Я влюбился

Я влюбился в дым твоих сигарет, Не поняв, как случился сей казус, Ты и я на мосту, я свисаю, ты — нет, И руки не протянешь мне даже. Первой встречи разгон, выжимая педаль, Наша пара промчалась, как пламя, Я поверить не мог до последнего в то, Что ты ездил, не ведая правил… Пил элитный коньяк, выпускал терпкий смог, В лица всех, не угодных по нраву, Но, вдыхая его, я вдруг стал замечать, Что схожу с ума не по плану. Я — обычный, как все, ты — как-будто другой, Слишком дерзкий, напористый, громкий, Мне казалось, напарник, подобный тебе, Разрушал меня бесповоротно. Но былое прошло и теперь в животе, Стая бабочек что-то колышет, Даже мерзкое имя твоё полюбил, Замирал, каждый раз его слыша… Я не помнил, как есть, позабыл как дышать, В разговоры включался не сразу, Я влюбился в тебя, кареглазый брюнет, Будь ты проклят за эту заразу! Я свисаю с моста, ты стоишь на до мной, Вместо помощи в пропасть толкая, Ты подонок каких предстоит поискать, Жаль любовь это не понимает…

***

Феликс начал писать стихи ещё со школьной скамьи. В те годы подобное увлечение отлично помогало ему переживать разного рода эмоции, будь то грусть, злость или тоска. Но вот блондин вырос, построил сверхуспешную карьеру в сфере кино, круто изменив тем самым свою жизнь в лучшую сторону, а привычка выражать мысли на листе бумаги по прежнему осталась вместе с ним, сыграв с Феликсом довольно злую шутку. Последний сериал, в котором он и Хёнджин играли двух главных героев: напарников-детективов, неожиданно обрёл у зрителей бешенную популярность. Контрастная внешность двух молодых людей цепляла взгляды. Дерзкий, напористый характер одного и спокойный, местами равнодушный другого, вызывали интерес на тему того, как именно противоречивая парочка сумеет сработаться? К слову, сработались эти двое, тогда ещё начинающих актёра, просто отлично. Поначалу комедийный проэкт постепенно стал приобретать глубину, каждая новая серия нарочно сгущала краски, становясь всё более эмоциональной, а переодически мелькавшие на экране моменты с провокационным сближением двух главных героев и вовсе сформировали среди зрителей огромную фансервисную базу. Однако, как известно, уходить с экранов, чтобы не надоесть публике, следовало на пике. И пока сценаристы усиленно ломали головы над тем, как именно завершить полюбившуюся многим историю, гениальный в своей простоте ход — сделать одного из главных героев злодеем, который в конечном итоге убьёт напарника после завершения их финального дела, предложил никто иной как Хёнджин. Позднее кто-то из любителей строить теории, даже выдвинет гипотезу, что именно предложение брюнета завершить сериал подобным образом станет ключевой причиной, по которой Феликс прекратит с ним общаться. Но нет. Феликс вовсе не хотел прекращать общение с Хёнджином из-за его идеи. Напротив, он также как и прочие участники съёмочной команды посчитал её отличной, ведь по своей натуре персонаж брюнета имел до невозможного ужасный характер, и ожидать от него чего-то подобного было как-будто бы даже закономерно, пускай сюжет и пытался доказать зрителям обратное весь сериал. Но всё же, снявшись в финальной сцене, где напарник действительно столкнул его с моста, хищно просияв напоследок огоньками кошачьих глаз, Феликс внезапно ощутил внутри себя такую звенящую пустоту от осознания, что данный персонаж больше никогда не появится с ним на съёмочной площадке, что переполненный эмоциями, решил написать то, что написал. Блондин вложил в получившиеся строки всё, что чувствовал. Все те эмоции, что уже три года одна за другой попадали в его сердце, погружаясь в него, прямо как монетки в фонтан — бесшумно и незаметно. Вот только теперь, после стольких лет отрицания неизбежно нараставшей с симпатии, когда эти метафорические монетки вдруг разом зазвенели внутри Феликса, стих получился довольно откровенным. Хёнджин отыграл своего персонажа слишком хорошо. Настолько, что за всё время совместной работы с ним Феликс преодолел по отношению к чужому герою весь тернистый путь от всепоглощающей ненависти до кое-как скрываемой любви. Настоящей или нет блондин пока не понимал, но даже этот суррогат эмоций… боже, же он был сладостен в момент выплеска на страницы! И каким же горьким оказалось его послевкусие в момент, когда брюнет не только нашёл, но и зачитал стих Феликса, с откровенной насмешкой, очевидно посчитав всё написанное шуткой. Это было, как удар под дых, получив который блондин, не сказав ни слова, тотчас удалился со съёмочной площадки, в один миг оборвав с Хёнджином все связи. Феликсу было больно и тяжело. Не то от того, что чужая реакция оказалась совсем не той, которую он так сильно желал получить, не то от того, что она оказалась именно такой, которую ему следовало ожидать. С тех пор прошёл год. Год съёмок в других проэктах, в которые блондин нырнул с головой, чтобы хоть как-то отвлечь себя от собственного позора. Феликс брался за любые роли, которые ему предлагали. Ставил подпись на всех приходивших ему контрактах, не глядя, что в конечном итоге также обернулось для него боком. Идея завершить сериал про двух детективов на пике популярности не прошла бесследно. Во всяком случае, стоило на экране появиться последней серии, как осознавшие произошедшее зрители тотчас стали требовать продолжение. Причём требовать настолько настойчиво, что в результате проэкт действительно решили продлить, сняв к нему полнометражный фильм. Роль Феликса в данной экранизации была не большой. Поэтому он и не понял… поэтому принял предложение-однодневку, не задумываясь, осознав всё лишь в тот момент, когда отказываться было уже слишком поздно. В полнометражном фильме блондин перестал быть главным героем. Судя по сценарию он вообще должен был появиться всего в одной сцене. Той, где его персонаж внезапно оказывался живым и представал перед бывшим напарником, чтобы убить его и тем самым отомстить. Один эпизод. Всего пара минут экранного времени, но сколько эмоций… сколько переживаний разом всколыхнулись внутри Феликса от одной только мысли о том, что совсем скоро ему вновь предстояло оказаться с Хёджином лицом к лицу. Блондин не переживал. Он был в панике, пускай внешне и не показывал этого от слова совсем. К тому времени, когда настал день икс, Феликс давно принял для себя решение до конца держать на лице маску безразличия перед Хёнджином, делая вид, будто бы ничего не произошло. Но стоило ему лишь переступить порог съёмочной площадки, как всё опять пошло не по плану, и брюнет вновь выставил Феликса дураком, подойдя к нему первым и поздоровавшись с ним таким образом, словно всё и правда было как обычно. — Хэй, как жизнь, напарник? — хлопок по плечу, прилетевший откуда-то со спины, застал блондина врасплох, невольно вынудив его вздрогнуть. — Хотя, судя по последним событиям сериала, мне уже не следует обращаться к тебе таким образом, верно? Оборачиваться Феликсу не пришлось. Стоило Хёнджину произнести свои слова, как брюнет сам обошёл его, мгновенно оказавшись прямо перед собеседником на расстоянии вытянутой руки. — Верно, — только и смог выдавить из себя блондин, поскольку, как бы сильно не хотел это отрицать, даже спустя год, по прежнему не мог оставаться рядом с Хёнджином по-настоящему равнодушным. — Эх, жаль… после стольких лет постоянно произносимого «напарник», «заклятый враг» будет звучать довольно непривычно, — брюнет растянул губы в фирменной ухмылке, и прежде, чем Феликс успел вспомнить о том, как громко и часто начинало биться его сердце всякий раз, когда он видел хитрый прищур чужих глаз и приподнятые уголки рта, Хёнджин уже решил перевести тему разговора в совершенно другое русло. — А вообще, как сам? Припоминаю, в последний день съёмок сбежал с площадки так быстро, что мы и не попрощались толком. — Я не сбегал, — блондин едва заметно нахмурился, на что его бывший коллега лишь недоверчиво поднял брови. — Ну да — ну да… это тебя настолько сильно тот стишок взбесил, который я тогда нашёл и зачитал? Ну, извини, мне показалось забавным, что кто-то сочинил нечто подобное, подумал, вместе поржём… — Поржём? — лицо Феликса резко приобрело ярко-пунцовый оттенок. — Ага, такая графомания! — брюнет с ухмылкой закатил глаза, в очередной раз нанеся собеседнику пусть и метафорический, но всё же крайне болезненный укол в сердце. — Даже любопытно, кто вообще мог придумать нечто… — Это был я, — резко прервал говорившего блондин, вызвав на чужом лице откровенное недоумение. — Ну вот и я о… — Хёнджин помедлил, так некстати осознав смысл услышанных слов лишь на середине собственной фразы. — Погоди, что? — Стих, который ты прочитал в тот день, — на удивление спокойно продолжил говорить Феликс, несмотря на то, что к этому моменту ритм его собственного пульса давно перевалил за верхнюю границу нормы. — Его написал я. — Ты… ТЫ?! — по обыкновению сощуренные глаза брюнета резко расширились до немыслимо огромных размеров. — А ты не понял? — на губах блондина промелькнуло нечто вроде разочарованной ужимки. — Что ж, ладно, я уже давно пережил это. Хотя, когда ты прочитал всё в своём фирменном издевательском стиле, мне и правда стало неприятно, поэтому… — Погоди! — Хёнджин судорожно замахал руками, отчаянно пытаясь придумать хоть что-то в своё оправдание. — Так я же не знал, что… я решил, что это было нечто, вроде фанфика очередного фаната, написанный от лица твоего персонажа! Я же не думал… бля, неловко вышло… — Согласен, это было крайне неловко. — Ну извини, откуда я мог знать, что ты ко мне что-то чувствуешь?! — Чувствовал, — поспешно поправил собеседника Феликс, нарочно сделав акцен именно на прошедшем времени, пускай всё и было далеко не так. — А сейчас? Нет? На очередной вопрос собеседника блондин лишь отрицательно мотнул головой. — Прошёл целый год, у меня было достаточно времени, чтобы пережить отказ. — Но я ведь тебе даже не отказывал! — брюнет практически оскорблённо скрестил руки на груди, тотчас принявшись ходить на одном месте из стороны в сторону. — Я вообще не знал, что мне кто-то признавался! Точнее, что это сделал ты, а если бы знал… — А если бы знал, то что? Отреагировал бы по-другому? — на этот раз лицо Феликса озарила грустная улыбка. — Ну, разумеется, во всяком случае я бы точно не стал смеяться! — Но и взаимностью бы не ответил? — Ну, почему же? — Хёнджин пожал плечами. — Ты мне всегда нравился. Не уверен, что в любовном плане, конечно, я о таком даже не задумывался, но если бы мне пришлось задуматься… — Не задумывайся, я уже сказал, все мои чувства остались в прошлом. — Но ведь… — Феликс, Хёнджин, — разговор двух собеседников, внезапно прервал громкий голос режиссёра, позвавший двух бывших коллег по именам, прямо как в старые добрые времена. — Снимаем вашу сцену, вы готовы? — Э-э… погоди немного, шеф, мы… — брюнет судорожно перевёл взгляд с коллеги на начальство несколько раз, однако прежде, чем успел сказать что-либо ещё, оказался перебит Феликсом практически сразу. — Да, мы готовы, — закончил вместо собеседника блондин, явно желающий побыстрее прервать крайне неловкий по его мнению диалог. Слишком уж долго он пытался вызвать внутри себя равнодушие по отношению к брюнету и слишком ненавидел самого себя прямо сейчас, ведь у него так ничего и не получилось. — Отлично, тогда всем занять свои места! — Эй, но мы ведь не договорили! — Хёнджин вытянул было руку, чтобы удержать ею собеседника, но Феликс успел отойти от него до того, как чужие пальцы достигли своей цели. *** Сцена, где появлялся Феликс была короткой, но кульминационной, ведь в то время, пока Хёнджин присутствовал на экране практически в каждом дубле, именно персонаж блондина должен был оборвать его жизнь, появившись перед брюнетом в самом конце. — О, это ты? — чужой герой посмотрел на бывшего напарника так, словно уже давно ожидал его появления. — Живой… — А ты надеялся, что я умер? — как и прежде, Феликс без труда вернулся в холодный образ своего персонажа, сделав всё настолько непринуждённо и естественно, словно никакого перерыва длиной в год не было и в помине. — Нет, надеялся, что ты остался жив, — Хёнджин также вошёл в роль детектива-предателя с былым энтузиазмом. Его глаза сузились, а на лице в ту же секунду появилось то самое выражение, некогда сводившее блондина с ума. — В таком случае сегодня твоя надежда обернётся против тебя, — в руке Феликса, точно из ниоткуда возник револьвер тридцать восьмого калибра, который по обыкновению носили с собой все представители закона, и который оставшийся в живых детектив с ледяным спокойствием навёл прямиком на бывшего напарника. — Ты не убьёшь меня, — брюнет продолжал двигаться точно по сценарию ровно до этого момента, произносил каждое необходимое слово, и вдруг, словно гром среди ясного неба, выдал то, что никто и особенно его партнёр по площадке никак не мог ожидать. — Ты ведь меня любишь… Феликс замер. Да, он и прежде стоял неподвижно, но в этот момент что-то внутри него окончательно застыло в неподдельном страхе произнести или сделать что-то, что выдало бы всё его внутреннее состояние с потрохами. — Стоп! — громкий голос режиссёра, пронёсшийся над всей съёмочной площадкой, словно спасительный круг появившийся в океане, вывел блондина из полусопорического состояния, позволив ему сделать столь необходимый вдох. — Хёнджин, что за дела? Такой фразы не было в сценарии! — Ну, и в чём проблема? — в одну секунду вышедший из своего харизматичного образа брюнет по-детски непонимающе пожал плечами. — Давайте добавим! — Добавим фразу о том, что твой бывший напарник, которого ты столкнул с моста, чтобы убить, тебя любит? Несмотря на то, что слова режиссёра звучали до ужаса логично, Хёнджин, привыкший идти в любом деле до конца, продолжил настаивать на своём. — А что? Звучит драматично, к тому же любовь ведь совсем не обязательно должна подразумевать под собой исключительно романтический контекст. — А какой ещё контекст она должна подразумевать? — Да любой, — в противовес многим очередной вопрос от начальства лишь сильнее раззадорил брюнета продолжить настаивать на своём. — Дружеский например. Разве герой Феликса не может любить моего героя, как друга и от того колебаться с выбором: стрелять ему или нет? Ну же, шеф… — подсознательно чувствуя, что начальство постепенно начинало проседать под его напором, продолжил говоривший. — Я ведь тебе столько стоящих идей подкинул за время нашей работы, доверься мне, зрители точно оценят такой ход! Пауза после слов Хёнджина была недолгой. — Ладно, — в конечном итоге согласился режиссёр, ясно понимая, что поступить подобным образом будет значительно проще, чем переубеждать неугомонного актёра двигаться по заранее приготовленному тексту без импровизации. — Делай, что хочешь, но если получится лажа, этот день будешь работать бесплатно. — Да, шеф. — Ну всё, сцена сто девятая, дубль второй, мотор! Вся съёмочная группа вновь приготовилась к работе над новым дублем, в то время как Феликс даже не успел сказать что-либо прежде, чем камера вновь стала вести запись. — О, это ты? — Хёнджин повторил свою первую фразу, посмотрев собеседнику прямо в глаза. — Живой… — А ты надеялся, что я умер? — подстраиваться пришлось довольно стремительно, но блондин справился с обрушившейся на него задачей настолько хорошо, что режиссёру даже не пришлось останавливать сцену для очередного дубля. — Нет, надеялся, что остался жив. — В таком случае сегодня твоя надежда обернётся против тебя. Первые строчки текста были проговорены без каких-либо изменений, но дальше… — Ты не убьёшь меня, ты ведь меня любишь. Дальше последовала та самая фраза, произнося которую, Хёнджин явно приглашал коллегу по площадке вступить с собой в увлекательную провокацию под названием: «Кто кого?», на которую блондин неожиданно решил согласиться. — Любил, — также изменив собственный текст, немного помедлил Феликс, ожидая, что режиссёр остановит и его, но поскольку этого не произошло, продолжил говорить. — Я действительно любил тебя, как самого близкого друга и напарника, но все мои чувства умерли в тот самый день, когда ты столкнул меня с моста, вместо того, чтобы спасти! — Что ж, я должен был предвидеть подобный исход, — смиренно пожал плечами брюнет, как ни в чём не бывало вернувшись от импровизации к прописанным для него фразам. — И всё? — явно разочарованный Феликс сильнее сжал пистолет пальцами. — Даже не скажешь что-либо в своё оправдание? — Ну, ты ведь не поверишь, что у меня были причины поступить таким образом? — Нет, — блондин также вернулся к собственным репликам, внезапно осознав то, что их с Хёнджином совместная сцена вот-вот должна была подойти к концу. — Вот и я так думаю, — брюнет неспешно прикрыл глаза, покорно приготовившись принять от бывшего напарника пулю, но прежде, чем Феликс успел сделать то, что должен был, всё же решил добавить. — Хотя знаешь, кое-что я всё-таки скажу. Работать вместе с тобой было удивительно, я был невероятно счастлив все эти годы и да… — говоривший помедлил, посмотрев на собеседника в последний раз. — Я тоже люблю тебя, напарник… Раздался звук выстрела. Разумеется, не настоящего, однако, лишь услышав его, Хёнджин мгновенно вздрогнул, точно взаправду поражённый пулей в собственное сердце, после чего упал на землю, завершив тем самым идущую сцену. — Снято! — вновь прогремел над площадкой голос режиссёра, после чего его обладатель воодушевлённо встал со стула, подойдя ближе к двум актёрам. — Хм, а это и правда было отлично, молодец, Хёджин, и ты, Феликс, вы превосходно справились! Услышав то, что необходимый матертал был отснят, брюнет тотчас поднялся на ноги, коротко кивнув режиссёру в знак признательности, после чего, решительно двинулся следом за Феликсом, решившим уйти с площадки также молча, как сделал это год назад. — Хей, напар… Феликс… забавно, я только сейчас понял, что никогда прежде не называл тебя по имени, — на этот раз Хёнджин всё же успел перехватить чужую руку в паре метров от момента, где блондин мог скрыться от него окончательно. — Что ещё? — не оборачиваясь спросил Феликс, ясно понимая, что если бы он посмотрел на брюнета в этот момент, все подавляемые им в течение года эмоции тотчас вырвались бы наружу, не успел бы блондин даже подумать о том, чтобы натянуть на лицо очередную маску безразличия. — Как что? Я ведь уже сказал, ну, там на площадке… — тщетно пытаясь заглянуть в глаза собеседника всё это время, уточнил Хёнджин, припомнив не что иное, как собственную импровизацию во время съёмки. — Ты в меня правда после этого выстрелил, но пуля ведь была не настоящая, а такую я точно заслужил за то, как поступил с тобой в прошлом… — Ты издеваешься?! — в конечном итоге обернувшись на собеседника, не выдержал Феликс, решив выдернуть из чужого захвата собственную кисть, но так и не сумев сделать это в самый последний момент. — Нет, — впервые за многие годы посмотрев на блондина крайне серьёзным взглядом, отрицательно мотнул головой Хёнджин, на всякий случай сжав чужую руку крепче. — Я хотел проверить и знаешь, стоило мне признаться на площадке, как я тут же понял, что правда испытываю по отношению к тебе нечто большее, чем простую коллегскую симпатию. — Да ты же… Поскольку запястье Феликса всё также продолжало оставаться в замке его пальцев, брюнет, решивший не отвечать на услышанное словами, вдруг притянул коллегу ближе к себе, поцеловав его настолько внезапно, что блондин тотчас потерял дар речи. — Ох, чёрт, если ты ударишь меня после того, что я скажу, я пойму, но… — в конечном итоге отстранившись от блондина спустя какое-то время, Хёнджин с тяжёлым выдохом произнёс своё внезапное откровение. — Кажется, я наконец понял, почему люди хотят писать кому-то стихи…