Столько книг в библиотеках, что если сравнивать... Намджуну кажется глупым такое поведение — зачем говорить, если больно? С другой стороны, судя по объему его высказываний, ему всё равно, о чём говорить, лишь бы было с кем. Бизнесмен, чтобы не загонять собеседника в плохое эмоциональное состояние ещё сильнее, старается перевести тему: — Это довольно печально, — шумно выдохнув, Намджун вспоминает о кончике хвоста, скользнушем позади Сокджина: — Может, мне показалось, но... Здесь есть кот? — Да, там, на подоконнике спит, — тонкая рука библиотекаря указывает за его спину. — Его зовут Эпиграф, но вообще раньше я чуть не назвал его Кренделем, легко понять почему. Сокджин отходит, давая ему увидеть животное. И действительно, на облупившемся дереве лежит крепкий, обросший жиром длинношёрстный представитель семейства кошачьих, свернувшись в пятнистый бело-рыжий клубок и повернув необычную печальную морду к гостю. Библиотекарь оживляется, и Намджун продолжает развивать эту ветку их диалога: — Какое необычное имя. Но вот всегда было любопытно, не опасно ли держать кота в таком месте? — Что вы имеете в виду? — Ну, у него есть когти... Разве он не дерёт ими книги? — Нет, вовсе нет. Когда был помоложе — пытался, вырос — стал спокойный, даже на муху прямо перед носом внимание особо не обратит. — Очень классно, когда животные такие удобные для хозяев. Жаль, что так происходит не всегда, — хмыкнув, Намджун решает добавить: — Полагаю, животные, как и мы, люди, всё же имеют свои желания и могут не соответствовать, и поэтому считать так глупо... И что же он несёт? Сокджин впивается в него глазами и возникает ощущение, что одним только взглядом он его уже раздел и имеет на этом шатком столе. В квартире он обязательно влепит себе пощёчину за такие мысли. — Я считаю, что всё индивидуально, но это интересная тема для обсуждения. Будете чай? — Чай? С удовольствием, что за чай? — Могу предложить чёрный из пакетика, а сам я обычно пью гранулированный с шиповником. Разве будет нормальный взрослый хлебать чай для малолетних? — Который... Детский? — Обижаете, не стоит делить мир на взрослое и детское при мне. Настоящий взрослый человек имеет вольный выбор, как говорил... Блин, уже не помню кто. И правда, весьма интересный человек. — Вы правы. Простите, — решает подыграть ему бизнесмен из вежливости. Икра затекает, и Намджун решает больше опереться на спинку стула, и тут раздаётся резкий «хрясь», который при всём желании ни с чем не спутаешь. Мужчина отскакивает, ошарашенный. Ножка отклеилась. Он не выдерживает и ругается себе под нос. Слышно и Сокджину. — Извините, я... Припёрся и всё порчу, как обычно. Я... Мог бы помочь или... Наверное, теперь мне стоит уйти... Он сглатывает и начинает перекатываться с пятки на носок, теребя рукав и не зная, куда себя деть. — Перестаньте, — прерывает его чудесный голос. Намджун замирает, — этому стулу лет больше, чем нам вместе взятым, даже если учесть кота, так что... Ему оставалось недолго, скажем так. Но я никогда не против пожертвований и помощи! А в глазах будто не то. — Сейчас сбегаю домой за чайником... И отведу кота. Подождёте? Уже время закрываться, так что если есть желание, можно посидеть у меня... — бормочет библиотекарь, неаккуратно копаясь в листах бумаги, лежащих на столе и выуживает несколько, следом прижимая к груди. Он бы пошёл, но то, что только что случилось... Кто будет так добр с тем, кого увидел снова спустя десять лет, учитывая, что они, насколько хватает Намджуну умственных ресурсов, почти не пересекались? Подобная гостеприимность даже настораживает. Что, если тот мужчина, о котором он повествовал, умер не сам? Вдруг Сокджин имеет к этому отношение? Фильмы ужасов, на которые он несколько раз выбирался с девушками, с которыми имел кратковременные отношения пару лет назад, научили его, что маньяки и серийные убийцы живут в отдалённых регионах, хорошо владеют искусством речи и умеют заговаривать зубы, придумывать легенды за считанные минуты и почти всегда пушистого кота. А он ещё и сломал ему стул. Но что, если это часть его плана и он вернётся с ножом или подсыпет что-то в чай? Но он быстро откидывает эту версию, хотя она кажется такой ужасающей. Бизнесмен так и остаётся стоять в недоумении, ведь оба варианта кажутся ему не теми, неправильными.