Цена иллюзий

***

Тихий треск камина извещает о прибытии. Драко Малфой выходит в гостиную своего лондонского таунхауса, изящным жестом стряхивая невидимую пыль с черной мантии. Гарри уже ждет его, сидя в кресле у полумрака неосвещенного угла. На столике стоит наполовину пустой стакан огневиски. - Ты опоздал, - негромко говорит Гарри, не поднимая головы. - У Кингсли затянулось министерское собрание, Поттер. Твой отдел авроров, к слову, опять превысил бюджет, - Драко подходит ближе, расстегивая верхние пуговицы рубашки. Его голос звучит ровно, но в глазах горит опасное, лихорадочное пламя. Два года. Эта интрижка длиться уже ровно два года. Каждые вторник и четверг. Тайные встречи, записки через доверенных сов, заглушающие заклинания и постоянный, удушающий страх быть пойманными. Гарри поднимается, перехватывая Драко за талию и прижимая к себе с отчаянной, почти грубой силой. Драко отвечает на поцелуй сразу, резко, запуская пальцы в вечно растрепанные темные волосы. Это не было походом налево ради развлечения - это была зависимость, от которой у обоих кружилась голова. - Она испекла пирог, - шепчет Гарри в губы Драко, когда они на секунду отрываются друг от друга. - Джинни. Когда я уходил, она пахла ванилью и корицей. Спрашивала, зайду ли я к Рону после работы. Драко на мгновение замерает. Имя Джинни всегда действовует как ушат ледяной воды, но лишь на миг. Джинни Поттер - идеальная жена, хозяйка дома, которая искренне верит, что её муж задерживается на ночных дежурствах ради безопасности магической Британии. Она не знает ничего. Ни единого подозрения за долгие двадцать четыре месяца. - Тебя гложет совесть, Поттер? - Драко усмехается, хотя в глазах мелькает тень горечи. - Можешь вернуться к ней. Прямо сейчас. Камин открыт. Вместо ответа Гарри толкает его на диван, нависая сверху и перекрывая любые пути к отступлению. - Не могу, - глухо признается Гарри, впиваясь в шею Малфоя поцелуями, - Мерлин, Драко, я не могу. Драко выгибается навстречу, сжимая плечи Гарри. Они оба знают, что это путь в никуда. Знают, что ложь рано или поздно вскроется. Но пока в комнате звучит лишь прерывистое дыхание и шорох снимаемой одежды, весь остальной мир, включая счастливый брак Гарри, просто перестает существовать.

***

Часы в прихожей дома на площади Гриммо пробивают два часа ночи, когда Гарри тихо перешагивает через порог. Магические охранные чары узнают хозяина, пропуская внутрь без лишнего шума. В доме стоит звенящая, глубокая тишина. Гарри привычным жестом накладывает на себя заклинания, но удушливое чувство вины соскоблить с кожи было невозможно. Камин в гостиной давно погас, оставив после себя лишь едва уловимый запах прогоревших поленьев, а в доме едва витает запах ванили и корицы. Гарри тихо поднимается по лестнице, стараясь не скрипеть половицами. Он заглядывает в спальню. Джинни спит, свернувшись калачиком на своей половине кровати, укутавшись в одеяло до самого подбородка. Её рыжие волосы разметались по подушке. Она выглядит такой спокойной, такой беззащитной в своей абсолютной вере в него, что у Гарри перехватывает дыхание от внезапного приступа тошноты. Он аккуратно прикрывает дверь и проходит вглубь коридора, останавливаясь у пустующей комнаты в конце этажа. Здесь должна была быть детская. Джинни заговаривала об этом еще три года назад, обустраивая их семейное гнездо. Но Гарри каждый раз находит предлоги: сначала тяжелые реформы в Аврорате, затем его ментальное здоровье после войны, потом просто «нужно немного подождать». Джинни мягко соглашалась, готовая ждать сколько угодно ради его комфорта. Стоя в темноте пустой комнаты, Гарри прислоняется лбом к холодному стеклу окна. Накатившая волна облегчения была почти постыдной. Мерлин, как же он был благодарен судьбе за то, что у них нет детей. Если бы в этом доме сейчас спал ребенок, Гарри просто не смог бы вернуться. Не смог бы смотреть в чистые, доверчивые глаза, зная, что еще час назад в его руках плавился Малфой, сгорая от совершенно другой, запретной страсти. Ребенок связал бы его по рукам и ногам, заставляя бы окончательно похоронить себя в этой идеальной, глянцевой лжи. Отсутствие детей оставляет ему крошечную лазейку, такую эгоистичную, трусливую иллюзию того, что его предательство ломает жизнь только Джинни, но не кому-то еще. Гарри зажмуривается, вспоминая тяжелое дыхание Драко и его бледные пальцы, сжимающие простыни, желанные губы, серые глаза. Он совершил преступление против женщины, которая любила его всем сердцем. И самое страшное было в том, что в следующий четверг он снова переступит порог таунхауса Малфоя.

***

После ухода Гарри в таунхаусе воцаряется глухая, почти осязаемая пустота. Драко лежит на помятых простынях, глядя в темный потолок, и слушает, как остывает камин. На его коже всё еще горят следы чужих пальцев и поцелуев, а в воздухе слабеет запах ветивера и можжевельника - вечный шлейф Поттера. Малфой закрывает глаза, погружаясь в привычный водоворот мыслей. Эти отношения стали для него одновременно самым лучшим и самым катастрофическим решением в жизни. С одной стороны, Гарри дает ему то, чего у Драко не было никогда - чистую, дикую, сбивающую с ног страсть. Ему до безумия нравится ощущать на себе тяжелый вес Поттера, чувствовать его собственнические, почти грубые поцелуи и слышать, как этот великий герой шепчет его имя, полностью теряя контроль. В эти моменты Драко чувствует себя живым, прощенным и по-настоящему нужным. Но с другой стороны, эта связь медленно уничтожает его изнутри. В последнее время к привычному чувству вины добавляется кое-что похуже - ревность. Извращенная, неправильная и уродливая ревность к Джинни. Драко презирает себя за это. Он, Малфой, ревнует Поттера к его законной, идеальной жене. Он ловит себя на гнилой мысли, что ненавидит эту женщину просто за то, что у неё есть право открыто держать Гарри за руку на глазах у всех. За то, что она пахнет домашней выпечкой, пока сам Драко пахнет конспирацией и чужими тайнами. Это было чистым саморазрушением. Драко прекрасно понимает, что добровольно запер себя в клетке, согласившись на роль вечного секрета. Он позволяет Гарри забирать лучшее, что у него было, а взамен получал лишь несколько часов украденного времени дважды в неделю и горькое послевкусие чужого брака. Он ненавидит Поттера за эту слабость, но себя за то, что никогда не сможет сказать «уходи», любил еще меньше.

***

Проходили недели, складываясь в месяцы, но в их тайном мире ничего не меняется. Они всё так же встречаются по расписанию, лихорадочно срывая друг с дрyга одежду, трахаясь до изнеможения, а затем поспешно расходясь. Гарри возвращается к своей размеренной семейной жизни, а Драко остается собирать осколки собственного достоинства в пустой постели. Эта удушливая рутина медленно ведет их к неизбежному надлому и он случается в канун Рождества. За окном лондонского таунхауса кружится густой хлопьевидный снег, укрывая город праздничным одеялом. В комнате лишь приглушенно горит ночник, отбрасывая тени на стены. Гарри уже стоит у камина, застегивая пуговицы и поправляя неизменный аврорский шарф. Его мысли явно уже там, на площади Гриммо, где Джинни наверняка украшает елку и ждет его к праздничному ужину. Драко сидит на краю кровати, натянув на плечи шелковую простыню. В этот вечер внутри него будто что-то окончательно перегорает. Гордость, которая всегда держала его на плаву, уступает место глухой, невыносимой тоске. - Гарри, - тихо, почти беззвучно зовет Драко. Поттер не поворачивается. Он в этот момент ожесточенно трет ладонями лицо, борясь с очередным приступом вины перед женой, и не слышит этого слабого, непривычно жалобного звука. - Ладно, Драко, мне пора. Мерлин, я и так задержался, Джинни начнет волноваться, - торопливо бросает Гарри, хватая летучий порох. - С Рождеством. Вспыхивает зеленое пламя, и Гарри исчезает, оставив после себя лишь легкий запах гари и сквозняк. Слова, которые Драко так и не решился повторить громче, застревают комком в горле. Останься. Пожалуйста, хотя бы раз, просто останься со мной. В тишине пустой квартиры, под блеклый свет рождественских огней из окна, Драко медленно опускается обратно на подушки. Боль, такая острая, пожирающая, сжимает его сердце в тиски. Город празднует, семьи собирались вместе, Гарри сейчас обнимает свою счастливую жену, а Драко Малфой умирает от одиночества в своей золотой клетке, понимая, что его любовь к Поттеру окончательно сожрала его душу.

***

Джинни Поттер никогда не была той святой и терпеливой дурочкой, которой её представлял себе Гарри. Годы в профессиональном квиддиче и воспитание в окружении шести старших братьев закалили её характер до состояния кремня. Джинни была стервой, когда это требовалось, и умела виртуозно играть роль понимающей жены, пока ей это было выгодно. Но её ангельскому терпению приходит конец. В один из пятничных вечеров Джинни сидит в закрытой ложе полупустого бара в Косом переулке, лениво помешивая ложечкой коктейль с добавлением драконьего яда. Напротив неё, устало откинувшись на спинку кресла, сидит Милли. Их странная, циничная дружба завязалась на почве благотворительных вечеров Министерства и взаимной нелюбви к излишней сентиментальности. - Он стал слишком часто «дежурить» по вторникам и четвергам, Милс, - цедит Джинни, и в её карих глазах блестит опасный огонек. - Приходит под утро, накладывает на себя тонну чар и думает, что я ничего не замечаю. Мерлин, да от него за милю несет чужой постелью и паршивым эгоизмом. Миллисент, пригубив свое вино, иронично изгибает бровь. - И ты до сих пор не устроила скандал с битьем посуды в лучших традициях? На тебя не похоже. - Зачем мне опускаться до банальной истерики? - Джинни злобно усмехается, обнажая ровные зубы, - чтобы он выставил меня виноватой и побежал утешаться к своей подстилке? Нет уж. Я не для того терпела его посттравматический синдром после войны и строила образ идеальной семьи для «Ежедневного пророка», чтобы сейчас остаться у разбитого корыта. Мне нужно имя. Мне нужны доказательства. - Думаешь, это какая-нибудь министерская секретарша? - лениво интересуется она, внутри которой уже просыпается чистый азарт. - Если бы, - Джинни сжимает бокал так, что ее пальцы белеют, - секретаршу я бы уже давно стёрла в порошок. Но тут что-то другое. Каждый раз, когда он возвращается, я это чувствую. Это сложно описать, как фон, как волна. И этот ублюдок смотрит на меня с такой виной, будто совершил государственную измену. Я разорву его на части, Милс. Но сначала я узнаю, кто эта тварь, которая посмела тронуть то, что принадлежит мне по праву. Джинни делает большой глоток, и на её губах застывает холодная, хищная улыбка. Гарри думал, что оберегает её, скрывая свои грязные тайны, но на самом деле он просто копал себе могилу. После новогодних праздников возвращение к рабочим будням в Министерстве магии стало для Драко изощренной пыткой. Как глава сектора по учету артефактов, он постоянно пересекался с Поттером по долгу службы. Видеть Гарри в строгой аврорской мантии, официально кивать ему на летучках, а через несколько часов задыхаться от его объятий в полумраке дома - это двоемыслие, которое медленно сводило Малфоя с ума. Боль, затаившаяся в сердце с кануна Рождества, никуда не исчезла. Она лишь трансформировалась во что-то более тяжелое и опасное. В один из холодных январских вечеров, сразу после затянувшегося министерского отчета, Гарри буквально врывается в таунхаус Драко. Между ними нет долгих приветствий. Поттер, взвинченный давлением на работе и душащей домашней атмосферой, действует жестко, с какой-то яростной, голодной отчаянностью. Он толкает Драко к стене прямо в прихожей, путаясь в полах мантий, впиваясь в его губы. Драко отвечает с той же разрушительной силой. Они перебираются в спальню, где в полумраке, среди скомканных простыней, их тела двигаются в одном, безумном ритме. Гарри тяжело наваливается сверху, его горячее дыхание обжигает шею Драко, а пальцы до боли впиваются в его бедра. Драко задыхается от этой близости, от этого веса чужого тела, от губ, чувствуя, как внутри него рушатся последние барьеры. В момент, когда сознание почти полностью отключается, а в голове царит туман наслаждения, у Драко из самой груди, вместе со стоном, едва не вырвается: - Я люблю тебя... Звук, сорвавшийся с губ тихим, хриплым выдохом. В ту же секунду Драко прошибает ледяной пот. Дикий, первобытный страх на мгновение парализовывает его тело. Его сердце замерает. Ошибиться так глупо, выдать свою самую главную, самую постыдную уязвимость Поттеру, который никогда не уйдет от жены? Это означало бы мгновенный конец всему. Драко замерает, вглядываясь в лицо Гарри сквозь пелену выступивших слез. Но Поттер, ослепленный собственной страстью, глухо стонет, уткнувшись лбом в плечо Малфоя. Он слишком далеко от реальности, слишком поглощен собственным удовольствием и финальным толчком, чтобы разбирать хриплые звуки. Он ничего не услышал. Опять. Драко судорожно выдыхает, утыкаясь лицом в подушку, пока Гарри медленно сползает с него, тяжело дыша. Малфой чувствует, как к горлу подступает горький ком. Облегчение смешалось с глубоким, разъедающим отчаянием. Поттер не услышал его признания и это было к лучшему, ведь для Гарри это была лишь затянувшаяся интрижка, для Драко это был приговор.

***

Для Джинни пустая комната в конце коридора давно перестала быть символом несбывшейся мечты. Теперь это был её главный стратегический козырь. Ей стало казаться, как Гарри трусливо радуется отсутствию детей, и именно поэтому решила ударить туда, где он меньше всего ожидал. Ребенок свяжет Поттера по рукам и ногам, заставит его прекратить свои ночные «дежурства» и навсегда похоронит любые мысли о побеге к чужой постели. Через свои старые связи в квиддичной лиге и на черном рынке Лютного переулка Джинни раздобыла запрещенное, невероятно сильное селективное зелье зачатия. Маленький флакон из темного стекла теперь лежит на дне её шкатулки. Это зелье гарантирует стопроцентный результат с первой же ночи, обходя любые защитные чары или биологические трудности. Остается только дождаться подходящего момента и провернуть всё как можно быстрее. Джинни не собирается медлить, её гордость и так слишком долго подвергалась испытанию. В субботу вечером она приготовила ужин. На столе дышит ароматами запеченный цыпленок с травами, а в хрустальных бокалах искрится тяжелое, пряное эльфийское вино. Джинни добавила ровно три капли зелья в бокал Гарри. Оно не имело ни вкуса, ни запаха, растворяясь в алкоголе без единого следа. Когда Гарри возвращается из Аврората, Джинни встречает его на пороге в шелковом халате. На её губах играет та самая мягкая, покладистая улыбка, которую он так привык видеть. - Ты совсем себя загнал на этой работе, Гарри, - тихо говорит она, забирая у него мантию и мягко подталкивая к столу. - Выпей вина. Тебе нужно расслабиться. Мы так давно не проводили время только вдвоем. Гарри, испытывая привычный укол вины за свои мысли о Малфое, благодарно улыбается и выпивает бокал почти до дна. Он даже не догадывается, что с этим глотком его лазейка закрывается навсегда. Джинни подходит к нему со спины, обвивая руками его шею и запуская пальцы в жесткие темные волосы. В её карих глазах нет ни капли нежности, только холодный, торжествующий расчет хищника, который загоняет добычу в капкан. Этим вечером она забеременеет. А когда Гарри окажется намертво привязан к дому, она не спеша выяснит, кто именно топтал её семейное гнездо, и уничтожит эту тварь с особым наслаждением.

***

Страх совершить роковую ошибку и выдать свои истинные чувства превращается для Драко в настоящую паранойю. Всю неделю до следующего вторника он не может нормально спать. Стоит ему закрыть глаза, как он заново переживает тот кошмарный миг, когда у него из груди едва не вырвалось «Я люблю тебя». Драко понимает: если Поттер услышит это, их иллюзия разобьется. Гарри испугается такой ответственности, испугается глубины этих чувств и просто уйдет, оставив Малфоя истекать кровью в одиночестве. Когда в очередной вторник Гарри привычно шагает из камина и без лишних слов тянет Драко на себя, Малфой резко перехватывает его запястья. - Не так, - хрипло, с непривычным давлением произносит Драко, отталкивая Гарри в сторону кровати. - Сегодня... разверни меня. Возьми сзади. Поттер удивленно вскидывает брови, тяжело дыша от внезапно вспыхнувшего возбуждения. В глазах Драко горит что-то дикое, отчаянное и темное, но Гарри слишком взвинчен, чтобы копаться в чужой психологии. Ему требуется эта разрядка. Он лишь коротко кивает, соглашаясь на правила игры. Драко покорно опускается на колени, утыкаясь лицом прямо в мягкую ткань подушки, и крепко зажмуривается. Это идеальная, безопасная позиция. Теперь Гарри не увидит его лица. Не увидит слез, которые Драко больше не может сдерживать. И самое главное - Поттер не сможет прочесть по его губам то, что отчаянно рвется наружу. Гарри входит в него резко, без долгих прелюдий, заставив Драко судорожно выгнуть спину. Тяжелые, глубокие и властные толчки, Поттер брал его с какой-то яростной, собственнической силой, крепко сжимая бледные бедра Малфоя своими мозолистыми ладонями. От каждого движения Гарри по телу Драко разливается острое, граничащее с агонией наслаждение, но вместе с ним в груди разрастается черная, удушающая дыра. Драко до боли прикусывает зубами край подушки, заглушая собственные крики. Он буквально давится своей болью, смешанной со страстью. Слёзы жгут глаза, впитываясь в шелковую ткань. Прямо над ним Поттер хрипло, прерывисто дышит, полностью отдаваясь процессу, а Драко в этот момент беззвучно, одними губами, плачет в темноту постели, умирая от неразделенной любви и собственного бессилия. Он получил тело героя, но его душа остается глубоко одинокой. Гарри не был слепым. Как бы сильно его ни ослепляла собственная страсть и постоянное чувство вины, он уже давно замечает, что с Драко что-то происходит. Последние недели Малфой кажется блеклой тенью самого себя: его надменный взгляд тускнеет, в движениях появляется пугающая покорность, а эта ночь, когда Драко до хрипа задыхается в подушку, лишь бы не смотреть ему в глаза, окончательно разбивает Гарри сердце. Поттер сидит на краю кровати, медленно натягивая рубашку, и смотрит на бледную спину Драко. Тот лежит неподвижно, завернувшись в простыню, словно пытаясь отгородиться от всего мира. Гарри разрывает на части. Внутри него бушует такой ураган, от которого хочется кричать. Он вовсе не считал их связь «просто интрижкой». За это время Драко стал для него центром вселенной, его личным, тихим спасением от удушающего идеального брака. Гарри безумно, отчаянно хочет сказать ему так много. Хочет признаться, что каждая секунда, проведенная в этом таунхаусе, - единственное время, когда он чувствует себя по-настоящему живым. Он хочет остаться здесь до утра. Мечтает не сбегать через камин под покровом ночи, а проснуться вместе. Обнимать сонного, ворчливого Драко, целовать его острые плечи и вместе готовить подгоревший завтрак. Он готов бросить к черту Аврорат, Министерство и этот фальшивый глянцевый статус национального героя, лишь бы просто быть рядом. Но его парализует страх. Мысли о Джинни, о долге перед семьей Уизли, которая приняла его как родного, и о том, как скандал разрушит жизни всех вокруг, тяжким грузом лежат на его плечах. Он стоит на краю пропасти, готовый сделать шаг ради Драко, но трусость и обязательства держат его за шиворот. Гарри протягивает дрожащую руку, несмело коснувшись острых позвонков Малфоя. - Драко… - тихо зовет он, и в его голосе столько невысказанной боли, что воздух в комнате, кажется, звенит. - Пожалуйста, поговори со мной. Что с нами происходит? Вопрос Гарри застает Драко врасплох, заставив его оцепенеть. Растерянность и страх оглушительной волной затопили сознание. Малфой сидит спиной к Поттеру, судорожно сжимая край простыни, и чувствует, как внутри все горит от невыносимой, концентрированной боли. В этот секундный зазор между вопросом и ответом Драко больше всего на свете хочет обернуться. Хочет закричать Гарри в лицо, что это он сам медленно убивает его. Хочет сказать, что им нужно все закончить, прямо сейчас, пока они окончательно не стерли друг друга в порошок. Горькое, отчаянное «Хватит, уходи навсегда» уже стоит комом в горле, но Драко привычным, жестоким усилием воли заглушает этот порыв. Сказать это значит добровольно отказаться от единственного источника тепла в его жизни. Он просто не может. Гарри, не дождавшись ответа, неловко переступает с ноги на ногу. В его затуманенной виной голове рождается совершенно иная, эгоистичная догадка. - Драко… - Поттер запинается, и в его голосе проскользывают непривычные, болезненные нотки ревности, - между нами что-то изменилось. Ты отстраняешься. У тебя… у тебя кто-то появился? Этот нелепый, слепой вопрос звучит в тишине спальни как издевательство. Драко не поворачивается, застывая каменным изваянием, а затем из его груди вырвается смешок. Этот смех был сухим, хриплым и совершенно безумным. Малфой смеялся над глупостью великого героя, который умудряется замечать перемены, но в упор не видит их истинной причины. - Другой? - Драко наконец поворачивает голову, нацепив на лицо свою самую высокомерную, язвительную маску, но глаза его остаются мертвыми, - Поттер, неужели твое раздутое эго не может пережить мысль, что мир не вращается вокруг тебя? Разумеется. Моя личная жизнь тебя не касается. Он резко отворачивается обратно, обхватывая себя руками за плечи и глубоко уходя в себя. Эта ложь была его последней броней. За этой ледяной маской и колючим смехом Драко отчаянно прячет непрошеные, горячие слезы, которые уже катятся по его щекам, капая на простынь. Он закрывается от Гарри так прочно, как только может, выстраивая между ними глухую стену из собственной гордости, пока его сердце окончательно оазорвалось от осознания того, насколько Поттер далек от правды.