Покаяние

Ей казалось, что она упала в Мертвое море, густое и плотное, сквозь которое, на глубине, не видно неба. Мир двигался вокруг нее, пока она затонувшим кораблем лежала на дне и наблюдала за движением воды. - Нападайте на меня. – Отойдя от Гермионы ровно на пять шагов, скомандовал Снейп. Рисунок водяной глади пошатнулся и рассыпался мелкими брызгами перед глазами. Как очередной сон. Стены по-прежнему немного покачивались вслед за уходящими волнами. Помотав головой, она сбросила наваждение, пытаясь сконцентрироваться на задании. Ей нельзя было тонуть. Не сейчас. - Ну же! Собраться. Никогда прежде ей не приходилось участвовать в дуэли напрямую с учителем. Особенно со Снейпом. Весь его вид не подразумевал никаких вопросов и пререканий, и потому фразы вроде «Вы уверены?», «Может, не стоит?» остались в ее глотке тягучей слюной. Гермиона сглотнула их, глубоко вздохнув. Она подняла палочку. - Ступефай! – Красный луч сорвался с кончика палочки и был лениво отброшен в сторону Снейпом. - Еще. - Экспеллиармус! – Заклинание вновь попало в невербальную защиту профессора, рассыпавшись искрами. - Еще. Наконец, очнувшись от наваждения, Гермиона перестала стоять на месте и начала ходить по залу вокруг Снейпа, как ранее делал Рон, и, в момент, когда должна была сделать очередной шаг вправо, ступила влево и рявкнула: 
- Инкарцеро! – Веревки рванули вперед, но тут же глухо ударились о каменный пол аудитории. - Редукто! – Пол возле него дрогнул, но и это заклинание было быстро остановлено. Снейп молчал еще несколько секунд, а после, все так же лениво, покачав головой, произнес: - Выходит, дело не в памяти. - Что, простите? – Гермиона оторопела. Она все еще плохо осознавала себя в пространстве и времени. - Все атакующие заклинания вы используете без колебаний. Скорость реакции сохранена. Последовательность движений - тоже. - Стук его шагов разнесся эхом по пустому кабинету. - Попробуем иначе. - Профессор вновь поднял палочку. - Защищайтесь. Ступефай! – Красный луч уже летел к ней. - Протего! Протего! – Она нервно дергала палочкой туда и сюда, но ничего не выходило. В последний момент Гермиона отскочила в сторону. - Еще. – Он наблюдал за ней исподлобья. - Инкарцеро! Ничего. Пустота. Кровь отлила от лица Гермионы, и сейчас цвет ее кожи напоминал муляж здоровых зубов в клинике родителей. Белоснежный. Ее нижняя губа начала ходить ходуном. Верный вестник скорых слез. - Покажите мне движение. – Профессор встал позади Гермионы, сохранив приличное расстояние в пару шагов, и внимательно наблюдал за перемещениями ее руки. Вперед и вверх. Под пристальным взглядом выходило менее уверенно, чем обычно. - Любопытно… - Неправильно? - Правильно. - Он нахмурился, нервно стуча ботинком по полу. Повисла неловкая тишина. - Тогда?... - Произнесите его. - Протего! - Еще одна безрезультатная попытка. Палочка повисла мертвым грузом в ее руке. - Без ошибок. - Скорее выплюнул, чем сказал, мужчина, все еще внимательно глядя на ее руки. Гермиона старалась глубоко, но тихо дышать. Так, чтобы сохранить некоторую завесу тайны о своей подступающей панике, что уже скопилась где-то в районе горла. - Что вы представляете, когда произносите Протего? - Я.. я представляю щит. Как у средневековых рыцарей. Большой и тяжелый, и… - Неправильный ответ. - Мужчина вновь взмахнул палочкой, выставив полупрозрачный щит с голубым отливом перед собой. - Любое заклинание начинается не с палочки. Оно начинается здесь, - его палочка коснулась прошлась мимо ее виска, почти задев волосы. - Вы не верите своему заклинанию.       ⁃          Но я так всегда делала…       ⁃          Вы должны быть абсолютно уверены, что имеете право защищаться. И только потом, зная это, вы можете представлять себе что угодно. Еще раз. Гермиона зажмурилась на добрых три секунды. Она имеет право. Да, она точно имеет право защищаться. Эта мысль даже не посещала ее. Почему бы она не имела этого права? - Протего! – Полупрозрачный щит возник перед ней и тут же погас. Профессор вновь отошел от нее. - Еще раз. Ступефай! - Протего! – Сработало. Заклинание учителя тут же от нее отскочило. На душе немного просветлело. - Значительно лучше. Но до идеала еще далеко. – Цоклнул он. Профессор, развернувшись на носках, направился к двери. Сомнений не оставалось: разговор окончен, и сейчас – самое время уходить. – Мисс Грейнджер. - Снейп вновь ее окликнул, помедлив. Позволив ей покинуть класс, он, придерживая дверь и оставаясь внутри аудитории, продолжил. - Обратитесь к мистеру Поттеру. Насколько мне известно, ваша троица традиционно проводит вечера либо нарушая правила школы, либо спасая магический мир. - Он закатил глаза. - Возможно, на этот раз вам удастся совместить оба занятия с практикой Протего. - Спасибо, Профессор! Честное слово, я не знаю, что на меня наш… 
- До свидания, мисс Грейнджер. – Тяжелая дверь перед ее лицом закрылась, прервав их разговор, обещавший быть еще более нелепым, чем ситуация, произошедшая несколько минут назад. Гермиона взглянула на наручные часы. 13:24. Она не только пропустила перерыв на обед, но и безбожно опаздывала на пару по Трансфигурации. Снова сдвоенный урок. Снова Слизерин. Ноги сами несли ее, будто разум был поставлен на паузу. Только рефлексы. Деревянная дверь, закрытый замок, ледяная вода, холодная плитка. Гермиона осела на пол женского туалета, наконец позволив слезам прорваться наружу. Значит, это не просто забытое заклинание. Значит, внутри нее действительно что-то ломалось. Медленно, как поезд, который начинает тормозить за десяток километров до платформы платформы. С тем же характерным скрежетом. Леди МакФолл говорила, что тревога может влиять на память. Или не говорила? Или это только что нарисовал ее разум? Истошный крик вырвался наружу. Она мычала. Будто бы не своим голосом. Будто бы животное, загнанное в угол, которое вот-вот встретит свою смерть. Что, если она забыла о чем-то не менее важном? Что, если она начнет забудет еще больше? Что, если это случится в самый неподходящий момент? Смешки с задних парт все еще отзывались в ее голове эхом, а перед глазами стояло лицо Снейпа, которое, казалось, впервые выражало удивление, скрытое за десятью замками леденящего душу взгляда. Слезы стекали по щекам, заползая в нос и рот, делая волосы неприятно мокрыми. Липкими. Она сидела, обняв себя коленями, и легонько шаталась из стороны в сторону, пытаясь себя успокоить, как младенца в колыбели. - Протего! Протего! Протего! Протего! – Щит появлялся и исчезал, разрезая пространство бликами. Он уже был похож на то, что раньше так легко вылетало из ее палочки. Она крепко сжала зубы, услышав их скрежет. Так нельзя. Не сегодня. Не тогда, когда назревает война. Она терла лицо жестким рукавом школьного пиджака, отчего то покраснело еще сильнее и начало гореть. Ледяная вода обдала ее лицо и шею, успокаивая истерику. Гермиона смотрела в зеркало на свой покрасневший нос и распухшие глаза. Нет. Нет. Нет. Не сейчас. Потом, на каникулах, в своей комнате, когда-нибудь, когда все плохое закончится. Если кончится. Не тогда, когда на кону спокойная жизнь. И жизнь как таковая. Глоток. Жидкость успокаивающего зелья мягко растекалась по горлу, отдавая мятными конфетами и шалфеем. Если ее разум решил противиться, она будет бороться и с ним тоже. Глоток. Пальцы рук переставали дрожать. Физические нагрузки. Да, Леди МакФолл говорила ей, что они помогают бороться с тревогой и улучшают сон. Что-то там про гормоны радости и роста. Глоток. Слезы перестали предательски безостановочно падать из глаз. Ее дыхание становилось более редким и глубоким. Она закрыла кран с водой и быстро наложила на себя чары гламура. Чары гламура. Почему она забыла не эти женские штучки? Почему защиту? На негнущихся ногах она подошла к выходу из уборной. 13:57. Она опаздывала на целый час. Гермиона в очередной раз глубоко вздохнула, прогоняя остатки истерики, и распрямила плечи. Ей предстояло объясниться перед МагГонагал. Как будто ничего не произошло. *** Тем же вечером Гермиона отправилась к Черному озеру, наплевав на все планы по подготовке докладов на следующий месяц. Вплоть до середины октября все уже было готово. Все под контролем. Кроме нее самой. Но и это исправимо. Это не оторванная нога, не могила бабушки, не ядерная бомба, спущенная по ошибке и без. Она имеет право защитить себя. И это - ее шаг к защите. Погода все еще была теплой. В воздухе пахло опавшими листьями и костерками со стороны леса. Так пахло ее любимое время года, когда природа начинала терять все краски лета, становясь золотой и винной, - цветами уюта и спокойствия. В этих же цветах была ее кухня в Лондоне, всегда пахнущая утренним кофе и маминой шарлоткой. От этих воспоминаний веяло спокойствием, и на душе Гермионы становилось легче. Вдох. Она пожалела, что не захватила плеер. Не хватало только пары меланхоличных песен и дождя, чтобы окончательно превратиться в героиню маггловской подростковой драмы. Вооружившись кроссовками и спортивными штанами Гарри с первого курса, доставшимися ей в качестве первой помощи тем же днем, Гермиона неуверенно начала бежать вдоль воды. Не прошло и минуты, как дыхание сбилось, а сердце стучало так быстро, что, казалось, оно вот-вот покинет пределы грудной клетки. Мышцы ног загудели, и она остановилась. Ей чудилось, что даже птицы, мерно сидящие на деревьях, над ней смеются. - Гермиона! Девушка вздрогнула так сильно, что едва не споткнулось о мирно лежавший камень на тропе. - Рон! Я же просила не приходить! – Она убрала выбившуюся из пучка прядь с волос, глядя на друга с раздражением. Почему ее друзьям невдомек, что она не хотела позориться прилюдно? При них? - Я знаю, Миона, - виновато улыбнувшись, он продолжал семенить ногами на месте, - но подумал, что тебе пригодится парочка советов. И они пригодились. Она не смогла не прислушаться к его указаниям. Теперь, пробегая минуту в быстром темпе, следующую она проходила быстрым шагом, и вновь возвращалась к бегу. Стало значительно проще. - Если ты будешь так тренироваться хотя бы пару раз в неделю, уже через месяц сможешь пробежать минут десять без отдышки, - запыхавшись, сжеванно сказал Рон. Пот стекал по его лбу и, казалось, никак его этим не тревожил. Вероятно, Гермиона выглядела еще хуже. Девушка остановилась, уперев ладони в колени, и сделала глубокий вдох. Казалось, ее легкие сломались: настолько больно было совершать привычные движения, втягивая воздух. И почему-то это радовало. Боль была честной. Она знала, что, стоит ей отдышаться и выпить воды, - и все закончится. С остальными ранами такой договор не заключить. Темнело. Стрекот кузнечиков и эхо громких вздохов, казалось, были единственными звуками в округе. - Давай я покажу тебе еще пару упражнений, которые помогут тебе развить физическую силу? – Рон уже опустил руки на землю и стал показывать отжимания. - Повторяй за мной! - Рон, я не буду этого делать! Тут же грязно, и я уже устала, - скрестив руки на груди, простонала девушка. - Ты же не белоручка, пробуй! Попытки были тщетными. Руки предательски задрожали при спуске. - Достойно, Миона! - Он расхохотался, подав ей руку, когда Гермиона плюхнулась лицом в жухлую траву. - Заткнись. Потом Рон показал, как отжиматься с колен, что, несомненно, упростило задачу. А еще, кажется, с десяток видов приседаний в различных вариациях. Он терпеливо поправлял стойку каждый раз, когда ее коленки уезжали вперед. Когда же Гермиона выбилась из сил, Рон направился с ней в сторону Замка. Уже после, стоя в темной кухне, освещаемой одной несчастной свечкой, они жадно пили воду и разговаривали о своем. - Рон, спасибо тебе. Оказывается, ты отличный учитель! - Она приободряюще улыбнулась другу, мягко похлопав того по плечу. Он лишь бросил смущенное: - Да брось ты… - Рон. - А? - Я хотела спросить… - она замялась, - вернее, попросить. Не могли бы вы с Гарри потренироваться со мной… в дуэлях? Хотя бы пару раз в неделю, и потом… потом я сама. - Миона, я и сам хотел предложить… но не знал как, - он потер шею, смущенно отведя глаза. - Вдруг бы ты обиделась? - Это было на нее похоже. Гермиона невольно ухмыльнулась. - Давай завтра? - Проглотив его последнюю фразу, предложила девушка. - Завтра! - Рон махнул ей на прощание рукой и исчез за дверью. Рон ушел, а вместе с ним и зашло солнце, что озаряло эту комнату. Кухонька будто бы даже увеличилась в размерах, став какой-то до безобразия глухой и тихой. Гермиона присела за стол, наблюдая за тлением свечи. Этот день длился бесконечность. На часах было всего 23:14, а по ее ощущениям - как минимум следующий год. Ни моральных, ни физических сил не оставалось, но и в сон ее не клонило. Будто какой-то моторчик все еще гудел где-то под лопатками, заставляя ее двигаться. - Протего! Полупрозрачный щит возник перед ней. Она смотрела на него, как завараженная. Так люди, сломавшие руку, заново учатся писать? Слабо, коряво, стараясь полузакрытыми глазами смотреть на свое творение? Она услышала журчание воды в чайнике. Оторопев, Гермиона развернулась на стуле, не понимая природу шума. Ответ пришел в виде Малфоя, все еще одетого в школьную форму. Он молча прошел, окинув беглым взглядом девушку и ее нелепый щит, наставленный прямо на него, закинул в чайник листья чая и так же быстро вышел из кухни. Ни слова. - Протего! - Прошептала она, когда дверь захлопнулась. Щит блеснул в свете потухающей свечи и не растаял. *** Комната Гермионы была небольшой, но аскетичной ее не назвать. Книги давно перестали помещаться на полках и перебрались на стол и под него. Там же лежали скетчбуки, карандаши и цветная пастель. У окна висели семейные фотографии, а напротив кровати - непропорционально огромная репродукция картины. На ней изображена девушка, сидящая у свечи, которая отчаянно смотрела на огонек, будто пытаясь найти в нём ответы. На ее руках покоился человеческий череп. Джинни присвистнула.       ⁃          Неплохо вы тут устроились! Теперь я тоже хочу стать старостой в следующем году. - Она шагала по комнате, без стеснений трогая все, что пожелает. - А это кто? - Она указала на картину. Стеклянная рамка поблескивала на свету, из-за чего половина изображения скрывалась из виду. - Это “Кающаяся Магдалина”. Библейская героиня. Мрачновато, да? - А то. Я бы не стала такое вешать… - сморщила нос Джинни. - Почему она? - Я тоже не понимала, почему именно она, когда папа привез эту картину из Франции. Но он сказал, что порой картины должны не только радовать глаз. Они должны заставлять задуматься. Я часто смотрю на неё, когда читаю одну книгу… - Неплохо! - Звонко воскликнула Джинни и резко повернула голову в сторону окна. Явно потеряв интерес к картине и стремясь избежать лекции по истории искусства, она указала на черную коробочку на подоконнике. - А это? - Она ткнула пальцем в плеер. - Это магловское устройство для того, чтобы слушать музыку. Хочешь попробовать? - Ммм… да, но только если у нас останется время. А его катастрофически мало! Садись! Джинни бережно собрала верхние пряди волос Гермионы в крабик в форме белой лилии. Кудри, красиво обрамленные заколкой, выглядели куда более покорно и собрано. - Тушь нанеси сама, я не хочу заехать тебе в глаз, - произнесла рыжая, по-хозяйски роясь в шкафу подруги, - мне кажется, сегодня слишком прохладно для коротких юбок… - протянула она, окидывая взглядом то Гермиону, то ее вещи. - Я принесла тебе свои любимые штаны, - она кивнула головой в сторону вешалки, на которой болтались кофейные штаны-палаццо. - Если тебе понравится, то они прекрасно будут смотреться с этим, - она вытянула голубую шифоновую блузку, которая была надета Гермионой лишь однажды. В момент, когда мама ей торжественно вручила это нечто с v-образным вырезом и разлетающимися рукавами. Будто Гермиона не волшебница, а… волшебница, та, из детских мультиков про чародеев. - О, нет! Прошу! Только не ее. Я привезла ее только из глубокого уважения к семье, - застонала Гермиона. - А если это? - Она протянула ей белый топ и такого же цвета кардиган. Мама часто дарила Гермионе одежду, в которой она могла почувствовать себя порядочным студентом Кембриджа. Непривычно широкие штаны на удивление гармонично смотрелись с предложенной Джинни одеждой. Той, которую без пинка Гермиона бы никогда не надела. Кто вообще носит белое в повседневной жизни? - Отлично! Последние штрихи! - Джинни нырнула в сумку, доставая из неё персиковый блеск и такого же цвета румяна. Гермиона покраснела. Сейчас или никогда. - Кстати… помнишь, я рассказывала тебе про Карлоса? - в этот момент Гермиона ощутила себя плавающей под водой, где вся ее жизнь была лишь мутной рекой. Карлос. Она даже ни разу не вспомнила о нём. А ведь воспоминания об этом человеке были такими светлыми, что хватило бы на целый Патронус. - Он написал тебе письмо? - Радостно спросила Джинни, густо крася губы подруги блеском. - Нет… Дело не в Карлосе. . Помнишь, как ты обещала рассказать мне о чем-то ошеломляющем взамен на информацию о нём? - Гермиона лишь попыталась ухмыльнуться, но взамен на ее лице нарисовалась неловкость и смущение. Последнее скрывалось под слоем пудры и румян. - Ах, это. - Джинни присела на край кровати рядом с Гермионой, руками поправляя пряди ее волос. - Мы с Гарри... видимся. Не так часто, как хотелось бы, - она наигранно вздохнула, а затем задорно продолжила, - но, думаю, мы отлично проводим время! - Рыжая толкнула ее локтем в лоб, кивая. Шестое чувство не подвело. - И когда это началось? Ещё летом? - Ага. Я часто приходила на Гриммо, чтобы помочь ему привести дом в порядок. - Она начала складывать косметику обратно в черную кожаную сумку. - Ну… Слово за слово, чай за чаем, день за днём… ты знаешь, как это бывает. - Ее губы непроизвольно растянулись в широкой улыбке. - Гарри…. - рыжая поднялась и двинулась прямо с прикроватной тумбочке, без спроса начав рыться в косметике подруги, - он особенный, Гермиона. Не в том смысле, в котором он обычно особенный. Он очень добрый и чуткий человек. - Так и есть, - кивнула Гермиона. - И.. и у вас все серьезно? Джинни потупила взгляд. - Не знаю… Все сложно. Но, думаю, пока что меня это устраивает. - Она улыбнулась, прихватив обеими руками три флакона с духами. - Расскажи мне, это маггловский парфюм? - Да. Двое из них, - Гермиона кивнула на золотистый и зеленые флаконы, - снова… снова подарки моей мамы. А вот этот, - она указала на продолговатый прозрачный флакон с красной жидкостью внутри, - этот я выбирала сама. Джинни протянула последние духи Гермионе, предварительно нырнув носом к распылителю. - Почему ты ими никогда не пользуешься? - Почему ты скрываешь свои отношения с Гарри? Они выпалили эти вопросы одновременно. Зависли. И расхохотались. - Скрываю! Это Гарри не хочет их афишировать. Да и.. я даже не знаю, в отношениях ли мы. Он никогда ничего не предлагал. Мы просто… просто проводим время вместе. Ты знаешь, он водил меня на в магловское кино! - Девушка мечтательно закатила глаза. - Мне очень понравилось. Особенно целоваться в темноте. Смех вновь разлился по комнате. - Но в последнее время мы редко видимся. Буквально пару вечеров в неделю. - Брови Джинни съехались, а тон голоса резко похолодел и понизился. Будто бы сейчас она откроет ещё одну тайну, не менее ошеломляющую. - Но я заметила, что он часто не ночует в спальне Гриффиндора. Ребята рассказали об этом. Вначале даже подумала, что у него появился кто-то ещё. Но это же Гарри! - Рыжая всплеснула руками, - Он лишь сказал, что видится с кем-то важным, но просил пока ни о чем не спрашивать и ничего не говорить. - Джиневра сделала самый грозный вид, на который была способна хрупкая девушка с миловидными щеками, - поэтому ты ничего не слышала. Шестеренки заходили в голове Гермионы. Всё-таки, он выглядит так устало не только из-за Джинни. Куда-то уходит по ночам. В последнее время он совсем не говорит о Малфое. Карты сошлись. Гарри мог шпионить за слизеринцем по ночам. Нет. Не мог. Малфой почти каждый вечер торчал в гостиной старост, а по утрам Гермиона нередко заставала его на кухне с чашкой кофе. Если Гарри и следил за ним, то делал это удивительно незаметно. Что-то ещё. Кто-то ещё? Дамблдор? Кто-то из Ордена? Или Гарри снова во что-то ввязался один? - Так почему ты не пользуешься духами? - Джинни прервала тишину, повисшую в комнате. Шестеренки запнулись и прекратили движение. - Они новые, - хмыкнула девушка, - я пользовалась ими в начале года. Но потом стала забывать. - Плохое слово. - Не смей! Они прекрасны, - Джинни уткнулась носом в каменную крышечку флакона. Вишня, черная ваниль, бобы тонка и фиалка. То, как чувствовала себя Гермиона. Сливочно и дерзко, с ноткой розового перца. - Хорошо, - улыбнулась Гермиона, щедро нанося парфюм на шею и запястья. - И, Джини, - понизив голос, она продолжила, - я никому ничего не скажу. Даже Гарри. Но пообещай, что дашь мне знать, если выяснишь, куда он пропадает по ночам. Признаться… - пальцы девушки переплелись между собой, упав балластом на колени, - я думала, он все время был с тобой. Но сейчас я начинаю переживать за него. Руки Джинни заботливо обхватили плечи Гермионы, крепко сжав. Рыжая уткнулась ей в волосы, прошептав:       ⁃          Ты никогда и не прекращала. - С улыбкой, фыркнула подруга. - Тебе не о чем переживать. Не сегодня так точно!... Я думаю, это кто-то из учителей. Гарри взрослый мальчик, с ним все будет хорошо. - Не прерывая объятия, Джинни немного отодвинулась, чтобы видеть лицо подруги. - Не переживай ни о чем, Гермиона. Вообще. А то ты заставляешь всех нас переживать о тебе. И так круговерть переживаний закрутилась и выплюнул их на берег, оставив их на вечер без своей угрюмой компании. Объятие, казалось, длилось бесконечность. Уютное, словно теплое облако, и безопасное, как мамина любовь. Гермиона в этот миг искренне радовалась тому, какие люди ее окружали. Тому, кто был ее друзьями. *** Холод ночной башни пробирал до самых костей. А ведь был всего лишь сентябрь. Замок уже не прогревался достаточно редкими лучами шотландского солнца, и ночью, позабыв все тепло дня, он ощущался даже холоднее, чем винные погреба. Рон остался в гостиной Гриффиндора, комично уснув на одном из диванов у камина. Рядом, на самом краю, прикорнула Парвати. На все предложения помощи они лишь сонно отмахнулись, и потому сейчас Гермиона шла в башню старост в одиночестве. Остатки эльфийского вина все ещё блуждали по венам, но не согревали. Этот день рождения выдался особенно веселым. Она не помнила, когда так много смеялась в последний раз. Фред и Джордж вернулись из Хогсмида не только со сливочным пивом, но и с бутылкой огневиски - и лишь Богу известно, как двое студентов протащили из “Дырявого котла” целую бочку хмельного напитка. Луна принесла несколько бутылок белого вина, скромно поделившись, что это домашний урожай ее отца. Гермиона прихватила с собой бутылку лимонного ликера, который ей, в свою очередь, посоветовала взять мама для особых случаев. Гостиная Гриффиндора в этот вечер была непривычно многолюдной. Помимо обычной компании Гермионы, здесь оказалось и несколько студентов других факультетов: несколько когтевранцев, пуффендуйцы, а ближе к ночи появился и единственный представитель Слизерина. Эдриан Пьюси ворвался в гостиную в самый разгар партии в маггловскую «Монополию». Половина игроков возмущенно подняла головы, - ровно в тот момент Рон пытался убедить всех, что брать деньги из банка «авансом» не запрещено правилами. Слизеринец подарил ей букет поздних георгин, цветом в увядающую осень - глубоких темно-бордовых оттенков, и присоединился к игре, присев рядом с именинницей. Парень проводил с гриффиндорцами едва ли не больше времени, чем с собственными однокурсниками, и, кажется, уже никто не вспоминал, что когда-то это могло показаться невозможным. Помимо «Монополии», Гермиона принесла с собой еще один кусочек маггловского мира - старенький проигрыватель и стопку джазовых пластинок. Джаз никогда не был ее любимой музыкой, но в этот вечер он звучал удивительно к месту. Труба мягко разливалась по гостиной, смешиваясь со смехом, звоном бокалов и потрескиванием камина, превращая обычный сентябрьский вечер во что-то почти кинематографичное. Фред и Джордж подарили ей ежедневник в черной кожаной обложке. - Напиши свое расписание на понедельник. Ну же, не стесняйся! - В нетерпении Джордж прыгал на носках, как капризное дитя. Стоило Гермионе записать больше пяти дел подряд, как на полях появлялось ехидное: «Грейнджер, назначьте себе хотя бы десять минут на человеческую жизнь». Смех раздался по всей гостиной. Гарри подарил ей подушку с “эффектом памяти” из известного Лондонского магазина. Она видела его рекламу по телевизору. Судя по всему, подарок ждал своего часа уже не один месяц. Гермиона невольно улыбнулась. Это был совсем не волшебный подарок. О таком мог подумать лишь человек, который, как и она, большую часть жизни провел в обычном мире, далеком от строптивых драконов, скверно пахнущих зелий и зеленых искр деревянной палочки. Четырнадцать лет - достаточно долгий срок, чтобы привыкнуть считать чудом не волшебные палочки, а вещи вроде подушки, принимающей форму головы. Помимо этого, Гарри передал ей небольшой мешочек, в котором лежал крошечный блокнот с акварельной бумагой и акварельные карандаши. Первую страницу она мысленно уже заняла его новым портретом. Рон подарил ей металлическую флягу, похожую на те, что Гермиона видела в военных фильмах у солдат. - Это фляга с бесконечной водой, - скрестив руки за спиной и вопросительно глядя на подругу, пояснил Рон, - да, мы все знакомы с Агуаменти. Но мы не знаем наверняка, когда волшебной палочки не окажется рядом. И пока Гермиона рассыпалась в благодарности друзьям, преподнесшим такие заботливые подарки, к ней со спины подошла Джинни и вручила ей набор с блесками для губ, - такими же, как и ее персиковый. На открытке было написано “Использовать ежедневно. Осторожно: поцелуи обеспечены”. Невилл неловко передал ей куст лаванды, пообещав, что тот способствует глубокому сну. Луна же преподнесла букетик сухоцветов и пять флаконов бодроперцового зелья - чтобы, если уж выспаться не получится, хотя бы хватило сил пережить день. Остальные ребята, объединившись, приготовили ей шоколадный торт, который, судя по виду и вкусу, испек один из домовиков. Гермиона решила не выяснять, каким образом его удалось пронести в Хогвартс, ведь некоторые чудеса лучше оставлять в секрете. Так она встретила свои двадцать лет. Она чувствовала счастье. И оно резало ее маленькими ножами, говоря: “Я здесь, я с тобой. Но надолго ли?”. Гермиона пыталась заключить с собой сделку - все эти мысли должны быть обдуманы завтра, а не сейчас. И это помогало всякий раз, когда она вновь громко смеялась от очередных шуток или нелепых танцев друзей. Когда же часы пробили три часа ночи, - или утра, - студенты начали расходиться по своим спальням. И сейчас, волоча все подарки в холщовой сумке, которую ей одолжил Невилл, Гермиона явно ощущала себя пьяной. И потому шла особенно быстро, стремясь никому не попасться на глаза. *** В гостиной старост были зажжены три свечи и пахло табаком. В открытое окно, развернув кресло к улице и сидя в нем верхом, курил Малфой. В его руке покачивался бокал огневиски. На журнальном столике стояло две бутылки: одна из них уже была пустой, а вторая - полной лишь наполовину. - Малфой? - Звучало знакомо. Слишком знакомо. Как дежавю. - Здесь нельзя курить, - строго, насколько это было возможно сделать слегка заплетающимся языком, произнесла Гермиона и подошла к нему ближе. - Ты живешь здесь не один! Она оторопело смотрела на парня, ощущая, скорее, негодование, чем гнев. Он всегда отличался особой степенью заботы по отношению к окружающим, - нулевой, - но не в спальне же старост. - Отвали, - сухо произнес блондин, даже не обернувшись на нее. Он смотрел в окно так увлеченно, будто видел там не меньше, чем мюзикл по Notre-Dame de Paris. - Нет, - так же сухо ответила девушка, с грохотом поставив свою сумку на пол и скрестив руки у груди. - Прекрати, дым может проникнуть в комнаты других ребят. Малфой закатил глаза и, развернувшись, уселся на кресло, закурив уже непосредственно в комнате. Он посмотрел на нее исподлобья, выглядя при этом не столько угрожающе, сколько устало. - Ты все это выпил один? - Вопрос, который вертелся на языке с той самой минуты, как она зашла в комнату. - Да какая тебе разница? - Его взгляд скользил вслед за движениями Гермионы, пока она приближалась к столику, на котором стояла бутылка виски. Она молчала, все еще изучая комнату. Здесь не было следов кого-то, кроме него. Большая часть старост уже спала, - пока меньшая ее часть дремала в гостиной Гриффиндора, - и не было ни малейшего признака того, что другие студенты посещали эту гостиную. Он пил один. И это не походило на веселье. - Просто интересно, - наконец, пожала она плечами и повернулась к нему, - ты.. Все у тебя в порядке, Малфой? - Она слегка пошатнулась на одной ноге и, заметив это, сделала пару шагов к своей комнате. Не сейчас. Отчего-то вид его, пьющего в одиночестве ночью субботы, сжал ее сердце в тиски. - Стоять! - Он сощурился, встав с кресла и двинувшись в ее сторону. На губах расцвела победная ухмылка, - Да ты сама пьяна! - Низкий гогот раздался в гостиной. Он поматал головой, будто не веря своим глазам. - Заучка Грейнджер! Вот это новости! - У меня был день рождения, - гордо вскинув голову, произнесла она. - День, когда родилась головная боль, - цокнул он, все еще откровенно забавляясь. - Да пошел ты… - Ее голос напоминал шик кошки. Она развернулась к нему спиной, наклонившись, чтобы забрать свою сумку. Звук двух стеклянных бутылок, неловко бьющихся боками друг о друга, раздался в гостиной. - О, а что это тут у нас? - Он было залез рукой в ее сумку, но Гермиона его одернула. Парень пошатнулся на месте, чуть не плюхнувшись обратно в кресло. Его костлявые руки уже держали новую сигарету, перекатывая ее между пальцами. Та задевала его перстень, из-за чего небольшие пучки табака выпадали из белой бумаги. - Тебе уже хватит, думаю. - Она выхватила из его руки стакан с огневиски и попыталась левитировать его на столик, но не рассчитала скорости и впечатала его в стену рядом с блондинистой головой. - Ой… прости! - Она сглотнула. - Теперь мне точно пора. - Стоять! - Он схватил ее за руку, из которой тотчас же с грохотом упала холщовая сумка. Снова. Они точно кого-то разбудят. - Какое право ты, - он с ощутимым давлением ткнул пальцем в верхушку ее грудной клетки, под ключицей. Между кожей и его пальцем не было одежды, из-за чего Гермиона незамедлительно поежилась и сбросила его палец вниз. - Какое право ты имеешь мне указывать? - Я староста, если ты не забыл! - Гермиона вновь скрестила руки на груди, неосознанно защищая свои ребра от возможных тычков, и насколько можно расслабленно посмотрела на собеседника. - И тем не менее ты пришла в общежитие после отбоя, пьяная и буйная, - он кивнул в сторону осколков бокала, - и читаешь мне нравоучения? Он сделал шаг вперед, силясь в полумраке комнаты посмотреть ей в глаза. И она, будто почувствовав это, задрала подбородок. Его взгляд размяк, словно льдинки в серости его радужек растаяли, превратившись в лужи. Она, кажется, только что осознала масштабы бедствия и растерянно поникла. Вся спесь вылилась из нее вслед за остатками виски, капли которого украшали стену и пол. От него пахло еловыми деревьями, морем и цедрой апельсина вперемешку с запахом крепких ментоловых сигарет и алкоголя, который буквально испарялся из кожи. Они стояли слишком близко друг к другу, чтобы этого не почувствовать. - С каких пор ты куришь маггловские сигареты? - Она кивнула в сторону темно-синей пачки Мальборо, изогнув правую бровь. - Я думала, волшебники курят трубки. Или сигары… - Сигареты удобнее, - пожал он плечами. - И приятнее. Вопрос вертелся на языке. И, будь в ней хотя бы на пару винных бокалов меньше, он бы явно не прозвучал. - А разве это не запрещено - покупать в магловском мире маггловские сигареты? Ну, для таких, как ты. - Она тут же пожалела о своих словах, поймав его взгляд. Он метал тихие молнии. Маленькие, но все еще способные убить тебя одним точным раскатом. Он поджег сигарету палочкой и, не прерывая зрительного контакта, выдохнул. Не в сторону. Прямо ей в лицо. Она начала кашлять. Он прыснул, вновь засмеявшись. - Какая осведомленность. Неужели решила расширить кругозор? Или грязнокровкам теперь тоже читают лекции о привычках чистокровных? - Прямо как чистокровным читают лекции о том, как брать от маггловского мира все самое худшее, - она кивнула на его сигарету, язвительно ухмыльнувшись. - Или только тебе? - Осторожнее, Грейнджер. - Он сделал еще один шаг вперед, и теперь между ними не поместился бы даже бладжер. Близко. Настолько, что она чувствовала его пьяное дыхание на лице. Наверняка ее дыхание тоже не такое свежим. Во рту отчетливо ощущался вкус лимончелло, отчего желудок скручивало от переизбытка сахара. Сердце зачем-то забилось быстрее. Она чувствовала себя неловко. Не сейчас. Ей нельзя было показать слабость перед ним. Перед тем, кто вечно ее задирал, и вечно получал сдачи. Это не должно было измениться. Она не прервала зрительного контакта. Даже тогда, когда очередная его затяжка окинула дымом ее лицо. - Не то что? Начнешь рассказывать мне мою родословную? - Она вновь выгнула одну бровь, умхыляясь, - или, не дай Бог, свою? - Ты нарываешься, - Малфой шептал. Она нарывалась. Она и сама не понимала, зачем. Стоило уйти еще перед тем, как она разбила его бокал. Его тихий алкоголизм - не ее проблема. Весь его вид был похож на хищную птицу, которая, расправив крылья, собиралась сделать последний рывок и поймать мышь в клюв. Сил на то, чтобы думать о своем внешнем виде, у Гермионы не оставалась. Но она надеялась, что та мышь, которую себе представляет Драко, является летучей. Она сделала шаг назад, уперевшись спиной в дверь кухни. И, будто танцуя вальс, он сделал шаг вслед за ней. - Это уже не смешно. - Она не отрывала от него взгляда и почему-то не ощущала опасности. Будто бы Малфой был опасен лишь на словах. Будто он не нападал на Гарри после матча по Квиддичу, будто он не радовался смертям магглорожденных волшебников… будто он не сильнее ее физически. Сейчас эти мысли были затоплены алкоголем и чем-то кроме него. Чем-то вроде внезапно проснувшейся гриффиндорской храбрости. - А мне весело, - он поставил обе руки на деревянную дверь, загнав Гермиону в ловушку. Слишком близко. - Будешь еще меня поучать? - Он проговорил это, держа лицо близко к ее уху, будто иначе смысл его слов до нее не дойдет. Решил задавить ее физически. Она должна давить его интеллектуально. - Буду, если потребуется. - Будто не замечая ни его тела, практически приклеившегося к ней, ни его дыхания, от которого ее волосы мерно покачивались, произнесла ровным тоном Гермион. Или ей казалось, что он был ровным? Глаза в глаза. Так продолжалось не меньше минуты. Так продолжалось с первого курса Хогвартса. Даже если адреналин бурлил в крови, заставляя мышцы напрягаться, а дыхание - учащаться. Она была не одна в таком положении. - И как же? Малфой поднял голову, и теперь смотрел на нее сверху вниз. Он хотел было что-то еще съязвить, но вдруг выражение его лица изменилось. Теперь полузакрытые глаза раскрылись в удивлении, и рот, доселе сложенный в тонкую ухмылку, приоткрылся. Будто с лица спала одна эмоция, предоставив место другой. Он шокировано моргнул. Девушка опустила взгляд вниз, - туда, где ощутила нечто твердое, что уперлось ей в бедро. Она сглотнула и уставилась на него не менее ошарашенно. И вот теперь Гермиона не имела ни малейшего понятия, что с этим делать. Являлось ли это рычагом давления? Стоило ли это использовать против него? Прямо как слова подсудимых, произнесенные без адковата. - Держись подальше, Грейнджер. - Процедил он, резко отклонившись и, развернувшись на каблуках, рывком добрался до своей спальни. Она располагалась сразу после кухни. Гермиона моргнула. Будто это поможет удалить тот эпизод, что произошел только что, что уже записался на кинопленку ее памяти. Она коснулась ледяной рукой своей шеи. Та горела, оставаясь напоминанием о теплом дыхании, устремленном к ней. Что это было? Гермиона вернулась в комнату, достав лишь нежный букет сухоцветов и горшок с лавандой из сумки. Она не хотела, чтобы рассыпался первый. И отчаянно желала в ту ночь, чтобы лаванда обладала той же усыпляющей силой, что и зелье сна без сновидений.