МирС 2

Тем временем в деревне гаитян за границей МирСа атмосфера была совсем иной. Жители собрались на центральной площади — пыльная дорога между невысокими домами, несколько разбитых лавок и старый колодец. До деревни дошли вести о притеснении темнокожих и массовых депортациях, и это вызвало тревогу и негодование. Глава сельсовета, женщина с твёрдым взглядом и авторитетным голосом, поднялась на небольшой деревянный помост и обратилась к собравшимся: — Люди, это наша обязанность! — её голос звучал решительно. — Мы тоже темнокожие! И мы не должны позволять, чтобы наших братьев и сестёр угнетали или выкидывали за пределы своей земли! Жители кивали, кто-то тихо переговаривался, кто-то поднимал кулак. — Сегодня мы устроим митинг! — продолжала глава. — Наш голос должен быть услышан. Мы покажем, что мы есть, что мы сильны и не позволим обижать своих! Дети прятались за спинами родителей, старики наблюдали с тревогой, но с уважением к решению главы. Мужчины и женщины начали собираться в группы, обсуждая, какие плакаты можно сделать, какие лозунги скандировать, и кто будет говорить от имени деревни. Пятьсот жителей гаитянской деревни, неся самодельные плакаты с лозунгами, наконец добрались до Мирстауна. Во главе колонны шла молодая женщина из местного самоуправления деревни. Именно она несколько часов назад убеждала жителей, что молчать больше нельзя. Но когда колонна вышла на площадь перед мэрией, люди начали замедлять шаг. Потому что их уже ждали. Перед входом в здание стояли тридцать штурмовиков службы безопасности в полной экипировке. Шлемы. Бронежилеты. Щиты. Автоматы висели на ремнях. Во главе строя стоял майор. Он внимательно посмотрел на приближающуюся толпу. Гаитяне тоже остановились. На несколько секунд площадь погрузилась в неловкую тишину. Только ветер шевелил плакаты. — Мы пришли мирно! — громко крикнула женщина. — Мы хотим быть услышанными! Майор переглянулся с бойцами. Он ожидал чего угодно. Вооружённого налёта. Провокации. Беспорядков. Но никак не пятисот человек с плакатами. — У вас есть разрешение на проведение митинга? — спросил он. Женщина растерялась. — Какое ещё разрешение? — Официальное. — Мы его не получали. — Тогда мероприятие считается несанкционированным. Толпа недовольно загудела. Кто-то поднял плакат выше. Кто-то начал выкрикивать лозунги. Однако никто не нападал и не пытался прорваться вперёд. Майор почесал затылок. В этот момент на втором этаже мэрии кто-то осторожно отодвинул занавеску. Потом ещё одну. Сотрудники администрации уже наблюдали за происходящим из окон. Через несколько минут о происходящем узнал и президент. А ещё через десять минут новость дошла до Литла, который как раз сидел у себя в поместье с чашкой кофе. — Пятьсот человек? — переспросил он. — Да. — С плакатами? — Да. — Возле самой мэрии? — Да. Литл медленно поставил чашку на стол. — Это уже становится традицией. Тем временем на площади ни одна из сторон не понимала, что делать дальше. Штурмовики стояли строем. Гаитяне стояли с плакатами. Майор смотрел на толпу. Толпа смотрела на майора. Но вдруг в толпе что-то изменилось. Кто-то выкрикнул: — К мэрии! И почти сразу сотни голосов подхватили. — АААААААААА! Крик быстро превратился в нечто вроде боевого клича. Несколько человек побежали вперёд. Потом ещё десятки. Через несколько секунд уже почти вся толпа неслась к зданию мэрии. Некоторые начали бить по окнам плакатами и палками. Другие пытались забраться через подоконники первого этажа. На площади мгновенно начался хаос. Майор несколько секунд смотрел на происходящее, словно не веря своим глазам. Затем схватил рацию. — Всем постам! Остановить прорыв! Штурмовики заняли позиции перед входом. Майор скомандовал: — ОГОНЬ НА ПОРАЖЕНИЕ! Секундой позже все штурмовики достали ножи и начали пилить стволы своих автоматов. Отпилив стволы, они направили свежеиспечённые огрызки в толпу, после зажали спуск. Толпа продолжала напирать. Раздались крики. Треск разбиваемого стекла. Звон осколков. Люди метались в разные стороны, а некоторые всё ещё пытались прорваться внутрь здания. Спустя несколько минут ситуация окончательно вышла из-под контроля. И тот самый боевой клич: — ААААААААА! Очень быстро сменился другим. Испуганным. Сбивчивым. — АААААААА!! Люди начали разворачиваться и убегать с площади. Кто-то бросал плакаты. Кто-то перепрыгивал через клумбы. Кто-то прятался за припаркованными машинами. Ещё недавно единая колонна буквально рассыпалась по всему району. Майор тем временем отдавал приказы по рации. — Перекрыть улицы! — Не дать организаторам скрыться! — Задерживать активных участников! Штурмовики бросились вдогонку. Погоня продолжалась почти час. К вечеру площадь перед мэрией практически опустела. На земле валялись брошенные плакаты. Около четырех сотен трупов. Разбитые стёкла блестели на солнце. А возле автобусов службы безопасности уже сидели задержанные. Пятьдесят человек. Среди них оказалась и молодая женщина, которая возглавляла шествие от самой гаитянской деревни. Она молча сидела в наручниках и смотрела на мэрию. Рядом находились остальные задержанные. Кто-то спорил со штурмовиками. Кто-то молчал. Кто-то просто смотрел в землю. Майор подошёл к автобусам, пересчитал задержанных и удовлетворённо кивнул. — Всех в отделение. Двигатели завелись. Автобусы медленно тронулись с места. Прошёл день. В здании суда всё произошло настолько быстро, что многие сотрудники даже не успели понять, что вообще состоялось заседание. Предводительницу митинга привели под конвоем, провели по коридору и завели в зал. Молодой судья Андрей сидел за столом с серьёзным видом и листал тонкую папку. — Обвиняемая присутствует? — Присутствует, — ответил конвоир. — Хорошо. Судья перелистнул страницу. Потом ещё одну. Затем закрыл папку. — Суд удаляется для принятия решения. Он встал, вышел за дверь, постоял там секунд двадцать, после чего вернулся. — Решение принято. Даже секретарь удивлённо подняла голову. — Пожизненное заключение в федеральной тюрьме за границей. — Но... — начала обвиняемая. — Следующее дело, — сказал судья. На этом заседание фактически закончилось. Вся процедура заняла около десяти минут. Через час женщину уже везли в закрытом автозаке по направлению к далёкой федеральной тюрьме. С остальными сорока девятью задержанными всё оказалось куда менее формально. Штурмовики службы безопасности вывели их во двор отделения. Всех в наручниках. Всех под охраной. Один за другим активистов загрузили в грузовики. Кто-то пытался спорить. Кто-то задавал вопросы. Но водители лишь захлопывали двери кузовов. Колонна двинулась в путь. Через несколько часов асфальт закончился. Затем закончились редкие постройки. Потом исчезли даже линии электропередач. Вокруг остались только песок, жара и редкие каменистые холмы. Один из задержанных выглянул через щель в кузове. — Нас сейчас расстреляют... Несколько человек поняли маршрут почти сразу. Слухи о пустыне уже давно ходили по всему МирСу. Некоторые даже знали о существовании целого поселения депортированных. Когда грузовики наконец остановились, двери открылись. Штурмовики начали выводить людей наружу. Перед ними простиралась та самая пустыня. Но кое-что изменилось. Вдали виднелись десятки самодельных навесов. Костры. Какие-то заборы из досок. И даже несколько вышек, собранных из металлолома. За прошедшее время выброшенные сюда люди успели превратить часть пустыни в импровизированное поселение. Один и з штурмовиков посмотрел вдаль и присвистнул. — Они тут город строят, что ли? Другой пожал плечами. — Не наше дело. После чего колонна развернулась и начала уезжать обратно. А сорок девять бывших активистов остались стоять посреди песка, глядя на поселение. В этот момент со стороны построек к ним уже шла группа людей.