Demon Seed

Разлепить веки оказалось пыткой. Едва Хонджун приподнял веки, закатный свет ударил в лицо, заставив их тут же сомкнуть. Неизвестно, сколько он проспал. Помнится, после того, как Джимин довезла его до дома, он осушил всё, что было на барных полках в квартире, проблевался еще пару раз, но это его не остановило — он лишь продолжил заливаться новым спиртным. Затем, как послушный пациент своего лечащего врача, выпил снотворное, чтобы в конце-концов уснуть. Он ещё не открыл глаза, а память уже ударила в голову: от бешеного стука сердца, казалось, трещали ребра, воздух ощущался битым стеклом, а стены, казалось, сдвинулись в попытке его раздавить. Он помнил, как полз до тумбочки, как пальцы не слушались, как таблетка выскальзывала из рук трижды, прежде чем он смог, наконец, ее проглотить. Судя по солнцу, проспал он часов десять, не меньше. Состояние было скверным, но больше всего саднило сердце. Резко схватившись за грудь, Хонджун закашлялся от того, насколько ему было больно. Причем эта боль не была физической. Казалось, ему на грудь навесили тонну вязких сожалений о прошедшем, тонну страха, пропитанного той самой, уже давно знакомой тошнотворной горечью. — Вот же блять, — ругается Хонджун и предпринимает попытку встать. Вместо этого он свалился на пол, ощущая, как болит поясница, гудит шея. Слегка приподняв глаза, он увидел себя: с рыжим недоразумением на голове, со своим голым вялым телом и еще кое-чем, что с расстояния, в зеркале шкафа, разглядеть было сложно. Хонджун медленно встал, щурясь от боли в висках, подошел к зеркалу и увидел синие отпечатки пальцев на своей шее. И синяк около соска, похожий на лапку котенка. Проведя пальцем по гематомам, словно пытаясь удостовериться в их наличии, Хонджун что-то промычал себе под нос, оторвал взгляд от зеркала, рывком открывая шкаф. Достав оттуда первые попавшиеся вещи, он начал одеваться. Сначала надел трусы, затем футболку, сверху — толстовку с ярким принтом. Он провёл пальцем по синему следу на ключице, и на секунду ему показалось, что он снова слышит его голос: «Скажи, что ты мусор». Хонджун фыркнул, дёрнул толстовку повыше и закрыл шкаф. Телефон позади вовсю истошно гудел и Хонджун догадывался, почему он так разрывался. — Джимин, я уже собрался, уже выхожу, — шепчет он в трубку и, прижимая смартфон плечом к своему уху, параллельно надевает обувь. — Я понимаю, что ночка вчера у тебя не задалась, но работу никто не отменял. Даже через динамик телефона голос звучал крайне строго, отчего Хонджун начал собираться ещё быстрее. — Зай, чего гундосишь? — мычит Хонджун. — Какая я тебе зая, последние мозги пропил? Давай, шуруй быстрее. Минджон волнуется. — Да слышу я, слышу. Сейчас такси вызову. Отключив звонок, Хонджун подобрал ключи и закрыл дверь, торопливо спускаясь по лестничной клетке. Пока заказанная машина пробиралась к его дому сквозь дворы, он осмотрел свои пальцы. Лак на указательном пальце немного облупился, но не так критично, чтобы об этом переживать. Достав из сумки солнечные очки, он надел их на опухшие глаза, через фронталку пытаясь оценить, что еще можно поправить в его неважном виде. В такси Хонджуна снова чуть не вырвало, но он сдержался, сунув в рот мятную конфетку, которая быстро успокоила накатившую на него тошноту. Когда Хонджун вышел из такси, солнце уже скрылось за горизонтом. Быстро выкурив сигарету, он потушил ее, придавив ботинком. Одна и та же знакомая вывеска, один и тот же подвал. Не просто какая-то забегаловка, не просто обычный клуб. Это место, где Хонджун может полностью быть собой, место, которое его тяга к музыке и музыкальные предпочтения делали лишь лучше. Открыв дверь, он зашел внутрь. По стенам били четкие басы, и Хонджун сразу же ощутил, как боль начала выветриваться из его груди, словно ее там никогда и не было. Завидев знакомые лица постоянников, Хонджун улыбнулся им и кивнул. Прошёл сквозь пока ее не сильно заполненный зал и завернул в закуток. В место для персонала или, как любила говорить Джимин, VIP-зону. — Ну и где тебя носило? Перед глазами — Джимин, недовольная, но как всегда обворожительная. Хонджун, может, и не был фанатом женщин, однако признавать красоту во всех её проявлениях он умел. — Да я буквально только что проснулся, — Хонджун кинул рюкзак на диван и плюхнулся рядом. — Где Минджон? — Как обычно что-то для тебя приготовила. Я ей рассказала, как вчера отвезла тебя домой, — Джимин садится рядом и берет со столика свой коктейль. — Она сильно распереживалась. — Ты ей в итоге то кольцо подарила или нет? — понизив тон, спросил Хонджун, чуть наклоняясь. — Да какой там! Сам же знаешь, она тяжело принимает подарки. Уже не знаю, как ей намекнуть. Она от меня бегает! — Какая-то у вас игра в кошки-мышки получается. — Она знает, как играть на нервах, — Джимин закатила глаза. — Ладно, забей. Что вчера вообще было? Почему ты был такой угашеный, опять ебыря нашел? На встрече выпускников же вроде был. Хонджун тяжело вздохнул и расслабленно вытянул ноги. — Прошлое постучалось в мою дверь. Встретил свою первую любовь, попросил оттрахать себя в туалете. Грубо, без смазки. А потом он свалил. Хмурясь, Джимин оставила стакан и какое-то время молчала, пытаясь переварить новую информацию. — Все, поняла о ком ты, — кивнула Джимин. — Идеи получше не нашлось? Трахаться в туалете… Детский сад! — Интересное у тебя представление о детских садах, — прокомментировал Хонджун, с усмешкой. — Жопа как, болит? — Джимин двигает подбородком, тоже усмехаясь. — Нормально, сидеть можно. Снова приступ ночью словил, загасился снотворным и вырубился. — Херово. Давно их у тебя не было, — Джимин нахмурилась. — Ага. Самому интересно: нахуй я туда пошел? А вот, видимо, чтобы его встретить. Был уверен, что он не придет. А он пришел, зараза, еще и заставил меня вспомнить то, что я не хотел вспоминать. На середине диалога в комнату зашла Минджон с подносом с небольшим салатом и длинным стаканом с золотистой жидкостью, покрытой белой корочкой пены. — Кто опять заставил тебя думать о прошлом? — тихо спросила Минджон, нахмурившись, и присела рядом. — Кто-кто! Пак Сонхва, собственной персоной. Ладно, хрен с ним. Сейчас народ соберется, и я пойду на свое законное место, — Хонджун махнул рукой, будто все сказанное и произошедшее — какая-то глупость, не стоящая внимания. Хонджун набросился с жадностью на салат, потому что последний раз он ел вчера, и то, скорее всего, утром. Сочный салат приятно хрустел во рту, маленькие волокнистые кусочки курицы идеально сочетались с сухариками. Любимый простейший Цезарь в исполнении Ким Минджон казался благословением. Вдруг Минджон положила голову ему на плечо и горестно вздохнула. — Мы каждые полгода видим тебя в таком состоянии, Хонджун, — прошептала она. — Неужели лечение совсем не помогает? — Для лечения мне надо, — Хонджун прервался для того, чтобы проглотить еду. — Больше денег. Одними таблетками ситуацию не решишь. — И тем, что ты бухаешь, до состояния псины подзаборной — тоже! — бросила короткий комментарий Джимин, вздохнув вслед за Минджон. — Собираешься еще раз увидеться с этим Сонхва? Чтобы ответить на этот вопрос, Хонджун сделал несколько глотков алкоголя и зажмурился. В голове снова Он. Его особенная стать, его взгляд, его запах, въевшийся в каждую клеточку тела. Хонджун съежился, словно ему резко стало холодно, снял с себя солнечные очки. — Он был жесток со мной, — прошептал он, наклонив шею, чтобы даже в этой полутемной комнате, в которой они сейчас находились, было видно следы. — Но лишь потому, что я его попросил. — Снова? Ты снова кого-то просил об этом? — Джимин резко выдохнула через зубы. — Хонджун, мы же уже говорили на эту тему… — жалобно протянула Минджон. Ее нежная рука легла на его колено с успокаивающем жесте. Зацепившись взглядом за изящную женскую руку с нежным маникюром, Хонджун коротко выдохнул и отодвинул от себя пустую тарелку. — Я… не могу иначе, —- прошептал он. — Прошу, давайте поговорим об этом позже. Я не хочу загружать себя сейчас, когда мне вот-вот идти за стойку. Цокнув, Джимин поднялась и поправила свои смольные волосы. Немного отвернулась к зеркалу и пальцем убрала след от помады с кожи. — Значит так, Ким Хонджун, — она резко обернулась. — Мой бар должен петь. Отдайся процессу полностью, ясно тебе? Улыбнувшись, Хонджун вернул на свое законное место очки и растормошил волосы. — Ставь, что хочешь, толпа подхватит, — добавила Минджон, заправив за ухо свои короткие блондинистые волосы. — Я, как обычно, пойду на середину и начну танцевать. — Будь аккуратнее, в последнее время лесбиянки ведут себя все активнее, — быстро сказала Джимин, серьезно ее оглядев. — А что не так? Может, наконец-то созрею найти себе пару… Хонджун видит, как Джимин хмурится и отворачивается из-за таких легкомысленно сказанных слов Минджон. Подойдя к ней, стоящей у зеркала, он сжимает ее плечо в жесте поддержки. — Я тебе говорю: подкатывай настырнее, — шепчет он Джимин в ухо и открывает дверь, чтобы выйти наружу. Когда Хонджун впервые пришел в этот квир-бар, то сразу же выбрал его своим главным местом обитания. Сначала был простым завсегдатаем, приходил, чтобы просто расслабиться. Сидел в сторонке, пил пиво, мало разговаривал с другими посетителями, в особенности с мужчинами. После побега из дома, Хонджун еще некоторое время стеснялся самого себя и боялся толпы, но именно этот клуб стал местом, где он наконец-то смог быть собой. Распробовав вкус жизни, он сразу же пустился во все тяжкие, оставаясь в баре до утра или проводя ночи в чужих постелях. Однако, несмотря на свою привычку вести разгульный образ жизни, у Хонджуна было что-то, что всегда заземляло его и заставляло постепенно приходить в себя. Музыка. Живя со своей ненавистной верующей семейкой, Хонджун научился играть на нескольких классических инструментах. Детская музыкальная школа при церкви вспоминалась ему в самых ярких кошмарах. Тогда Хонджун ненавидел музыку: он то получал по рукам линейкой, нажав неверную клавишу, то его в наказание били флейтой по лицу. В музыкальном образовании требуют заучивать классику и действовать исключительно каким-то прописанным многолетним законам. Однако, когда Хонджун понял, что искусство — это, в первую очередь, свобода, он стал понимать музыку совершенно иначе. Свой первый катарсис он испытал, когда Сонхва принес в школу новенький плеер и надел на Хонджуна наушники. Навсегда запомнилось лицо Сонхва, полное искреннего ожидания. Сонхва, который улыбался до ушей, наблюдая, как из-за музыки глаза Хонджуна блестели от слез. Мурашки, трясущиеся руки и это радостное лицо Сонхва вспоминались с улыбкой и легким чувством ностальгии. Сейчас все это казалось таким ненастоящим, будто и не существовало вовсе. И все же воспоминания лежали теплым отпечатком на сердце. Хонджун любил музыку. Громкую, бьющую по ушам. Нежную, обволакивающую сознание. Грустную, способную выдавить мужскую скупую слезу. Именно музыка привносила в его жизнь смысл. Когда он познакомился с владелицей бара, статной лесбиянкой и просто замечательным человеком — Ю Джимин, то не придал большого значения этому знакомству. Бесспорно, с самого начала она была красива, умна и успешна, поэтому Хонджун своими навыками владения DJ-микшера едва ли мог ее зацепить. Однако, почему-то, зацепил. Хонджун лишь пару раз попробовал сшивать треки и добавлять разные семплы, как оказалось, будто он для этого и создан. Его понимание музыки, опыт, полученный еще в школе, природное чувство ритма и трендовая чуйка породили множество записей, собрали полные залы и послужили основной для роста его личностной популярности. Теперь если кто-то в баре заявлял, что «спал с диджеем из бара «К Небесам», за это ему мог прилететь бесплатный напиток за выданные подробности. Ю Джимин стала не только его боссом, но и хорошим другом, а Ким Минджон, администратор бара, стала главной фанаткой его музыки. Возможно сейчас, именно в этот день Хонджуну действительно следовало бы полностью отдаться битам и забыть обо всех кошмарах, которые преследовали его еще со вчерашнего дня. Пройдя мимо скучающего народа, который слушал на повторе самый обычный плейлист бара, Хонджун одним только своим появлением задал настроение. Кто-то из толпы свистнул, послышались радостные возгласы. Поправив свои солнечные очки, Хонджун самодовольно улыбнулся, снял черную ткань со стойки и зашел за нее. Самая важная часть диджейской идентичности, это, в первую очередь, наушники. Ю Джимин не скупилась на дорогое оборудование, из-за чего Хонджуну порой хотелось расцеловать каждый сантиметр своего рабочего пространства. Он сначала осмотрел наушники, будто они могли отличаться от прошлого раза: все такие же черные, крупные, с серебряной металлической вставкой и полной звукоизоляцией. Надев их, Хонджун подключил аппаратуру и прищурился. По правую сторону от него лежало портмоне для хранения компакт-дисков с музыкой, по левую — флешка. Потянувшись к кожаной сумке, он начал листать всю свою нескромную коллекцию. На одной странице портмоне находилось четыре диска, а общее их количество доходило до двух сотен. Пролистав несколько страниц, Хонджун вдруг остановился. Перед глазами красный матовый диск с небольшим силуэтом розы. Британская электронная группа, которую Хонджун услышал впервые на том самом mp3-плеере. Сонхва тогда сказал, что нашел иностранную группу, которая заменит всю классическую музыку, которую так настырно вдалбливали в мозг Хонджуна. «Послушай, она о любви» — прошептал Сонхва, осторожно надевая на него наушники. Тогда, на крыше школы, Хонджун впервые видел лицо Сонхва так близко: он сидел рядом и, как только включил мелодию, сразу же отвернулся и устремил взгляд на небо. Не зная, чем себя занять, Хонджун тоже смотрел туда, пытаясь расслышать, понять эти английские строки. Эта боль, Голод в твоем сердце, Тоска по свободе. Неужели ты не видишь? Все богатства любви Здесь — для нас с тобой… Мужской голос, подобный ангельскому Хонджун услышал в нём столько такой красоты — мелодично пел прямо в уши, в то время как перед глазами пролетали птицы, а по щекам начали литься слезы. Сонхва тогда посмеялся с того, как необычно Хонджун отреагировал на песню, но после включал ее еще много-много раз. Наверное, из-за того, что песня называлась «Нимб». Наверное, из-за того, что Сонхва был рядом. Наверное, из-за того, что Хонджун слишком хорошо знал английский язык и мог понять, о чем была эта песня… В груди закололо. Хонджун стал быстро листать свой портмоне, пытаясь выбить воспоминания из головы и заменить их чем-то новым. Рука упала на первый попавшейся диск, что-то корейское, агрессивное. Он быстро вставил в дисковод то, что вытащил, и, с хмурым взглядом, как-то излишне торопясь, прокрутил диск на диджейской стойке. Ему не было слышно, как зал тут же начал аплодировать, ему не было видно, как посетители бара сразу же обратили свой взор на него. В данный момент существовал только он и музыка. Отбивая ритм по подбородку, Хонджун начал свою игру, в которой было лишь одно: виртуозность, выработанная опытом, приправленная его собственным желанием целиком отдаться делу. Бас. Ритм. Бас. От аппаратуры идёт тепло. Хонджун сводит один трек с другим, полностью погруженный в процесс, он не замечает ни публики, ни танцев, ни прежнего ощущения ничтожности. Отрезанный от внешнего мира, он кусает губу, не чувствуя зубов. Пальцы сами находят нужные слайдеры, крутят регуляторы, переключают треки — без зазора, без пауз, без единой мысли о том, что было до. Только здесь, за этой стойкой, мир сужается до пульсирующей линии баса, до вибрации, которая проходит сквозь ладони, поднимается по рукам, оседает в груди. Наушники глушат всё: голоса, шум, собственное дыхание. Остаются только плотные басы. Толпа за стеклом звукоизоляции — лишь тени, движущиеся в такт, их энергия ощущается кожей, но Хонджун не придает этому значения. Внутри — полная тишина, отстранённость от внешнего мира, и в этой тишине рождается звук, которым можно заполнить всё. Пульс замедляется, веки тяжелеют, сознание плывёт, как в дыму. Чем глубже погружение в микс, тем дальше уходят в недра памяти синяки, лицо Сонхва, утренняя горечь во рту. Музыка смывает, перекрывает, заменяет собой реальность. И когда бас бьёт в самое основание черепа, кажется, что даже кости поют в унисон, а кровь превращается в искрящееся электричество. Вибрация держит, не давая упасть. Хонджун резко хмурится — перед глазами снова возникает он. Сонхва. Сонхва. Сонхва. Пак Сонхва. Этот образ был одновременно и теплым, и холодным. Он показал Хонджуну мир, он же разбил этот мир вдребезги. Хонджун лишь на секунду задумался, как хорошо его руки ощущались бы на шее прямо сейчас, в момент полного морального экстаза. Нахмурившись от этой мимолётной мысли, Хонджун сильнее крутит регулятор и, закрыв веки, откидывает голову назад. Как вчера, когда он тянул его за волосы. Треки сменялись один другим. Хонджун почти не чувствовал, как гудели ноги от долгого положения стоя. Он всегда диджеит примерно два часа до перерыва, отдавая всего себя, свою свою душу на растерзание музыки, теряя при этом счет времени. Как только наушники оказались на шее, толпа потребовала еще. Но по лбу уже шли вдоль линиями капли пота, ноги желали расслабить напряженные мышцы, а плечи болели из-за постоянного наклона. Хонджун махнул толпе и ушел за барную стойку. К нему, как обычно, подходили, заводили разговор. Стараясь быстрее забыться, Хонджун вливал в себя абсент, болтал с кем попало, лишь бы ни о чем ни думать. Словно змеи, в плавном танце кружились красивые девушки, парни подступали к парням, и эта картина нравилось Хонджуну до чертиков. По сравнению с другой частью унылого Сеула — с его церквями, капитализмом, болью, ежедневно потерянностью в толпе среди сотен людей — это место было как бальзам на душу. — Хонджун, сегодня был шикарный сет! Из-за громких басов Минджон невольно кричит ему на ухо. Сразу же улыбаясь, он закидывает руку на плечо девушки. — А чего ты Джимин не позвала танцевать? — также кричит он сквозь музыку. — Она разве не слишком серьезная для танцев? — Тебе бы она не отказала, знаешь ведь, — еще шире улыбается Хонджун, тут же закидывая в себя рюмку абсента. Минджон уходит в толпу, а Хонджун провожает ее стройную спину взглядом и с улыбкой вздыхает. Ему вдруг подумалось, что отношения девочек его забавляют. Влюбленность Джимин в Минджон была уже давно всем очевидна, только вот их отношения почему-то не двигались с мертвой точки. Хонжун плохо понимал что-либо в серьезных отношениях. Ему казалось, что надо сначала просто переспать, чтобы что-либо понять. Однако в его собственной жизни секс не решал проблемы, а лишь добавлял новых травм или делал общую картину куда сложнее. Например, как вчера. Запивая свою мысль новой рюмкой, он полез в карман джинсов. Кажется, вчера, он что-то туда сунул. И правда, сквозь клубную подсветку, он разглядел высвечивающийся белым номер и имя. Десять лет он старался его забыть, вырезать из памяти каждый раз, когда напивался, каждый раз, когда кто-то лапал его тело. Так и не вышло. Он подобрал эту визитку и не собирался выбрасывать, потому что во что-то верил… Во что? В то, что Сонхва не будет таким жестоким? В то, что он поймет Хонджуна без слов, как раньше? Как тот, кто показал ему хорошее, кто показал ему мир. Отключаясь после следующей рюмки абсента, Хонджун не осознавал свои действия. Помнил только то, что сыграл еще один сет песен, поцеловался с кем-то у стенки, а еще полежал на коленях у Минджон в их комнате для персонала. Все, как и всегда. Еще несколько дней Хонджун провел в клубе «К небу», увлеченный работой и алкоголем. Как только он оказывался дома, то сразу же начинал сходить с ума от нарастающего чувства тревоги. Снотворное стало единственным способом находиться в этой квартире — он принимал таблетки и проваливался в сон, лишь бы ничего не чувствовать. В понедельник, снова проснувшись в момент, когда закатное солнце радовало город своими последними лучами, Хонджун выпил стакан воды. Вяло привел себя в порядок и выбрался в бар. Сегодня у него был выходной, но находиться в четырех стенах было чем-то невозможным для и без того взбаламученной психики. По новой заливая в себя алкоголь, Хонджун достал кошелек, чтобы посчитать, сколько денег у него осталось после оплаты аренды и интернета. Пара купюр нашлась в кошельке, столько же, наверное, было и на карте. Поправив свои волосы, слегка подтерев глаза, на которых был черный карандаш, он зацепился взглядом за первую попавшуюся мужскую фигуру. В такие моменты во имя алкоголя Хонджун был вполне в состоянии построить кому-нибудь глазки. Этим он и занялся, следя за тем, чтобы молодой человек вовремя наполнял его рюмку. Спустя несколько пустых тостов, Хонджун начинает медленно пьянеть. Постепенно мужчина перед ним перестает казаться столь мерзким, коим выглядел по началу. Может, поэтому Хонджун так просто соглашается поехать к нему домой. Его прижимают к стене, целуют, Хонджун пытается отвечать. Только вот перед глазами стоит совсем другая картина. Как бы это сделал Сонхва? Он прижал бы его пожестче? Попытался бы придушить? Отворачиваясь в сторону, Хонджун ощущает, как целуют его шею, как трогают его тело. Только это ни капли не возбуждает. Слишком ласково, слишком не то, что ему было сейчас нужно. Чужие руки коснулись его джинс… Хонджун медленно оттолкнул от себя мужчину. — У меня не встанет на тебя, — бросил он, тут же сворачивая к входной двери. Выйдя в подъезд, Хонджун сразу же продрог от ночной прохлады. Вся эта ситуация слегка отрезвила его. Не слушая что-то, что было сказано ему в спину, он продолжил быстро спускаться, стараясь не запутаться в ногах. Выйдя на улицу, Хонджнун несколько раз провел руками по своим замерзающим плечам. Фонари освещали путь, однако это ему ничем не помогло бы, ведь он понятия не имел, где находился. Свернув из глухого спального района на улицу, по которой изредка еще ездили машины, Хонджун обнаружил остановку. Погрузив наушники в уши, он, кажется, наступил в лужу и тут же выругался. Настроение всё быстрее катилось по наклонной с каждой секундной. После встречи с Сонхва, вся его привычная, устаканившаяся жизнь перевернулась с ног на голову. Как обычно переспать с кем угодно, чтобы в очередной раз заполнить собирающуюся в груди пустоту, увы, не вышло. Резко откинув голову назад, Хонджун ударился о стенд рекламы за спиной. Сидя на лавочке на неизвестной остановке, ему совершенно ничего не приходило в голову. Точнее, ничего хорошего. Сморщившись, он потянулся в карманам джинс, которые так и не менял с того самого дня. Ведь там все еще лежала та самая визитка. Пак Сонхва. Замдиректора какого-то очередного не стоящего запоминания бизнеса. Покрутив в руке визитку, Хонджун достал телефон. Оставалось всего несколько процентов до полного отключения. Убрав наушники в карман, он открыл панель набора номеров. Цифра за цифрой. Набрав, наконец, Хонджун прикладывает телефон к уху, бездумно глядя на проезжую часть. Гудок. Ещё один. Прикрыв глаза, Хонджун слушал каждый гудок, где-то глубоко внутри себя надеясь, что никто так и не возьмёт трубку. — Ало? Голос Сонхва в ухе, такой знакомый, родной. Хонджун почувствовал, как его внутренности сжались, эмоции наводнили его пустынную душу, словно весенний ливень, налетели, словно яростный ураган. А потом вдруг резко настал обманчивый штиль. Хонджун ответил не сразу, медленно расплываясь в улыбке. — Сонхва, — прошептал он. — Просто хотел тебя услышать. Это действительно ты. Оглушающая тишина. Хонджун проглотил кислую от алкоголя слюну и полностью расслабился, растекаясь своим уставшим телом по лавочке, тяжело прислоняясь к рекламе. — Хонджун? Ну конечно, кто еще мог позвонить так поздно, — запричитал Сонхва. — Ты где? — Понятие не имею. На какой-то остановке. Гребаный Сеул… такой большой, — кашляет Хонджун себе в кулак. — Не больше, чем твой член, конечно. — Блять, ты там пьяный что ли? — через динамик слышатся шорохи и невнятные ругательства. Слышно, как что-то оглушительно хлопает, видимо, входная дверь. — Вышли мне геолокацию, я подъеду. — Так быстро? Стоило только заикнуться про твой член? — Ты дебил? Просто очевидно ты сидишь один в полной темноте, еще и бухой. Опять нарвешься на какую-нибудь историю, как пить дать! Проглотив слюну, Хонджун вдруг нахмурился. Провел рукой по своему лицу и чуть дрогнувшим голосом сказал: — Знаешь… знаешь, сколько этих историй было, пока тебя здесь не было? Знаешь? Очень много, Сонхва. Их было так много, столько гребаных историй, про которые стыдно рассказывать. А ты был далеко. И вот ты приехал и трахнул меня. Мне казалось, что именно об этом я и мечтал. О жестком трахе с тобой. Но все оказалось не так. Совсем не так. Я скучал, я так скучал… Всхлипнув, Хонджун опустил голову вниз, к своим ногам, тяжело дыша, шмыгая носом и давясь сдерживаемыми рыданиями. Ему не хотелось рыдать. Только не сейчас, только не перед ним. И всё же… — Мне было больно, — шепчет Хонджун, ковыряя до крови заусенец на пальце. — Почему, почему мне всегда так больно?.. — Хонджун, скинь геолокацию. — Ты единственный, кто знает обо мне все. Почему же ты так далеко?.. — Хонджун! Я здесь. Прошу, скинь геолокацию, я отвезу тебя домой. — Не хочу домой, только не дом… — Да приди же ты в себя! — голос в трубке сорвался на крик. — Прямо сейчас открой свой чёртов телефон и скинь мне геолокацию! Сейчас же! — Хорошо, прости, — Хонджун берет телефон. — Только не кричи… Пальцы не попадали на кнопки, слезы капали на экран, размывая буквы перед плывущим взглядом Хонджуна, пытающегося найти вкладку с сообщениями. И вот, провозившись какое-то время, Хонджун, наконец, скинул фото со скриншотом карты. Черт, самому бы понять, в какой жопе Сеула он оказался по своей же сомнительной инициативе. — Получил. Буду через двадцать минут. И только попробуй куда-нибудь уйти, ясно тебе?! Телефон пиликнул уведомлением о вконец севшей батарее и выключился. Хонджун ещё долго смотрел невидящим взглядом на черный экран, покрытый мокрыми каплями, и бездумно водил пальцами по экрану, размазывая соленую влагу. На большее сил уже не хватало.