Последствия осеннего дождя

Квартира встречает темнотой. Кое-где по углам, на старых, пожелтевших, местами липких обоях, проживает чёрная плесень. Это единственное, что ему удалось найти. За неделю он прочувствовал все прелести одиночества на окраине небольшого города. Необходима была тишина, но постоянно беспокоили с работы. Теперь она есть, но слишком удушающая, давящая. У Джина сейчас, наверное, светло, тепло и уютно. Болтает с Чонгуком, хотя, скорее, болтает один Чонгук, а может, ушёл домой и кушает какую-нибудь булочку, попивая чай и читая свою книгу. У него, по крайней мере, есть настоящий дом. А у Намджуна... Ночлег. Причём и здесь, и в столице. Живот урчит. Как назло, на телефон, после включения мобильного, приходит уведомление. Оказывается, до него довольно долго пытались дописаться коллеги, в чате даже есть несколько сообщений капсом, что, вообще-то, противоречит официальному стилю. А кроме дешёвых пакетиков растворимого кофе, лапши да пары сосисок ничего нет. Что же, придётся довольствоваться этим. Бумеранг. Он уже очень много раз пожалел о том, что захотел протестировать на своей шкуре, какого бедным людям в провинции. Намджун втыкает провод в розетку, другой конец подключает к ноутбуку, ещё со вчера лежащему на столе, ставит разогреваться чайник, воде в котором по меньшей мере три дня, но его не волнует её качество. Тарелки тут не очень, а своих он не взял. Потертые, поцарапанные, по краям слегка волнистые... Некоторые с золотой каёмочкой. Он поворачивает голову к окну и медленно приближается к нему. Серо. Тяжёлые тучи повисли в небе и не планируют сдвигаться. На одну самую необычную обзор закрывает ель. Зелёная такая, высокая. Она будто издевается над остальными деревьями, хвастается своими неопавшими иглами и показывает своё превосходство. Она тоже «не такая», но ей это, похоже, не мешает. Она этим гордится и этим вызывает отвращение. На тонких ветвях соседней берёзы стая огромных, чёрных птиц. Хорошо, что есть плотные шторы. Через пару секунд они оказываются задёрнуты. Намджун устало опускается на стул. Стул, надо сказать, самый что ни на есть обычный, простенький. Не то, что тот, который сегодня ему с Джином довелось починить. При попытке поводить большим пальцем по нему, чтобы ощутить текстуру, небольшая ранка около ногтя, образовавшаяся оттого, что бизнесмен содрал заусенец от волнения, отдаёт тупой болью. В сознание прорывается нарастающий звук. Чайник. Поспешно выключая его, Намджун наливает воды в лапшу и в кружку и перемещает их ближе к импровизированному рабочему месту. Он внимательно вчитывается в каждое сообщение, но концентрация не идёт и тогда он делает это ещё раз, а после ещё и ещё... Даже суть уловить оказывается сложно. Пестрят буквы. Контрастно выделяясь на белом фоне, они плывут и скачут. Мелькают слова: проверка, прислали, скоро, SOS, как, нужно... Намджун хватается за волосы и немного тянет их. Лучше не становится. Со вздохом СЕО закрывает ноутбук и опирается лбом на локти. Во что же он превращается? Если так будет продолжаться, Намджун недолго протянет на своей должности. Вдруг это не закончится? Стакан глухо проезжается по столу, останавливаясь в нескольких сантиметрах от лица. Намджун трёт левый глаз и делает первый глоток горького напитка. Завитки лапши всё ещё очень твёрдые, местами даже слиплись в комки. Такую употреблять в пищу — травить организм, желания этого у него нет. Да и в желудке, в целом, уже не так пусто, поэтому можно просто пойти в комнату. Раз сосредоточение не идёт — стоит поспать. Мозг усвоит информацию и завтра он что-нибудь придумает. Но когда всё было так просто? С треском приземляясь на явно не прочную кровать, Намджун слегка пугается, что мог её повредить, но, к счастью, этого не случилось. Фонарь на улице слепит усталые глаза. Он совсем забыл снять линзы, но уже так наплевать... Нет, нельзя так. Нехотя он поднимается, пару минут возится со своими глазными яблоками и... Ещё он забыл, что телефон скоро сядет. Не в тюрьму, конечно. Но именно так сейчас ему и кажется. Никак не получится листать новостные ленты в соцсетях до того момента, пока не вырубится до утра. Ему предстоит мучаться наедине с бесконечным потоком мыслей, который, увы, незаглушим. Этим и займётся. Час. Два. Сна нет. Все его думы забил один человек, как ни странно тот, с которым он познакомился всего-то день назад. Он уже посчитал. Почему-то не любой другой, а этот. Присутствует и злость за подпорченный отпуск. Как работает вообще... Намджуну страшно и подумать о слове, всего одном слове, которое воспринималось иначе чуть больше 24 часов назад. Если произнесёт, визуализирует, даже мельком допустит — упадёт. В гигантскую дыру. В неизвестность. Туда никто добровольно не прыгнет. Обрывистые сценарии становятся невыносимыми, требуется уснуть. Приходит маленькая, дурацкая идея, целых полчаса Намджун её отвергает, и всё же сдаётся. Шаги сопровождаются небольшими спазмами в коленях, веки слипаются. Пальцы еле-еле нащупывают молнию чемодана, что немного царапает их, проникают внутрь, где долго копаются и вытаскивают вязаный свитер. Его мама сделала для него давно, но приверженность к деловым костюмам не давала им побыть вместе. Надеть его было бы очень по-идиотски, потому он зажимается предплечьем. Теперь тише. Снова слышны цикады. В Сеуле такого нет. Там шумно, много выхлопов машин, ярких неоновых вывесок и напыщенности, напускного богатства. В обнимку со свитером серьёзный бизнесмен наконец засыпает. *** Собраться. Единственная цель, единственный вызов. Зайти, сказать, попрощаться, вылететь, следом забыть навсегда. Что-то подсказывает, что пункты не помогут и не сбудутся. Особенно последний. Та же дверь, та же неуверенность. Одна преграда, что разделяет его и библиотеку. Это происходит не в первый раз, что не может не радовать. Второй. Глаза зажмуриваются, Намджун старается глубоко дышать, чтобы успокоить нервную систему, как советовали ему книжки по психологии, теперь кажущиеся бесполезным мусором. Не работает. Вдох. Врата в мир иной распахиваются. Намджун в ступор впадает. Вроде бы, ничего необычного не происходит, а изо рта не вылетает ни слова. Жемчужины черепных отверстий библиотекаря одаривают его своим вниманием. Его губы улыбаются, образуется милый изгиб в центре в форме буквы V... Снова блестят, но Намджуну чудится, что они стали куда пухлее и розовее в этот раз, как будто он только что... — Здравствуй, — раздаётся. Намджун соображает сделать хотя бы поклон. В мыслях дурацкая обезьянка с тарелками в мультяшном стиле бродит туда-сюда и бьёт в них. Неясно, как она там вообще появилась. Он умоляет себя выдавить ответ. Получается только пялится на объект ночных переживаний. Лёгкая розовато-пудровая рубашка с короткими пышными рукавами и тёмно-красный кардиган с белыми полосочками. Белые полосочки, закручиваясь по спирали, превращаются в зебру, и вместе с шумной бананожуйкой они творят всякую дичь, что вовсе не вяжется с тем, что должно было быть. Наконец как по волшебству муть спадает. Становится прохладнее и Намджун осознаёт, как странно выглядит. — Здравствуй... те, — получается неровно, выше, чем нужно, голос совершенно не слушается и пугает его. — Я... Зонт вернуть. Каждый шаг сепарированный, как по отдельной программе. Пальцы разжимаются над ручкой и натянутая на спицы ткань в сложенном виде ложится на стол. — Спасибо, что одолжил его, — произносится смущённо. Он так и не смог начать нормально обращаться к Джину. Механически разворачиваясь, Намджун стремглав почти покидает библиотеку, как слышит: — Хорошего дня, спасибо, что зашёл! Буду рад видеть снова, — и пустота. *** Спустя 2 часа езды Намджун останавливается на заправке. При оплате бензина девушка за стойкой откровенно плохо заигрывает с ним, поправляя тонкую бретельку серой майки и оттягивая её настолько, чтобы максимально оголить грудь. Ещё и ухмыляется, облизывая то, что и губами назвать тяжело, так, перекачаннные куски силикона, что вызывает чуть ли не приступ тошноты. И становится её жаль. Несмотря на то, что женщин он не жалует, как, по мнению Сонбына, и следует настоящему мужику, прорастает где-то глубоко понимание, что она — жертва стереотипов и патриархальной системы. Виски разрываются, когда Намджун трудится выкинуть образ незнакомки и не ломать свои установки. *** Пусто. Минималистичное, чёрно-белое жилище. Лёгкие, геометрические формы, ни одной яркой детали, части, декорации. Здесь всё обустроено наврорченным дизайнером «для галочки», модная оболочка на случай, если кто заглянет. На деле Намджун и не видит это место своим домом, бездушные комнаты, существующие потому, что он может себе их позволить. Из плюсов — комфортно, ни в чём себе не отказываешь, доставку ждать недолго. Что он, сейчас, собственно, и делает. Раздаётся звонок, безликий курьер вручает пакет продуктов и исчезает. В инновационной кофемашине уже готов кофе. Рамён тоже скоро будет готов и Намджун положит туда два яйца. Яйца, честно говоря, нельзя назвать его самым любимым продуктом. Ест, только чтобы норму белка набрать. Повезло, что в машине оказался энергетик — их, конечно, пить вообще не полезно, но без Намджун бы не поехал — высок риск сбиться, попасть в аварию от невнимательности или ещё хуже — уснуть. Но вот теперь, после позднего обеда можно поспать. Присаживаясь на овальную кровать, которую он купил, чтобы не стукаться мизинцем ноги об угол, как часто случалось в родительском доме, сонливость испаряется. Скука. Ладони накрывают лицо, пальцы прощупывают грани кости, цепляясь за каждую неровность. Снова приходит обезьянка и её подруга, но уже в забавном, как ему бы обязательно показалось ранее, зелёном костюмчике эльфа Санты с ярко-розовым бюстгальером поверх. Зебра превращается обратно в кардиган, материализуя их с библиотекарем встречу. Днём он ужасно выглядел перед Джином, теперь за это стыдно. Огромные мешки под глазами сдавали его с потрохами. А он был так прекрасен, даже в этой розовой, которую бы никогда не нацепил на себя нормальный мужчина, старушечьей рубашке, словно является воплощением фразы о том, что не человека одежда красит, а он её. Ногти царапают лодыжку. Но так ли это? Где грань между «нормальным» и «петухом»? Почему общество делит какие-то обрывки ткани на категории? Почему в головах людей прочно закрепилось, что если представитель мужского пола одел предмет одежды не того цвета, то он «голубой» или умственно отсталый? В этом случае, правда, так и есть: Джин гей. Эти правила... Быть может, всё было установлено не зря? Место женщины у плиты, а мужчина — добытчик? Или нет? Джин довольно открытый, и если он сказал, что гей, значит ли это, что кроме геев розовые рубашки никто не носит? Волосы колют затылок и Намджун расправляет их, точно вырывая несколько. Геи — не мужчины. Они зло, западная промывка, дешёвая приманка для пубертатных девочек, несостоявшиеся абортыши, противные, мерзкие твари, слабаки, жертвы неаккуратной матери, уронившей их головой на пол, безотцовщины, психи... Но о Джине так говорить и думать кажется уголовным преступлением. Он совсем не такой: яркий, интеллигентный, добрый, начитанный, невозможно красивый, хорошо относится к детям, совершенно приятный и лёгкий в общении... Тяжело. У обезьянки ломаются тарелки, и теперь громыхает кто-то другой, не она. *** Жарко. Шея затекает, нос забился. Судя по звукам, начинает накрапывать дождь. Продрав глаза, Намджун встаёт и, проверив время и обнаружив, что пролежал в таком состоянии аж сто восемьдесят минут, срывает с себя домашнюю футболку. Стоит не напрягать себя больше такими думами, перенастроиться, чтобы хорошо провести следующие два дня и выйти с отпуска. На работу. Там его ждут отчёты, Сонбын, множество отличных и не очень сотрудников, рутина... Сонбын... Он, провожая своего начальника на заслуженный двухнедельный отдых, наказал ему ознакомиться с одним занимательным фильмом «Шляпные выходные». Включив телефон, в поисковую строку он вбивает запрос, добавив «на английском», чтобы одновременно с расслаблением и выучить некоторые слова. Пригодится в командировках. Загружает в мгновенье. Афиша у кино, мягко говоря, малообщеающая. Некий толстоватый мужчина в чёрном дорогом костюме, рядом огненная красотка, худая и с формами, на ней яркое красное платье, помада такого же оттенка, крупные золотые серёжки и лабутены. Позади него отполированный Порше, блеск огней пляжа. Да, вполне во вкусе его верного друга. Нетрудно догадаться о сюжете, но, как известно, любую догадку нужно проверять, чем сейчас и займётся СЕО. Бесконечно тянется заставка, где показывают крутые тачки, кожаные костюмы, жгучих девушек в коротких юбках и стопки денег, монотонный голос озвучивает название компании и самого фильма, режиссёра. Пафосно. Добрую часть начала Намджун пропускает. По всем канонам главная героиня из деревни переезжает в центр, случайно знакомясь с успешнейшим человеком в стране, но никто не знает о его тёмной стороне: он глава местной мафии, и по ночам грабит банки с бандой. Банальщина. А у девушки, как и во всех фильмах, предпочитаемых Сонбыном, есть туповатый друг гей, который обсуждает с ней парней, носит розовые и леопардовые шмотки, максимально манерный и придурковатый. Что примечательно, тут он находит себе пару. И они высмеиваются на протяжении всего этого шедевра киноиндустрии. Четверть в силу языкового барьера Намджун не понимает, но восстанавливает по контексту. Мерзость. Причём так можно назвать всё, от фильма до его жизни и... Почему геев в массовых проектах показывают так?! Джин... Не такой. Есть схожие детали, однако... Мозговые извилины перекручиваются и завязываются в тугой узел, выжимающий из них все соки. Физически тяжело смотреть. В глазах туман, уши закладывает, рука с телефоном дрожит, пальцы затекают. Мобильное устройство летит в сторону, плавно приземляясь на мягкий матрас. Веки зажмуриваются, в горле першит. Почему настолько хреново из-за стереотипов? Почему настолько хреново из-за одного человека? *** В пустом залипании в соцсетях пролетает воскресенье, снова ждёт его бессонница и вялость. В понедельник эти намджуновы без году неделя "подруги" замечаются всем офисом, если не компанией. Отчёты и другие вопросы помогают отвлечься. Пусть каждый день и проходит мучительно, зато быстро, если вспоминать его на следующий. Сонбын, несомненно, в стороне не остался. За четыре дня он предлагал сходить куда-нибудь выпить более сотни раз, крутился рядом, помог пару раз с документами... И постоянно спрашивал, почему друг отказывается. А друг бы и с радостью, но что-то внутри запрещает. Оно давит, распирает, держит. Пятница. Вечер. Кажется, в первый раз за несколько лет нарушается их с Сонбыном традиция ходить в баню с бутылками соджу. Вместо... Намджун обнаруживает себя на набережной Хангана. Прямо после работы, с пластиковыми папками в сумке и в деловом костюме. Огни города мерцают, их золотистые отблески ложатся на асфальт. Цвет... Напоминает тот, из того окна... Вытянутые листья акаций кажутся чёрными на фоне синего неба. Несколько сереньких облачков отражают луну, иногда её перекрывая. Начинается морось, воздух насыщается влагой. В такие моменты, когда свежо и прохладно обычно и появляется вера в прекрасное. Но не сегодня. Сегодня на ум лезут дурацкие метафоры, которые помоги бы ему понять, кто он. Древняя методика. Рыба, выкинутая на берег? Плавников много. Тогда... Змейка? Выкинутая на берег змейка? Образ вечера накладывается на этот и всё получается. Змеи умеют плавать, но ползать куда привычнее. Наоборот? Но в воде они не кусаются, они попросту не имеют возможности раскрыть рта, иначе захлебнутся. Теоретически, они не могут и говорить друг с другом. Что, если большую часть построения своей личности он плавал, а не ползал, как было бы правильнее? Значит, нужно учиться? Змеи, по факту, и спариваться, находясь в водоёме, не могут. Боже. Что, если, например, Сонбын — рыба, а он — змея? Они не самые лучшие животные, а вот кузнечики... Или жабки... Лягушки амфибии, могут жить и там, и там... Вдруг каждая клеточка тела стала дрожать и бить током. Неужели он и правда может любить мужчин? Это дико. И неприемлемо. И ещё овердофига подобного. Но ему нравились девушки? Или нет? Или это навязано? Так быть не должно. И что-то надо с этим делать. Нога зависает и едва успевает отодвинуться. Чуть не раздавил кого-то. Наклонившись ближе, Намджун видит богомола. Малюсенького, ничтожного. Как он очутился в настолько оживлённом месте? И тут же замечает пугающе извивающиеся, спутанные чёрные нити, торчащие из его... Задней части. Конский волос. Теперь ясно. Этот паразит хочет утопить его, а тот не даётся из последних сил. Жаль богомольчика. Лучше бы раздавил. Ведомая неизвестной тягой, рука лезет в карман за смартфоном и делает снимок. И он, как этот богомол, жил с паразитом внутри себя, вынашивая ложную мораль? Остальная часть пути проходит незаметно, основной фокус — в мыслях. Они варятся, вертятся, ударяют по сознанию. Осознать существование ЛГБТК+ сообщества — сложно, но возможно. Осознать существование себя в этом сообществе — верная смерть для всех тех, кто рос в гомофобной среде. Может быть, не сразу, но однажды прошибёт. Едва успев раздеться, Намджун плюхается на кровать животом вниз и вбивает в поисковую строку: как побороть внутреннюю ненависть к геям? Потом — как понять, что тебе нравятся мужчины, если ты мужчина? Бизнесмен умудряется наткнуться на форум с историями квир-людей. Ночь проводит, почти не двигаясь и не моргая.