Миттельшпиль

— Где находится главный штаб мятежников? Молчание. Свист плети, удар. На обнаженной спине набухает новая рана. — Кто еще, помимо Аверина, стоит во главе? Сергей не ответил. Едва касаясь босыми ногами каменного пола, он висел на закованных в цепи руках. «Допрос» длился с четырех часов утра. Сколько сейчас времени, Мончинский не знал. В подвале было темно. Наносящий удары палач был человеком. Никакой див не смог бы сдержаться при виде такого количества крови. Кантемиров раздраженно вздохнул. — Молчите, Сергей Дмитриевич, тянете время. Думаете, поможет? Ведь всё это, — он развел руками, — пока только шалость. Настоящие пытки начнутся потом. К чему упорствовать? Вы ведь не глупый человек. Гермес Аверин, безусловно, сильная личность, он запутал вас, вовлек в сомнительный заговор против короны. Вы ведь давали присягу — служить своему Отечеству. Неужели вам нравится прятаться под подвалам, словно крыса? Кем вы себя воображаете, спасителем страны? Но её не от кого спасать! Я, князь Кантемиров, регент, законный, связанный кровью с императором всероссийским! Это легко проверить, любой див вам подтвердит. Расскажите правду, и вас тотчас же освободят и проводят во дворец. — Что, — тихо, но не скрывая презрения, произнес Сергей, поднимая взгляд мутных глаз на князя, — помилуете? Восстановите на службе? Кантемиров широко улыбнулся. — А почему нет? Мы, колдуны, должны держаться друг друга. Ведь нас так мало. К чему мне убивать вас? Вы должны принять мою власть, ведь другой власти не будет. Мончинский медленно растянул потрескавшиеся губы в улыбке. — Князь… вы ничтожество. Всегда им были и всегда будете. Кантемиров побледнел. Его притворная слащавая улыбка испарилась без следа. Он шагнул к пленнику и схватил его за волосы, заставляя приподнять голову. — Ах ты выблядок! Кем ты себя возомнил, а? Я найду всю вашу шайку и велю повесить вас на главных дворцовых воротах, чтобы ваши глаза клевали вороны! Дернув за волосы и выдирая пряди, Кантемиров отошел, с ненавистью глядя на Мончинского. — Он нужен живым, — сказал князь, глядя на палача, — но целым… вовсе необязательно. С этими словами он покинул подвал. Сергей снова бессильно опустил голову. Палач обошел его, пристально осматривая состояние пленника. Лица его, закрытое маской, Мончинский не видел. Сергей замер. За всё время, пока он был здесь, на его спине сочились кровью и пульсировали пять открытых ран. Сколько еще он выдержит? Однако палач больше бить не стал. Он отошел за спину пленника, и Сергей услышал плеск воды. Сорванное горло раздирало и жгло. Однако его мучитель вовсе не собирался давать колдуну пить. Наоборот, продемонстрировав Сергею небольшой ковшик, палач снова встал за спиной колдуна, и прямо на раны полилась вода. С солью. Сергей закричал. Вопль отразился от каменных стен и потолка, пронесся по коридору и замер в самом конце подземелья Шлиссельбургской крепости. Пытка длилась долго. Палач зачерпывал ковшом и снова лил на кровавые полосы взбухшего мяса. Под конец Сергей только еле слышно хрипел и вздрагивал. Звякнули цепи, и Мончинский тяжело рухнул на каменный пол, в кровь разбивая колени и больно ударившись обнаженной грудью. Его грубо бросили на деревянную скамью. Тяжелые шаги и скрип ржавых петель на двери было последним, что он слышал. Сколько он пролежал вот так, в беспамятстве, Сергей не знал. Когда открыл глаза, даже застонать не было ни сил, ни возможности. Из горла вырвался только тихий сип. Интересно, как теперь Кантемиров будет его допрашивать? Его охватил жар. Видимо, поднялась температура. Плохо. В сыром подвале он долго не продержится. А что, если Кантемиров все-таки вытянет из него информацию? Сергей считал себя довольно крепким человеком, но осознавал, что сейчас все его силы кончились, а пытки еще продолжатся. Оставалось надеяться, что Гермес Аркадьевич и Алексей Витальевич сразу же, как только узнали, что Сергея схватили, перенесли штаб в другое место. Больше всего Сергей сожалел о том, что он не знал, удалось ли кому-нибудь из пленников сбежать. Савелий был жив, это Мончинский чувствовал, и судя по всему, был на свободе — ни страха, ни боли белки он не ощущал. Зато Савелий чувствовал всю боль хозяина, и Сергею было жаль его. Что ж, по крайней мере, ему удалось защитить хотя бы Савелия. Владимир… Его образ всплыл в памяти сам собой, совершенно естественно и внезапно. Сергей облизал потрескавшиеся губы и рвано выдохнул. Владимир. Его боль, его сила. Его сердце. Владимир. Не только див, не только наставник. Горечь снова сжала сердце тисками. Вполне возможно, скоро они будут вместе. Пусть учебники говорят о том, что у дивов нет души, Сергей был уверен в обратном. Душу Владимира он знал, и не было её чище. С тревогой глядя на дива, Мончинский присел на краешек стула. — Пожалуйста, будь осторожен, — сказал он тихо. Владимир обернулся. — Я выполню свой долг. — Если у тебя и был долг, ты его давно выплатил, — качнув головой, ответил Сергей, — прошу тебя… Не как бывший хозяин и даже не как колдун. Я прошу тебя как твой друг. Вернись живым. Див приблизился и внезапно опустился на колени. — Для меня было честью работать с вами, Сергей Дмитриевич. Мончинский смотрел в льдисто-голубые глаза не отрываясь. — Владимир…. Он подался вперед, положил ладони на плечи дива. — Пока ты еще не ушел… Хочу, чтобы ты знал кое-что. Это ни к чему тебя не обязывает, но скрывать это, зная, что я могу больше тебя не увидеть, не могу. Владимир накрыл одной рукой пальцы Сергея и слегка наклонил голову к плечу. — У нас будет время поговорить об этом. — Нет, сейчас…. Договорить Сергей не успел. В дверь постучали. — Владимир, Гермес Аркадьевич ждет! Выдвигаемся! — раздался за дверью голос Кузи. — Иду, — Владимир быстро поднялся на ноги. Сергей вскочил следом. — Я вернусь, и мы всё обсудим, — сказал див твёрдо. Сергей схватил его за руку. — Обещаешь? Владимир слегка наклонился — Сергей был ниже его, и вкрадчиво произнёс: — Обещаю. Ты обещал… Владимир, как же так?.. Сергей моргнул, чувствуя, как слезы текут по щекам и капают на шершавую поверхность лавки. Зазвенели ключи, в камеру снова вошел палач. Грубо дернув Мончинского за плечи, палач прижал к его губам кружку с каким-то травяным настоем и влил жидкость ему в рот. Сергей закашлялся, жидкость оказалась ужасно горькой, но выплюнуть ему не дали, зажав нос и заставив всё проглотить. Пусть и горькая, но жидкость. После неё Сергею стало чуточку легче, а чуть позже выяснилось, что его хрипота прошла. Видимо, Кантемиров был настроен на разговор. Подумать только, «почти император» буквально дежурит в Шлиссельбургской крепости, чтобы самолично допрашивать пленника. Какая Сергей, оказывается, важная персона, подумалось Мончинскому. Но передышка закончилась. Палач грубо усадил Сергея на стул с подлокотниками и крепко пристегнул его запястья, лодыжки и грудь ремнями. Кантемиров появился совсем скоро. Палач отвесил глубокий поклон. — Сергей Дмитриевич, вы ведь боевой колдун. Знаете, насколько ценны для вас ваши руки. Неужели вам их не жалко? Сергей молчал. Кантемиров кивнул, и палач поднес к левой руке Сергея молоток. Мончинского бросило в холод. Плохо, очень плохо. Что делать? — Итак, Сергей Дмитриевич. Где находится штаб мятежников? Сергей задержал дыхание. Удар был сильный. Казалось, всю руку буквально разорвало от боли от пальцев от плеча. Но нет, молоток опустился на мизинец, который хрустнул как скорлупа ореха. — У вас еще девять пальцев, Сергей Дмитриевич. Адрес штаба? Следующий удар пришелся по безымянному пальцу. Сергей дернулся и почти сразу погрузился в благословенную тьму.