Истории Первого

Я с силой захлопываю непослушные глаза. Мне хочется сбежать. Убежать подальше от этого кошмара, настолько насколько только можно. Но ничего не выходит, ноги запутываются в чëм-то, отказываясь двигаться с места. Заставляя меня трепыхаться как рыба выброшеная на берег, в предсмертной конвульсии. Руки с силой ударяют об что-то твëрдое, а ноги из последних сил рвуться убежать. Всё мои попытки бесталку. Но их я не прекращаю и с новой силой рвусь вперёд. Пока по моему лицу стекает холодный пот вперемешку с градом слëз, что всё ещё не утихают. Новая попытка. Всё бестолку. Дыхание сбито, пытаться всё труднее. Ещё однин рывок, но ничего не происходит.  Это бесполезно. И вот уже на последнем издыхании я со всех оставшихся у меня сил и желания жить буквально впрыгиваю вперёд, чувствуя как земля уходит из под ног. Секунда. И я приземляюсь, бьюсь всём телом об.. Тëмлый ковёр? Мои глаза сразу же распахиваются, а я сам без промедлений принимаю вертикальное, сидячее положение. От таких резких движений в глазах плывëт, а в голове кружится. Не видя ничего, руками я общупываю обстановку перед собой. Пальцы проходятся по знакомому ворсу ковра, что лежит у меня в комнате. После переходя на ноги, что запутались во все не в чëм-то странном и аномальном, а лишь в тëплом и довольно тяжолом одеяле, коим я укрываюсь каждую ночь. Перед глазами наконец собирается картинка, хоть всё ещё и размытая от стоящих в них слëз. Но даже так, я прекрасно осознаю где нахожусь, неверяще оглядываясь по сторонам. Попутно смаргивая солëные капли, что так не кстати затуманили взгляд. — Это б-был п-просто кош-шмар? — мой хриплый, довольно сильно подрагиваюший голос, раздаëтся по всей комнате. А я слышу лишь гул собственноно сердца, что казалось сейчас вылетит из моей грудной клетки. Всё тело до сих пор подрагивает. А руки и вовсе отказываются слушаться, словно живя своей собственной жизнью, вцепились в кучерявые, растрëпаные длинные волосы, не желая отпускать. Неожиданно из горла вырывается слабый смешок. А за ним ещё один. И ещё. И вот я уже хохочу со всей силы, поджимая ноги к себе и не послушными руками, что я ели как заставил отпустить бедные локоны, обвиваю колени, утыкаясь лицом в них. С новой силой всхлипывая через смех. — Ну конечно! Что же это могло быть ещё! — резкий, высокий голос, пробивающийся через всхлипы и смех разрезает пространство. И я в ту же секунду начинаю смеяться, сильнее обхватывая себя руками. — Мне же мало стресса! Мне мало навязчивых мыслей! — хочется провалиться сквозь пол, слиться со стеной, сделать что угодно лишь бы это навязчивое чувство беспомощности и раздражения, вперемешку с ненавистью к самому себе наконец-то прошло. — Так моë под сознании ещё решила напомнить о том, насколько я бесполезен! Слово я когда-либо это забывал! Мне нужно успокоиться, я знаю это. В нынешним обстоятельствах, такое моë поведение, привидëт лишь к последствиям ещё хуже для меня. Таким как серьёзным ранениям или смерти из-за того, что я не доглядел за моим противником. Лишь потому что я нахожусь в ужасном душевном состоянии. «Ну же Лололошка, соберись уже! Тебе нельзя падать духом сейчас!» — вскрикивают крупицы разума, в кромешной тьме моих мысли. Но их прирывает отчаенный крик души. — А когда можно было?! Когда я мог просто взять и разрыдаться в голос?! Когда?! — я поднимаю красные от слëз глаза к потолку, а с губ срывает новый приступ непрерывного хохота. Память же, как нерадивая служанка, подкидывает лишь несколько воспоминаний. Где все, кроме одного, относятся к глубокому детсву. Когда я в истерике лез в объятья матушки, которая каждый раз лишь нежно обнимала меня, успокавияя всего парой действий и слов. И лишь одно единственное воспоминаний из взрослого возраста, когдас после запечатывания Архея, я в пал в самую настоящую истерию. Тогда все мои братья и сëстры окунулись в неë с головой. Кто-то просто рыдал, кто-то топил горе в алкоголе, а кто-то с головой ушëл в работу, чтобы просто не думать. «Чтобы просто забыться» Чтобы не чувствовать всё поглощающую боль и вину, что съедали нас изнутри. Даже чем-то похоже на нынешнюю ситуацию. И в тоже время настолько отличается. Раньше несмотря на горе и ужас от случившегося, мы всё ещё были друг у друга. Мы знали это. Первые месяцы, не смотря на то что не должны были, буквально жили вместе. Переживая всю печаль вместо. Потому что всём было плохо. Потому что лишь так мы могли выбраться из этого уныния. Потому что мы семья в конце то концов! А сейчас. Сейчас я просто один. У меня отняли мою семью. Отняли то благодаря чему я держался все эти годы. И я даже не знаю кто или что это было. Человек? Монстр? Эпидемия? Я не могу вернуться в прошлое. У меня недостаточно знаний, чтобы предотвратить это. Я лишь создам кучу временых аномалий, да погружу всех в жуткий стресс и тревогу в коей нахожусь сам! Я просто бесполезен! И может мне стоит дать себе по лицу, за эти мысли. Может в будущем, оглядываясь назад я с грустью вздохну, понимаю как ошибался. Может решение всë это время было у меня под носом. Но я его не вижу! Мои мысли пытаются и не хотят складываться в логический пазыл. А я всё время топчусь на одном месте, не в силах сдвинуться ни на милиметр. Из-за ужасной паники, что охватила меня с головой. Последней же каплей стало единственное могущественное существо, что я уверен знает о происходящем, но предпочитает отмалчиваться и просто не вмешиваться. Всячески игнорируя и словно избегая меня! С губ снова срывает крик. Отчаенный. Болезный. От которого в горле пересыхает окончательно, а само оно слово горит адским пламенем. — Я не могу — в бреду повторяю я. Слëзы давно высохли, оставляя после себя лишь солнце дорожки — Я просто не могу — голос тихий, хриплый. Кажется я всë же сорвал его — Это слишком — голова с новой силой вжимается в колени, в то время как ногти впиваются в открытую кожу ног. Ещё чучуть и по голеням побегут маленькие, алые струйки. «Мне нужно успокоиться. Мне нужно успокоиться» — твержу я сам себе, пытаясь глотнуть воздух. Но это не как не получается и из груди вырывается лишь какой всхлип. — Мне нужно успокоиться — уже вслух повторяю я, пытаясь оторваться от собственных колен, наконец выбраться из кокона — Я не могу продолжать это — руки ослабляют хватку, а одна из них ползëт вверх, зарываясь в спутанные волосы — Эта истерика ни к чему не привидëт — голова наконец приподнимается, спина развивается и я просто падаю, обвалившись на стену. Рука исчезает из запутаных локонов и переходит на лицо. Пытаясь стереть липкие струйки с раскрасневшийся щëк. Мои глаза раскрываются и вновь обводят комнату, словно ища хоть что-то, за что уцепиться. На что отвлечься. Но сталкиваются лишь с однотонными тëмно-синими обоями, да с книжным шкафом, на полках которого пылятся романы, что я так и не прочëл, да старые фотоальбомы, про которые больно вспоминать. Я перевожу взгляд в другой угол и вижу писменый стол из такого же тëмного дуба, как и шкаф. На котором валяется мой старенький, потрëпонный жизнью дневник, стоит перо в чернильнице. Да одинокая фоторамка, с чуть выцветшей фотографией милого друга. — И что мне теперь делать? — спрашиваю я в пустоту, не сводя взгляда со стола.