When Pigs Fly

Скеппи проснулся. Это стало неожиданностью. В последний раз, когда он был в сознании, он был уверен, что умрет. Но вот он здесь, живой, в постели, и чувствует себя… странно. Слева от него было тепло, и он медленно повернул голову, осторожно, несмотря на то, что шея не болела. Затем он громко вскрикнул, и его тело, не такое уж тяжелое, соскользнуло с кровати и рухнуло на пол. Он был в своей комнате, но в его постели лежал фейри. Фейри с темно-серой кожей и большими рогами на лбу. Однако его внимание привлекло движение на другой стороне кровати, где появились бледные перья. — Скеп? — Это был голос Шута. Скеппи медленно поднял голову: — Шут? – Он испуганно встретился взглядом с фейри, стоявшим над кроватью. Глаза Шута были широко раскрыты. Его тело казалось… неправильным. Его конечности были непропорциональны и… он нахмурился, глядя на свои руки, лежащие на полу, и снова закричал. У него были когти, длинные и синие, и не хватало нескольких пальцев. Он замер, не смея пошевелиться, и смотрел на себя, прищурившись. На верхней части его предплечий, на костяшках пальцев и на внешней стороне бицепсов были... чешуйки. Они были бледно-голубого, полупрозрачного оттенка и блестели там, куда попадало солнце из окна. Они выглядели как веснушки из драгоценных камней. Он протянул дрожащую четырехпалую руку, чтобы потрогать некоторые из них. В основном они были гладкими, и он осторожно надавил когтем на их края, прежде чем понял, что они действительно прикреплены. У него были чешуйки. Он что, рыба? Было бы довольно забавно, если бы его рассеченное горло превратилось в жабры. Он коснулся шеи в том месте, где был меч, где пузырилась кровь, густая и горячая. Под его пальцами была густая чешуя. Хм. — Скеп? — Шут повторил: — Ты в порядке? Скеппи посмотрел на мужчину, открыл рот, потом закрыл, не убирая руку с толстой чешуи на горле. Шут пошевелился, на его лице отразились тревога и страх: — Скеп, поговори со мной. Скеппи сглотнул: — Я что, фейри? Шут вздрогнул. — Да, это так. Скеппи посмотрел на фейри на кровати, и в этой смутно знакомой черточке его лица ему почудилась ужасная догадка. — Это Хало? Шут кивнул: — Да. Рука Скеппи потянулась к голове, и тут он почувствовал, как шевелятся его уши, и коснулся их, ощупывая заостренные кончики и то, как они подрагивают. — О, — сказал он, не зная, что еще сказать. Шут зашаркал ногами, осторожно приближаясь, — Ты… ты что, с ума сошел? — С ума сошел? — Скеппи нахмурился, глядя на фейри. — С чего бы? Шут снова вздрогнул, — Я… я чуть не убил тебя. Скеппи вспомнил, как дверь распахнулась, и он увидел стоящего на пороге Шута. Он некоторое время смотрел на охотника за головами, пытаясь понять, почему Шут решил, что это его разозлит. Конечно, формально это была его вина, но… — Это был несчастный случай. Я не могу злиться на тебя из-за несчастного случая. — Мысль о том, что Шут, несомненно, провел все это время, терзаясь чувством вины, заставила его нахмуриться еще сильнее. — Что случилось с тем, кто это сделал? — Тот, кто напал на тебя? — спросил Шут. — Да, — ответил Скеппи. Он смутно помнил, как появился Кровавый Бог, и если он был там, то Скеппи сомневался, что фейри удалось сбежать. — Он умер. — Хало сел. Скеппи вздрогнул, увидев, что его кровный брат пошевелился, а потом снова вздрогнул, когда увидел эти пустые белые глаза, уставившиеся на него. Хало не отвел от него взгляда: — Я убил его. Скеппи уставился на Хало и все понял. Он был рядом с Хало уже много лет, они сражались спина к спине в самых невероятных ситуациях и поддерживали друг друга в самые тяжелые моменты своей жизни. Он знал, что Хало порочен. Он видел это бесчисленное количество раз. Скеппи всегда считал, что это в нем от фейри: способность к жестокости казалась второй натурой большинству фейри, которых он встречал, хотя теперь и Кровавый Бог, и он сам тоже были фейри. Он не слишком удивился тому, что Хало хотел убить фейри. Больше всего его удивило то, что он убил только его. Хало посмотрел на свои руки, на их серую кожу, на когти, затем его рука неуклюже потянулась к рогам: — И теперь мы фейри. — В этом утверждении не было никаких эмоций, это был просто факт. Скеппи посмотрел на Хало: — Ты ведь говорил, что они могут меня изменить? Хало вздрогнул всем телом, но его белые глаза все равно встретились с его глазами, — Да. Скеппи уставился на него. — Понятно. — Я умолял тебя об этом, — продолжил Хало, — ты умирал, даже несмотря на исцеление. Это был единственный выход. Скеппи посмотрел на свое изменившееся тело. Затем он, пошатываясь, поднялся на ноги. — Ну что, будем учиться двигаться так, как это делал Кровавый Бог? — Он слабо улыбнулся своему кровному брату. Если бы он оказался на месте Хало, то поступил бы так же. Если бы ему пришлось выбирать между потерей лучшего друга, брата, и обращением его в фейри, выбора бы не было. Он бы обратил его.

***

На следующий день после пробуждения Скеппи почувствовал это. Как будто его тело облили маслом. Он посмотрел на Хало, они спарринговали, все еще пытаясь привыкнуть к своим телам, и ему достаточно было взглянуть на Хало, чтобы понять, что с Кровавым Богом что-то не так. Затем воздух похолодел, и Верховный Король, очевидно, пришел к такому же выводу. — Мы должны идти, — сказал Скеппи, — чтобы помочь. Хало кивнул. После этого они бросились бежать, стремясь укрыться от магического давления, которое создавал верховный король, и добрались почти одновременно с Шутом. Все трое переглянулись, прежде чем завернуть за угол. Верховный король вел краткий разговор с фейри с грубой кожей. Скеппи сразу их узнал. Эрет. — куда-то спешишь? — Эрет протянул, расслабившись. Выражение лица короля стало мрачным: — Мой сын. Я ему нужен. — Который из них? — Эрет склонил голову набок. Скеппи посмотрел на высших фейри, и до него вдруг дошло, что они тянут время. Конечно, может, они и не были главой шпионской сети, но вероятность этого была слишком высока, чтобы Скеппи не сомневался в каждом их слове. Он подошел ближе и коротко поклонился. — Ваше величество, — сказал он, не в силах скрыть настойчивость в своем тоне. — Тогда средний, — сказал Эрет, и в его голосе прозвучало отвращение, когда он свысока посмотрел на Скеппи. Скеппи вырос, превратившись в фейри, но, видимо, недостаточно, чтобы быть с ними на одном уровне. — А, ты, — сказал король, глядя на Скеппи, а затем хлопнул в ладоши, подзывая к себе Хало и Шута, стоявших позади него. — Все вы. — Ваше величество — в унисон сказали Хало и Шут, тоже поклонившись. Однако Скеппи заметил напряжение в их плечах. Король посмотрел на всех них, поджав губы. — Мы поговорим позже, — сказал он Эрету, прежде чем решительно направиться к главным воротам. Трое слуг поспешили за ним. Они отошли на достаточное расстояние от Эрета, и король оглянулся через плечо: — Вы все что-то знаете. Что он делает? Скеппи замешкался, взглянув на Шута. Если кто и знал, что происходит, то это он: он был в сознании, когда Кровавый Бог решил уйти. — Я не знаю, — сказал Шут. — Но у тебя есть теория, да? — рявкнул король. Шут кивнул: — Да, ваше величество. Вероятно, это как-то связано с Сэмом. Король больше ничего не сказал, когда они покидали дворец, и довольно быстро телепортировал их к фейри-кольцу, а оттуда на дорогу, проходящую через сельскую местность. Рядом стояли две повозки, в которых не было ни души, но крики и лязг металла о металл сказали им все, что нужно было знать, чтобы найти Кровавого Бога. Дальнейшие события были как в тумане, но в следующий миг Скеппи уже толкал Сэма на колени перед королевской семьей в их гостиной, а тяжело раненный стражник бессвязно бормотал свои объяснения, свои оправдания. Скеппи не испытывал сочувствия к предателю. Конечно, формально он не был виноват, но Скеппи видел только Кровавого Бога, лежащего без сознания на опавшей листве, и знал, что тот оказался там из-за Сэма, потому что тот пытался лишить его заклинания. Скеппи с первого взгляда понял, что Хало чувствует то же самое. Когда Кровавый Бог проснулся и начал подробно излагать свой план, Скеппи внимательно слушал, полный решимости отомстить за генерала, принца и, самое главное, за своего друга.

***

Шлатт смотрел на первый дворец короля фейри, пока медленно приближались повозки. Им пришлось привязать лошадей и повозки друг к другу, чтобы вести караван без кучеров, Кровавого Бога и даже того стражника-шпиона. Конечно, они оставили утку-фейри, но это был один человек вместо четырех, а значит, Шлатту пришлось помогать управлять повозками. Таббо это показалось забавным. Как только они проехали через ворота, Шлатт напрягся, увидев огромную фигуру, парящую в небе. Кровавый Бог тяжело приземлился перед их маленьким караваном, сложив за спиной свои впечатляющие розовые крылья. Позади него приземлился еще один мужчина, не король, но у него были коричневые крылья, он был высоким и худощавым, а его золотые глаза с некоторой надменностью оглядывали караван. Шлатт подавил вспышку неприязни. — Шлатт, — поприветствовал его Кровавый Бог, шагая вперед на своих копытах и оглядывая караван. — Рад, что ты прибыл. Нам нужно кое-что обсудить. Шлатт фыркнул, слезая с повозки. — Понятно. — Он посмотрел на своего товарища по узы, Шута, который спешился с лошади Сэма. — Шут, ты тоже нужен, — сказал Кровавый Бог. В этот момент раздался крик, Шлатт резко обернулся и увидел, как из ближайшего дверного проема выбегает мальчик размером с Таббо. Он едва успел понять, что это действительно мальчик, как тот врезался в Шута, и они оба упали. — Шут! — Мальчик радостно завопил, забравшись на измученного фейри: — Ты вернулся! Мужчина с Кровавым Богом на плече вздохнул, поднял мальчика за куртку и слегка встряхнул: — Не хватайся за людей, Томми, это невежливо. Мальчик, которого, судя по всему, звали Томми, оскалился, показав острые зубки: — Да пошел ты, Уилбур. Кровавый Бог фыркнул. Шлатт критически посмотрел на мужчину. Кровавый Бог смеется? Над детскими выходками? Раньше он бы не поверил, но в последнее время... он присмотрелся к генералу и понял, что Кровавый Бог уже не такой мрачный, как раньше. Он стал совсем другим человеком. Более счастливым. Затем Таббо и Бу вышли из кареты. Таббо, как обычно, шел впереди, а его друг почтительно семенил за ним. Ребенок, вероятно, получил ужасную психологическую травму, и с тех пор, как Кровавый Бог забрал их у торговцев людьми, они были неразлучны. Шлатт старался не усугублять их травму, давал им пространство и старался вести себя предсказуемо. Это было непросто, и не всегда получалось, но на днях они заговорили сами, так что у Шлатта появилась надежда, что они смогут исцелиться. Бледные глаза Томми уставились на других детей с пристальностью, которую он, похоже, унаследовал от отца. Он выпалил: — Что случилось с твоим лицом? Оставшийся глаз Таббо округлился, и Шлатт нахмурился, зная, что его сын намеренно отращивал волосы, чтобы скрыть его. — Это чертовски круто! — Томми продолжал, не замечая напряжения, — Хочешь посмотреть мою игровую? Таббо замешкался. — Почему бы и нет, — осторожно сказал Шлатт, — может, Томми покажет тебе и дворец? Томми подпрыгнул на месте от плохо скрываемого восторга: — Да! Я покажу тебе все лучшие места! Кровавый Бог улыбнулся мальчику: — Вспомни сегодняшний урок с Паффи. Возбуждение Томми тут же улетучилось, и он надул губы: — Ладно, — глубоко вздохнул он. — Тогда идите, — сказал Кровавый Бог, подталкивая детей к выходу. Томми не нужно было повторять дважды: он взял Таббо за руку и побежал, а за ними бросились пара измученных стражников, один из которых был еще одним слугой Кровавого Бога, рогатым. Шлатт точно знал, что этот слуга раньше был подменышем. Слуга помахал Шуту, когда тот побежал за детьми, не в силах остановиться и догнать своего товарища, который преследовал его подопечного. Кровавый Бог с усмешкой наблюдал за их уходом, а затем оглянулся на Шлатта: — Пойдем, слуги разберутся с твоими вещами. — Затем он развернулся и направился во дворец, а Шут просто шел за ним, разговаривая с Уилбуром. Шлатт замешкался: ему не нравилась идея о том, что кто-то обустраивает его дом, но он понимал, что выбора у него нет, по сути, нет. Поэтому он глубоко вздохнул и последовал за группой, осматривая дворец по пути. Именно такую роскошь он пытался создать в своем доме в Логстедшире, но по пути понял, что его поместье было далеко не таким роскошным, каким могло бы быть. Это была тонкая грань то богатство, которое демонстрировал дворец, каким-то образом не выглядело безвкусным, но при этом каждая гравюра, произведение искусства и даже участок стены были явно созданы настоящим художником. Шлатт понял, что именно так, должно быть, выглядит результат бесконечного совершенствования. После долгой прогулки они наконец добрались до комнаты, где Кровавый Бог отослал нескольких слуг, которые убирались там, велев им помочь перенести мебель и вещи в отведенные комнаты, а затем взмахом руки он... сделал что-то, чего Шлатт не увидел, когда последний слуга закрыл двери. Шлатт понял, что что-то произошло, только потому, что увидел, как вздыбились перья Шута. — В последнее время ты стал искуснее в магии, — медленно произнес Шут, когда они все расселись на куче диванов. Шлатт наблюдал за тем, как Уилбур развалился на диване с ленивым высокомерием. Он сомневался, что в будущем они поладят. — Я стал больше доверять своим инстинктам, — спокойно ответил Кровавый Бог. Шлатту захотелось рассмеяться, такое заявление могло показаться забавным, но потом он, хоть и с некоторым опозданием, понял, что его окружают фейри, а для них инстинкты это нечто очень реальное. Конечно, как человек, он испытывал некое подобие инстинктов, но это не шло ни в какое сравнение с тем, как их ощущают фейри. Вместо того чтобы рассмеяться, он поправил пиджак, жалея, что у него не было возможности принять душ перед этим разговором. Ему казалось, что от него пахнет дорогой. — Я вижу, ты хорошо оправился после вчерашнего, — сказал Шлатт. Кровавый Бог выглядел как всегда — невозмутимым и невозмутимым. — Конечно, оправился, — усмехнулся Уилбур, — он же принц. Так и было, не так ли? Шлатт критически посмотрел на генерала, ставшего принцем. Он знал, что тот изменился, когда тот появился на его пороге в компании фейри и перевертыша, но совсем другое дело смириться с этими переменами. Теперь он, наверное, мог делать все, что хотел. Это одновременно злило и восхищало Шлатта. С одной стороны, эта сила, несомненно, значительно усложнила бы Шлатту задачу по устранению противника, но с другой стороны... Те, кто был близок к Кровавому Богу, должны были получить какую-то остаточную силу. Так было всегда, и Шлатт не стыдился признаться, что ему нравится ощущать деньги в карманах и власть в руках. — Может, перейдем к делу, — вздохнул Кровавый Бог, — у нас есть дела поважнее, чем обсуждать мой статус. Шлатт откинулся на спинку дивана: — Что ж, веди. Кровавый Бог бросил на него взгляд своих красных глаз, и Шлатт подавил желание вздрогнуть. Возможно, сейчас он выглядел страшнее, но это был тот же Кровавый Бог, каким он был всегда, и Шлатт знал, как он действует. Его нечего бояться. По крайней мере, Шлатту нечего было бояться. Кровавый Бог начал объяснять, и пока он говорил, Шлатт начал размышлять. Он знал, зачем здесь, он видел, что случилось с Сэмом. Он знал, что Кровавому Богу нужно, чтобы он делал то, что у него получается лучше всего. Был скользким политиком. Он собирался раскрыть секреты тех, кто противостоял ему и человеку, которому он был предан, и использовать их против них. Шлатт улыбнулся про себя, когда в голову начали приходить идеи. Да. Лучше всего начать с секретов. Секретов и шантажа.

***

Томми знал, что что-то происходит. После того как Сэм оказался плохим парнем, ну, почти плохим, его уроки с ним прекратились, но место Сэма заняли связи Техно, которые позволяли ему продолжать обучение. Скеп сказал, что это «временно», что бы это ни значило. Томми было все равно, он просто радовался, что благодаря сделке у него появились новые друзья. Таббо и Бу были довольно веселыми, даже несмотря на то, что Бу был молчаливым, и последние три недели с ними были просто замечательными. Томми уже порядком надоело, что его игнорируют, после, наверное, сотого миллиарда случаев, когда Техно прогуливал уроки с Паффи. Теперь к урокам присоединились Таббо и Бу, но без Техно было гораздо скучнее. Поэтому Томми, естественно, сделал то, чему его лучше всего научили братья. Он начал строить козни. План был прост. Первый шаг: отвлечь внимание. Паффи всегда гуляла по утрам. Томми знал это, потому что в первые несколько недель занятий ходил за ней по пятам, пытаясь застать врасплох. В то время его целью было просто удивить ее, может быть, вывести из себя. Она всегда была такой спокойной, другие его учителя никогда не были такими спокойными. Томми хотел вывести ее из себя, просто чтобы посмотреть, что будет. Кто знает, может быть, она из тех, кто краснеет от злости? Томми не знал, он никогда не видел, как она по-настоящему злится. У Томми был идеальный план, как отвлечь ее, но ему нужна была помощь, поэтому он позвал своих новых приспешников. Таббо и Бу. Он сказал им, что ему нужно всего несколько минут. Он верил, что они справятся, и снабдил их лучшим детским оружием. Бесконечные вопросы. В то утро Уилбур проводил его до библиотеки. В последнее время он никогда не оставался один, и это было неприятно, но он был уверен, что сможет с этим справиться. Они вошли в библиотеку, и Уилбур нахмурился, глядя на пустое место: — Где Паффи? — Я не знаю, — сказал Томми, потому что на самом деле он не знал, где она находится. Он мог бы предположить, но это не было бы знанием. Уилбур вздохнул, притопнул ногой и посмотрел на часы, стоявшие рядом: — У меня встречи. — Можешь просто уйти, — сказал Томми, — со мной будет Шут. Шут поднял бровь, услышав своё имя, но вздохнул: — Я присмотрю за парнем. Уилбур нахмурился. Ему почему-то не нравился Шут, и он, похоже, считал, что скрывает это от Томми. Томми невинно ухмыльнулся. — Хорошего дня! Уилбур подозрительно прищурился, глядя на Томми. Томми ухмыльнулся еще невиннее, хлопая ресницами: — Конечно! Уилбур не выглядел успокоенным. Подозрительная скотина. — Ладно. — И слава Богине, он ушел. Томми перестал улыбаться и показал брату средний палец. Просто так. Шут слегка ухмыльнулся, но ничего не сказал. Шут был чертовски хорош. Томми подождал, пока Уилбур не уйдет, и только потом огляделся. Без бессвязного бормотания Пуффи в комнате было на удивление тихо. Затем он повернулся к Шуту: — Я пойду за своими книгами, — сказал он, стараясь принять властную позу Техно. Техно действительно умел указывать людям, что делать, и они никогда не смотрели на него с усмешкой. Томми еще предстояло этому научиться. Шут лишь приподнял бровь: — Ну давай. — Он выдвинул стул и сел на свое обычное место, откуда ему была видна большая часть библиотеки. Ключевое слово — «большая». Томми быстро начал собирать книги, а затем сделал вид, что ищет что-то в своей стопке, и нахмурился, просматривая полки. Он знал, что умеет притворяться, но также знал, что Шут умен, и, к счастью, ему нужно было обмануть его всего на несколько минут. Он медленно начал замедлять поиски, просматривая полки в пределах видимости Шута. Затем он услышал в коридоре тихие шаги и улыбнулся про себя, изо всех сил стараясь не выдать своего волнения, пока Паффи, Таббо и Бу приближались как раз вовремя. Он спрятался за полкой в той части комнаты, которую Шут не мог хорошо видеть со своего наблюдательного пункта, и дождался, пока они войдут. Паффи, как обычно, поздоровался с Шутом, после чего Томми бросился к своей цели боковой двери. С того места, где сидел Шут, он мог видеть только половину двери, ту, что с петлями. Он бы заметил, если бы она открылась настолько, чтобы впустить взрослого, но Томми был маленьким, и ему было слишком легко проскользнуть в щель, достаточную для того, чтобы просунуть голову, а затем бесшумно закрыть за собой дверь. Он оглядел зал и торжествующе ухмыльнулся, бросившись в ту сторону, где, как он знал, сегодня будет Техно. Прошло совсем немного времени, и они заметили его отсутствие. Он добрался до двери переговорной, где Техно разговаривал со Шлаттом и Хало, и, заглянув под дверь, чтобы убедиться, что никто не смотрит в его сторону, проскользнул внутрь. Он не был мастером невидимости, но неплохо справлялся с тем, чтобы его не заметили, и, к счастью, к двери стоял спиной только один человек, который был слишком занят тем, что ругался на остальных, чтобы что-то заметить. Заклинание, подавляющее звук, явно действовало только в пределах комнаты, так что теперь Томми мог слышать все, о чем они говорили. — Мне это не нравится, — сказал Шлатт. — Это слишком очевидно. Какими бы незаметными ни казались твои люди, шпион-мастер их раскусит. — Тогда я найму еще людей, — сказал Техно. — А твой отец действительно позволит это? — спросил Хало. — Ему и так не нравится, что ты взял нас, а еще один случайный человек вряд ли его обрадует. Кроме того, чтобы кого-то найти, нужно время и тщательная проверка. — Что займет больше времени, — спросил Техно, — поиск нового союзника или другие варианты? Томми задумчиво нахмурился. Они говорили о своих грандиозных планах, которые должны были помочь им избавиться от того, кто превратил Сэма в злодея. Им нужен был кто-то, кто мог бы действовать скрытно. И тут Томми услышал вдалеке бегущие шаги. Время вышло. И тут ему в голову пришла отличная идея. — Я помогу! — радостно сказал он. Все трое вскочили на ноги, не веря своим ушам. Прежде чем Техно успел сказать «нет», Томми быстро добавил: — Я очень хитрый, и никто не придает мне особого значения! — Он широко ухмыльнулся своей самой обаятельной улыбкой: — И я отлично храню секреты. — Нет, — сухо ответил Техно. — Как ты вообще сюда попал? — Через дверь — сказал Томми. Может быть, Техно просто устал. Откуда еще мог взяться Томми? — Я только что сказал тебе, что я хитрый. Шлатт бросил на Техно взгляд, который Томми не должен был понять. Взгляд, который, как знал Томми, означал, что его слова обдумают. — Нет, — твердо повторил Техно, — я не позволю тебе подвергать себя опасности... — Ты у меня в долгу! — перебил его Томми, — Ты, черт возьми, у меня в долгу, и я хочу помочь, проявив хитрость. Так что ты должен мне позволить. Таковы правила. Сука. Техно вздохнул: — Мы уже говорили об этом, ругательства только для больших детей и взрослых. Он хотел сказать что-то еще, но тут дверь распахнулась, и вбежал Шут. Паника сменилась яростью, как только он увидел Томми: — Ты Томми снова попытался изобразить невинную улыбку. — Мы думали, тебя похитили! — сказал Шут. Томми нервно хихикнул: — О… разве я не говорил, что иду гулять? Дурачок я... — Ты это спланировал. Мелкий засранец. Томми испуганно моргнул, никто никогда не ругался на него. Затем он ухмыльнулся, на этот раз от чистого удовольствия: — Ты назвал меня мелким засранцем! — Так и есть. Томми повернулся к брату, выпрямив спину: — Ругаться это для больших детей. Шут выругался в мою сторону. Это значит, что я, по крайней мере, большой ребенок. Это значит, что ты действительно, очень должен позволить мне помочь. Техно бросил на Шута взгляд, который, по опыту Томми, означал, что сегодня вечером, пока Томми тренируется, они будут много спарринговать, а затем посмотрел на Томми. — Я сделаю буквально что угодно равноценное но не позволю тебе подвергать себя опасности. Томми сделал вид, что обдумывает предложение. В этом заявлении Техно невольно затронул многое, но Томми это не волновало: — Я хочу помочь, это моя услуга. Техно посмотрел на него с чем-то вроде ужаса. — Папа меня убьет. — Не убьет, если не узнает, — хихикнул Томми. — С чего ты вообще взял, что должен этому парню? — фыркнул Шлатт. — Просто… — Техно глубоко вздохнул, — Давайте придумаем, как обеспечить его безопасность и при этом дать ему возможность делать то, что нужно. Томми не мог дождаться. Что может пойти не так?

***

В последнее время Уилбур буквально кожей ощущал напряжение. Он гордился тем, что хорошо знает двор, но с тех пор, как Сэм оказался предателем, он уже не был так уверен в себе. В последнее время он стал более бдительным и начал беспокоиться, что у него просто паранойя, ведь не может быть, чтобы половина двора действительно что-то подозревала, верно? Но, похоже, его список так не считал. Он хмуро уставился на страницы. Через некоторое время в комнату вошел новый человек Техно, Шлатт, и посмотрел на Уилбура таким взглядом, который, как знал Уилбур, означал, что его не любят. Уилбур вернулся к чтению книги. Он знал, как это бывает. Такие люди, как Шлатт, хитрые и изворотливые, не любят встречать достойных соперников. По этой же причине Шлатт не очень хорошо ладил с Техно, хотя их отношения становились все лучше по мере того, как человек осознавал, что они с Техно составляют неплохую команду, а их специализации — две стороны одной медали. Шлатт пересел на стул напротив Уилбура, на другую сторону шахматной доски. Он критически осмотрел хрустальные и нефритовые фигуры. Он был на стороне хрусталя. Он передвинул пешку. Уилбур оторвался от книги: — Чем я могу вам помочь? — Ну, я хотел сыграть в шахматы, но если вы не настроены на матч... — человек замолчал. Уилбур прищурился. Это был вызов. Человек хотел избежать долгов перед Уилбуром, но при этом получить желаемое. Уилбур некоторое время обдумывал варианты. — Полагаю, я мог бы сыграть с вами. — Он был на несколько веков старше Шлатта и еще не раз найдет способ выторговать у него услугу. Таких людей, как Шлатт, полезно держать поблизости это скрытая карта, которую можно разыграть в самый решающий момент. Уилбур завидовал тому, что у его брата такое имя. Техно действительно был выдающимся человеком, раз разглядел ценность Шлатта в столь юном возрасте. — Только если ты сам этого хочешь, — сказал Шлатт, и на его лице появилась легкая улыбка, такая же сдержанная, как и его слова. — Именно так, — промурлыкал Уилбур, передвигая свою пешку. Это обещала быть интересная партия. Несколько ходов они сделали в полной тишине. Наконец Уилбур попытался завязать разговор. Он знал, что, скорее всего, именно так Шлатт и определяет его характер, но все знали Уилбура: достаточно задать несколько правильных вопросов, и Шлатт сделает столько же предположений, сколько и из-за того, что Уилбур решил нарушить молчание. — Как вы с детьми устроились? — Довольно неплохо, — ответил Шлатт. — Это большие перемены. — Не сомневаюсь, — хмыкнул Уилбур. — Похоже, дети довольно быстро подружились с Томми. — Скорее, это он подружился с ними, — сухо заметил Шлатт. Уилбур улыбнулся. Томми мог быть настойчивым. Он присутствовал при разборе его последней выходки, и Филза доходчиво объяснил ему, что он подвергнет себя опасности, если продолжит так поступать. Однако Томми не раскаялся. Уилбур понял, что просто гордится тем, как его брат использует свои ресурсы, стратегически настраивая своих друзей против Паффи и манипулируя Шутом и даже самим Уилбуром, и это принесло свои плоды. Ему еще многому предстоит научиться, в основном терпению и умению смотреть на вещи шире, но в любом случае это достойно восхищения. — Сколько ему лет? — Шлатт сыграл свою очередь. — Восемь, — Уилбур притворился, что рассматривает доску. — Того же возраста, что и твой? — Твой моложе, — сказал Шлатт. Уилбур сыграл свою роль, Шлатт показал себя достойным игроком. Подрывной и интроспективный. Уилбур записал информацию. — По моему опыту, это забавный возраст. — У вас, должно быть, большой опыт, — сказал Шлатт. Уилбур посмотрел на мужчину, прищурившись. Шлатт направлял разговор в нужное русло. Он следил за ходом, который делал, и демонстративно поправлял перья, наблюдая за тем, как мужчина решительно смотрит на него. Казалось, человек утратил тот страх, который большинство его сородичей испытывали перед существами вроде Уилбура. Уилбур не мог решить, глупо это или интересно. — Да, так и есть. Вот что бывает, когда тебе сотни лет. — Он поставил нефритового рыцаря на стол с резким стуком, чтобы подчеркнуть конец своей фразы. Шлат улыбнулся своей политической улыбкой: — Я не сомневаюсь, что однажды пойму это, учитывая, как изменились мои коллеги с тех пор, как я их впервые встретил. Уилбур склонил голову набок. — Значит, ты хорошо разбираешься в людях, — продолжил Шлатт. Он передвинул пешку и сложил руки под подбородком. — Мне нравится так думать, — ответил Уилбур. — Вполне логично, что у Верховного Короля такая сбалансированная семья, — согласился Шлатт. — Политик, генерал и… ну, третьего, полагаю, еще предстоит определить. — Я бы не назвал себя политиком, — задумчиво произнес Уилбур, разыгрывая свою партию. — Тогда кто же вы? — спросил Шлатт. Уилбур сделал полный поворот, обдумывая ответ: — Болтун. — Затем он улыбнулся, но острые зубы по-прежнему были тщательно спрятаны за губами. Шлатт позволил этой фразе повиснуть в воздухе на пару своих оборотов. Уилбур разглядывал человека. Чем больше они говорили, тем больше Уилбур убеждался, что они с ним одного поля ягоды, и его улыбка становилась все менее утонченной по мере того, как ему в голову приходили все новые и новые возможности. В суде можно было бы найти множество способов использовать другого Уилбура. Он был уверен, что выглядит таким же зубастым, как Томми, когда добивается своего, и, вероятно, таким же диким. Он не стал бы отрицать, что в их семье не обошлось без жестокости. — Думаю, нам стоит поговорить еще, — сказал Шлатт. — Мы уже разговариваем, — ответил Уилбур, и его улыбка была такой широкой, что аж больно. Взгляд Шлатта упал на юного слугу, который в этот момент мыл окна в комнате. Уилбур хмыкнул и посмотрел на мальчика: — Эй, — позвал он. Мальчик подпрыгнул, его хвост в тревоге на мгновение спрятался между ног: — Д-да, ваше высочество? — Принеси немного… вина, — сказал Уилбур. Мальчик поклонился и выбежал из комнаты. Уилбур подождал, пока он уйдет, и взмахнул рукой, лениво наложив заклятие тишины на их маленький уголок. — Иди, — сказал он. Шлатт наклонился вперед: — Ты знаешь здешний суд. Это не было вопросом, и Шлатт не задал его, но все равно сделал паузу. — Да, — нетерпеливо ответил Уилбур, — и что с того? Шлатт ухмыльнулся, и на его лице появилось почти звериное выражение, несмотря на человеческие зубы. — Ты можешь помочь мне с одной задачей. Я уверен, что ты уже работаешь над ней. — Его взгляд многозначительно скользнул по маленькой книге, которую Уилбур положил в карман пальто. — И я уверен, что ты знаешь то, что может меня заинтересовать. Уилбур откинулся на спинку стула, размышляя. Он посмотрел на шахматную доску, лежащую между ними. — Полагаю, двое лучше, чем один. — Возможно, временный союз сослужит ему хорошую службу. В любом случае он не против того, чтобы еще глубже ввязаться в интриги Техно, ведь его брат так скрывал свои планы, что Уилбуру было бы приятно поучаствовать.