внутри дома

      Драко с ногами забрался на широкий каменный подоконник и глубже вжался спиной в холодное оконное стекло. Тяжёлые бархатные портьеры почти полностью скрывали его от комнаты; он лишь чуть подтянул край ткани ближе, окончательно отгораживаясь от остального мира этим импровизированным убежищем. Камень под ним давно вытянул всё тепло из тела, ноги затекли, между лопаток неприятно ныло от долгого напряжения, но спускаться вниз совершенно не хотелось.       Он поднял голову и мазнул взглядом по улице — сад Малфой-мэнора за окном выглядел таким же заброшенным и пустым, как и всё вокруг в последние годы: деревья стояли голые, чёрные, с переплетением тонких ветвей, пожухлая трава полегла неровными пятнами, смешавшись с грязью и опавшей листвой, которую уже давно никто не собирал. Иногда по утрам выпадал тонкий, прозрачный слой снега, едва прикрывавший землю, но к полудню он неизменно превращался в серую воду и исчезал.       Небо, как и всегда, висело низко, и тяжёлые серые тучи уже давно стали привычной частью пейзажа. Порой Драко казалось, что за последние несколько лет он и вовсе забыл, какого цвета бывает настоящее солнечное небо. Всё вокруг тонуло в бесконечной сырости, холоде и полумраке. И даже в те редкие дни, когда не шёл проливной дождь, воздух всё равно оставался влажным, промозглым и крайне неприятным.       Тёмные иссохшие деревья лениво покачивались на ветру, тряся своими кривыми ветвями, где-то далеко за лесом раздался короткий крик птицы и тут же оборвался. В остальном мир за окном выглядел мёртвым и до крайнего жалким. Драко медленно отвёл взгляд от окна, словно за эти несколько секунд успел насмотреться на унылый пейзаж на месяцы вперёд.       С первого этажа доносились голоса, приглушённые толщей стен, но они всё равно пробирались наверх, заполняя дом — кто-то громко и визгливо расхохотался неприятным режущим смехом. Следом что-то тяжёлое ударилось о пол, покатилось по камню, заставив старый особняк ответить протяжным долгим эхо. Раздались шаги, мужские голоса, чей-то ленивый окрик и очередная вспышка надрывного смеха.       За последние годы Драко привык к ним настолько, насколько вообще можно было привыкнуть к постоянному присутствию людей, рядом с которыми невозможно расслабиться ни на секунду. Вот только привыкнуть то он привык, но совершенно с этим не смирился.       Поэтому сейчас Малфой сидел за портьерой, словно мальчишка, спрятавшийся от взрослых, и возился с крохотным радиоприёмником, который ему несколько месяцев назад тайком всучили близнецы Уизли. Приёмник едва помещался в его ладонь: старый, местами облупленный, с потёртыми краями, сетью мелких царапин на корпусе и погнутой решёточкой. Иногда он трещал от сбившейся волны, иногда просто трещал безо всякой на то причины. Снизу, на деревянной крышке, ножом были выцарапаны кривые буквы: «фрет и джодж».       Он снова покрутил ручку настройки, поводил палочкой вдоль корпуса и раздражённо прикусил внутреннюю сторону щеки, вслушиваясь в непрекращающийся треск помех.       — Феникс, — едва слышно пробормотал Драко, наклоняясь ближе и вновь крутя настройку. — Ну давай же, феникс. Феникс.       Терпение уже заканчивалось, и вместо него где-то внутри медленно нарастало знакомое раздражение, смешанное с чувством тревоги. Он начал ковырять ногтем облупившийся край корпуса, то и дело бросая взгляд на окно, словно опасаясь, что кто-то может внезапно появиться в саду и наблюдать за ним, хотя прекрасно понимал всю бессмысленность этой идиотской привычки.       Внезапно сплошное белое шипение резко оборвалось, от чего Драко даже вздрогнул. Несколько секунд в динамике стояла пустота, прерываемая лишь редкими потрескиваниями старого радиоприёмника, а затем её прорезал знакомый звонкий, молодой голос, с неизменной насмешливой интонацией и растянутыми гласными. Голос Ли Джордана.       Странное это всё-таки было дело — за все годы войны его речь практически никак не изменилась. Была всё такой же живой, солнечной, наполненной каким-то упрямым оптимизмом, который совершенно не вязался ни с тяжёлыми серыми облаками за окном, ни с телами убитых людей на улицах Британии, ни с бесконечными сводками смертей в новостях. Иногда Драко казалось, что Ли нарочно разговаривает так громко и весело, словно бросает вызов всему происходящему вокруг.       — Добрый вечер всем, кто ещё способен поймать нашу волну и не получить за это пару бодрых круциатусов, — энергично начал Джордан. — С вами ваш неподражаемый Бруно в «Поттеровском дозоре», и сегодня, как ни удивительно, у нас опять не самые хорошие новости. Хотя, признаться честно, если у кого-нибудь из вас завалялись хорошие новости, пришлите их совой. Мы уже начинаем забывать, как они выглядят.       На губах Драко не дрогнуло даже подобия улыбки. Он лишь сильнее стиснул радиоприёмник обеими руками, чувствуя, как шероховатый пластик впивается во влажные от нервозности ладони. Сердце почему-то начало стучать быстрее ещё до того, как прозвучало хоть что-то конкретное. С каждым выпуском «Дозора» внутри словно натягивалось новое опасение, идущее об руку с невыносимой тяжестью. Потому что никогда не знаешь, чьё имя услышишь следующим в хронике погибших.       — Итак, наши дорогие друзья в чёрных мантиях вновь напоминают о своём существовании, — продолжал Ли уже чуть серьёзнее. — По имеющимся данным, за последние дни были совершены нападения как минимум на три магловских района Лондона: Ноттинг-Хилл, Уайтчепел и Ислингтон. Подтверждена гибель тринадцати маглов. Магловские газеты, разумеется, предстали эти случаи как инсульты, сердечные приступы, утечки газа и прочую чушь, но мы-то с вами прекрасно понимаем, что мёртвые люди редко умирают одновременно и с одинаковыми выражениями ужаса на лицах.       И, хоть голос Ли по-прежнему звучал удивительно бодро, почти насмешливо-оптимистично, словно он изо всех сил старался удержать слушателей от паники, Драко почувствовал, как внутри него что-то тяжело ухнуло вниз. Кровь отхлынула от лица настолько резко, что кончики пальцев мгновенно похолодели. Он продолжал смотреть в окно, отдельные слова из радиопередачи всё ещё долетали до сознания, однако мысли стремительно уносились совсем в другую сторону.       Он уже слышал на собрании Пожирателей об этих нападениях прежде, и слышал всё в подробностях, намного больше, чем сам того хотел. Они перебрасывались словами, хвастались, смеялись над смертями ни в чём неповинных маглах и упрямо не называли районы. Ведь какая разница где умирают эти бесполезные люди, ведь так?       Вот только в Ислингтоне, на северо-западе Лондона, находился район, в котором стоял дом на Гриммо. Дом, в котором был Гарри.       От одной только мысли, что нападение произошло настолько близко к Гарри, внутри неприятно похолодело, и внутренности практически скрутило от животного страха. Драко откинул голову назад, прислоняясь затылком к ледяному стеклу, буквально вжимаясь в него. Он глубоко вдохнул, потом ещё несколько раз, пытаясь заставить себя успокоиться, заставить вспомнить то, что прекрасно знал и без того — Гриммо был защищён получше большинства мест в Британии, и случайно набрести на него было невозможно. Но тревога никогда не прислушивалась ни к логике, ни к доводам разума.       — А теперь ещё одна замечательная новость, — язвительно отозвался Джордан. — Двое сотрудников Гринготтса были убиты после отказа предоставить доступ к сейфам номер семьсот тринадцать и тысяча триста три. Если владельцы данных сейфов нас слышат, знайте: ваши вещи вызывают у кого-то крайне нездоровый интерес. И, признаться честно, теперь нам всем тоже любопытно, что именно у вас там спрятано.       На этот раз Драко прикрыл глаза и медленно выдохнул сквозь нос, позволяя голосу Ли раствориться где-то на периферии сознания. Об этом он уже знал, более того — именно благодаря ему Орден вообще узнал об этих сейфах. Несколько недель назад ему удивительно повезло оказаться в нужном месте и в нужное время, и подслушать разговор Яксли и Долохова о метаниях Тёмного Лорда. Он упорно продолжал искать способ извлечь крестраж из Гарри, хватался за любые догадки, полузабытые исследования, за малейшие возможности и тут же выжимал их досуха, даже если вероятность успеха была ничтожной.       Первый сейф принадлежал Альбусу Дамблдору. Тёмный Лорд был убеждён, что старик не мог просто умереть, не оставив после себя следов. Не оставив записей, заметок, исследований или хотя бы обрывков размышлений о природе крестражей. Ведь именно Дамблдор первым сумел не только догадаться об их существовании, но и понять гораздо больше остальных.       Второй сейф когда-то принадлежал Оулу Буллоку. Автор «Тайн наитемнейшего искусства» был мёртв уже много столетий, но Тёмный Лорд почему-то продолжал верить, что самые ценные сведения так и не были опубликованы. Что где-то существуют черновики, исследования, дополнительные главы о крестражах или заметки, которые Буллок предпочёл скрыть от читателей, возможно, из осторожности, а может и из страха.       — А сейчас рубрика «Друзья Поттера». С краткой сводкой выступит наш дорогой Ромул.       От слишком бодрого, вызывающе весёлого голоса Ли Джордана, Драко внезапно стало не по себе. Будто кто-то нарочно пытался натянуть яркую праздничную маску поверх разлагающейся хмурой действительности. Он медленно провёл ладонью по груди, чувствуя, как сердце неприятно колотится где-то под рёбрами.       Если кто-то из Пожирателей сейчас решится заглянуть к нему в комнату — объяснять наличие запрещённой радиоволны придётся недолго, и, вероятнее всего, один раз.       — Спасибо, Бруно, — произнёс размеренный голос Люпина, и он чуть кашлянул, прочищая горло. Однако, слабую дрожь в его тоне всё же ничто не скрыло. — По последним известным нам сведениям, буквально несколько дней назад группа заключённых предприняла попытку побега из Азкабана. Некоторым удалось покинуть тюрьму, однако операция закончилась трагически. Среди погибших числятся Тед Тонкс и Дирк Крессвелл. Оба были маглорождёнными волшебниками.       Драко медленно уставился на радиоприёмник, будто всё ещё ждал, что сейчас раздастся нервный смешок Ли Джордана, а потом короткое: «ладно, это была шутка, выдохните». Но ничего такого не происходило. Только звучал тихий голос Люпина, продолжавший перечислять имена погибших, в том числе и нескольких гоблинов, и раздражающий треск помех.       Драко вроде бы вслушивался в сказанное, внимал отдельным фразам и едва знакомым фамилиям, но смысл постепенно ускользал от него и тонул где-то под тяжестью одной-единственной мысли: Тед Тонкс мёртв. Всего несколько недель назад его имя звучало на собрании Ордена в обсуждении планов, маршрутов, способов вывести его и других заключённых из Азкабана, а теперь всё это внезапно превратилось в бесполезный набор слов, опоздавших всего на каких-то несколько недель.       — На сегодня это всё, дорогие слушатели, — снова раздался голос Ли Джордана, и он будто специально стал ещё веселее, чтобы не дать людям окончательно утонуть в отчаянии. — Мы не знаем, когда сможем выйти в эфир снова, но вы же нас знаете — мы всегда возвращаемся. Крутите ручки, не теряйте надежду и запоминайте пароль следующего выпуска: «Годрик».       Малфой ещё пару секунд молча смотрел на радиоприёмник, неприятно осознавая, что в этот раз передача была в разы короче, чем прежде. И, недолго думая, спрыгнул с подоконника и почти сразу направился к шкафу. Распахнул дверцу с такой непривычной нервозностью, словно готов был сорвать её с петель. Пальцы принялись перебирать стопки одежды, раскладывая свитера, рубашки и мантии. И, хоть радиоприёмник и был зачарован — увидеть его мог только владелец, — всё же Малфой опасался вот так просто оставлять подобные вещи на виду. И затолкал его глубоко между сложенными вещами, почти до самой задней стенки шкафа, успев только захлопнуть дверцу, как в коридоре послышались размеренные неторопливые шаги.       Драко быстро пересёк комнату и опустился возле камина, будто именно этим бестолковым делом и занимался последние полчаса. Палочка мелькнула в пальцах, над сложенными поленьями вспыхнула искра, и по сухому дереву неохотно пополз огонь, разливая по комнате тёплый запах дыма и смолы.       Из головы всё никак не желал уходить Тед Тонкс.       Дверь его комнаты с тихим протяжным скрипом приоткрылась и на пороге показалась Нарцисса. На мгновение она задержалась в проёме, бросив быстрый взгляд в коридор за своей спиной, словно убеждаясь, что никто за ней не последовал следом, и только затем вошла внутрь, оставив дверь приоткрытой.       Свет единственной лампы мягко скользнул по её фигуре: тёмное кружевное платье подчёркивало болезненную худобу узких плеч и талии; тонкая шея казалась почти хрупкой, а собранные в безупречный узел светлые волосы открывали каждую линию её лица. Только несколько непослушных прядей выбились из причёски и легли вдоль щеки, нарушая привычную собранность образа. Она выглядела так же, как всегда: идеальной, холодной, сдержанной. Но стоило её взгляду остановиться на сыне, как что-то неуловимо изменилось — словно невидимая маска на мгновение сползла с её лица, черты смягчились, взгляд потеплел, а между бровей залегла едва заметная тревога.       — Замёрз? — Полушёпотом бросила она, проходя глубже и замечая разгорающийся камин. В ответ Драко лишь запоздало кивнул и внезапно осознал, что держит ладонь чересчур близко к пламени так, что жар уже неприятно покусывал кожу. Пришлось отдёрнуть руку и отвернуться. — Ты очень бледен даже для тебя. Что-то случилось?       Нарцисса приблизилась, внимательнее вглядываясь в сына, тень беспокойства легла на её собственное лицо и она на секунду поджала губы, нахмурившись. Так и не дожидавшись ответа, лишь быстрого отрицательного кивка головы, женщина привычным движением руки поправила ему воротник рубашки, провела ладонью по плечу и разгладила складку на груди.       — Ты совсем исхудал, Драко, — тихо пробормотала она, и в голосе её промелькнуло раздражение, за которым явно пряталось плохо скрываемое беспокойство. — Посмотри на себя. Щёки впали, под глазами тени такие, будто ты неделями не спишь. Ты вообще отдыхаешь хоть иногда?       Драко не посчитал нужным ответить на этот вопрос, и лишь усталая ухмылка скользнула по его губам. Повернувшись к матери, он принялся с каким-то странным пристальным вниманием изучать её, будто пытаясь разглядеть в ней что-то, чего раньше никогда не замечал. За последние несколько лет Нарцисса изменилась сильнее, чем ему казалось — война всегда уродовала людей по-разному: кого-то калечила проклятиями, кого-то оставляла без дома, без семьи или без будущего, а кого-то просто медленно высасывала изнутри, забирая силы день за днём, месяц за месяцем. Именно так и происходило с его матерью. Нет, она определённо не становилась старой, до старости ей было ещё далеко, но бесконечная усталая тяжесть ложилась на её плечи, забирая абсолютно все силы. Она была уставшей от постоянного ожидания плохих новостей, от необходимости вздрагивать при каждом позднем стуке в дверь, от бесконечного страха за мужа, за сына и за саму себя.       Именно в этот момент Драко совершенно некстати вспомнил слова Артура Уизли, о том, что его родители, вероятнее всего, хотят вовсе не победы Тёмного Лорда и не возвращения былого положения семьи. Что, возможно, больше всего на свете они хотят лишь одного — чтобы их единственный сын пережил эту войну. Тогда, на лестнице Гриммо, эти слова из уст мужчины в потрёпанной одежде показались ему бесконечно наивными. Теперь же, стоя рядом с матерью и видя, насколько измученной она стала, он неожиданно почувствовал, как внутри шевельнулось что-то неприятное и тревожное.       Палочка в его пальцах едва заметно дрогнула. Разум настойчиво советовал оставить эту мысль при себе, не трогать старые семейные раны и не начинать разговор, который заведомо наверняка закончится плохо. Но вместе с этим ему вдруг отчаянно захотелось услышать хоть что-то, хоть какой-нибудь ответ. Хоть одно подтверждение тому, что где-то под всеми этими годами гордости, предрассудков, обид и страха в его родителях всё ещё осталось нечто человеческое.       — Мама, — негромко произнёс он, и собственный голос показался ему непривычно хриплым и дрожащим.       Нарцисса сразу подняла взгляд и вопросительно выгнула бровь. Её руки всё ещё поправляли воротник его рубашки, но движения чуть замедлились. Драко выдержал взгляд её больших голубых глаз всего несколько секунд, прежде чем отвернуться к огню и небрежно обронить:       — Тед Тонкс мёртв. Ты, вероятно, уже слышала.       На несколько мгновений она замерла от неожиданности, впервые услышав от сына упоминание о старшей сестре, после чего очень медленно и недоверчиво кивнула. Лицо её почти не изменилось, но что-то всё же сменилось в тонких чертах лица: взор стал тяжелее, жёстче, а пальцы, лежавшие на его груди, едва заметно задрожали и тут же крепко сомкнулись.       — Мне просто интересно, — решил не упускать момент Драко, не отрывая взгляда от камина. Языки пламени уже уверенно расползлись по поленьям, наполняя комнату сухим потрескиванием и вязким запахом горящего дерева, но теплее от этого почему-то не становилось. — Тебе жаль её? Андромеду Тонкс.       Нарцисса ответила почти сразу, словно заранее знала, каким будет её ответ, и лишь ждала, когда сын наконец задаст этот вопрос:       — Нет, — бесцветно произнесла она, медленно опуская руки и сцепляя тонкие пальцы перед собой в замок. Вид её стал суровее и холоднее. — Не жаль.       Драко повернул голову и посмотрел на мать внимательнее: в отсветах камина её лицо казалось ещё более осунувшимся, чем обычно, тени под глазами легли глубже, скулы обозначились резче, а тонкие губы побледнели так, что почти сливались с кожей. Но больше всего его ударило совершенно другое — выражение её лица. Холодная методичная брезгливость, которую он хорошо выучил по бесконечным разговорам о «неправильных» людях, «осквернителях рода» и тех, кто «предал семью».       — Я не имею к ней никакого отношения уже много лет, — продолжила Нарцисса, уже не скрывая никакого отвращения. — Она сделала свой выбор. И последствия этого выбора касаются только её.       Она говорила холодно, отстранённо, но каждое слово тяжёлым камнем ложилось на душу Драко. Он почувствовал, как внутри поднимается волна раздражения и злости вперемешку с чем-то густым и неприятным. Перед ним стояла женщина, которая отзывалась о своей родной сестре, и в лице её не было ни капли страха за неё, ни тени сожаления, ни хотя бы усталой человеческой жалости к женщине, только что потерявшей мужа. Только ледяная отчуждённость, будто речь шла о совершенно чужом человеке, имя которого случайно всплыло в разговоре.       Он уже собирался что-то сказать, на языке вертелись колкие резкие ответы, напоминание о том, как часто ему самому твердили о важности рода, крови и семьи; вопрос о том, почему эти принципы перестают работать, когда кто-то выбирает любовь не к тому человеку; может быть, даже что-то о Теде, который погиб только потому, что родился не тем, кем следовало бы. Но он так и не успел ничего сказать — тишину разорвало чужое восклицание, полное такого искреннего возмущения и презрения, что оба невольно обернулись к двери.       — Что ты сейчас сказал?       Беллатриса внезапно появилась на пороге его комнаты, словно выросла из самой тени дома. Свет камина почти не дотягивался до неё, оставляя большую часть лица в полумраке, и от этого она выглядела ещё более жутко. Спутанные чёрные волосы тяжёлыми волнами спадали на плечи, местами сбиваясь в колтуны; худое лицо казалось острым и злым, а глаза поблёскивали из темноты знакомым безумным блеском. Даже стоя неподвижно, она производила впечатление человека, который вот-вот сорвётся и кинется вперёд, приставив к горлу свой излюбленный клинок.       — Жаль ли нам Андромеду? — Переспросила она, и губы её медленно растянулись в кривой усмешке, от которой Драко стало не по себе. — Мерлин милосердный, я, кажется, ослышалась, или это действительно мой дорогой племянник решил пожалеть дрянь, которая раздвинула ноги перед грязнокровкой и родила этому выродку такое же жалкое отродье?       Драко молча и практически не моргая смотрел на Беллатрису, и чем дольше длилось это мгновение, тем сильнее внутри росло какое-то совершенно неуместное идиотское желание рассмеяться. Не от веселья, конечно же, скорее от той отвратительной иронии, которую видел только он один. Потому что если уж говорить откровенно, Андромеда на его фоне выглядела едва ли не образцом благоразумия. Она хотя бы один раз выбрала человека, которого любила, и прожила с этим выбором всю жизнь. Драко же за последние несколько лет успел превратить собственное существование в такую выгребную яму из предательств, лжи и компромиссов, что впору было вручать ему семейную награду за самое стремительное моральное разложение среди всех Блэков.       От этой мысли его губы едва заметно дрогнули. Мерлин, если бы Беллатриса только знала, если бы хоть на секунду увидела то, что скрывалось за всеми этими взглядами, правильными словами и идеально отыгранной ролью преданного сторонника Тёмного Лорда. Узнала бы, что её драгоценный племянник уже несколько лет встречается с Гарри Поттером, что он не просто помогает Ордену Феникса, а фактически работает на него. Что каждый день врёт людям, с которыми живёт под одной крышей, сидит за одним столом и произносит одни и те же клятвы верности. И что он давно стал именно тем человеком, которых Беллатриса ненавидела сильнее всего на свете.       И хуже всего было даже не это, хуже было то, что где-то глубоко внутри он уже давно перестал считать себя невиновным. Потому что если раньше он ещё мог оправдываться обстоятельствами, страхом, необходимостью выживать, то теперь всё становилось куда сложнее. Он действительно любил Гарри и любил настолько сильно, что временами самому становилось противно от собственной слабости. Любил вопреки здравому смыслу, вопреки войне, вопреки собственной фамилии и всему тому, чему его учили с детства.       И стоило Беллатрисе с таким презрением выплюнуть слова про Андромеду, как перед глазами внезапно вспыхнула совершенно другая картина: что бы она сказала, узнав, что её племянник не просто связался с полукровкой, а добровольно возвращался к нему снова и снова, позволял касаться себя, целовать, обнимать, «раздвигать перед ним ноги», а потом уходил и продолжал играть роль достойного наследника семьи Малфой.       По позвоночнику медленно пополз липкий холодок. Впрочем, никаких иллюзий Драко не строил, потому что слишком хорошо знал Беллатрису. Она не стала бы кричать, устраивать сцены или требовать объяснений, не стала бы слушать оправдания. Вероятнее всего, она даже не дослушала бы до конца, просто достала бы палочку и убила его раньше, чем он успел бы договорить фамилию Поттера.       Будто почувствовав его напряжение, женщина хмыкнула, лениво прислонилась плечом к дверному косяку, и старое дерево жалобно скрипнуло под её весом. Она намотала на палец длинную прядь спутанных волос и равнодушно пожала плечами.       — Ладно хоть этот Тонкс наконец сдох, — протянула она с отвратительной небрежностью, с какой некоторые люди обсуждают погоду за окном, покупку котлов или пергаментов. — Одним грязнокровским прихвостнем меньше. Мир становится только чище.       На её лице мелькнуло почти мечтательное выражение и она тихо рассмеялась себе под нос, явно наслаждаясь собственными словами.       — Хотя, если уж совсем честно, я бы предпочла, чтобы следом за ним отправилась и Андромеда. А потом и их ублюдочная дочурка со своим щенком.       Она произнесла это с таким искренним удовлетворением, что Драко едва не передёрнуло. Не от удивления, конечно же, удивляться Беллатрисе он разучился ещё много лет назад, — а от того, насколько легко она говорила о смерти. Словно речь шла не о сестре, не о племяннице, не о ребёнке, а о каком-то мусоре, от которого давно следовало избавиться навсегда. Он даже не шелохнулся, только почувствовал, как челюсть сводит всё сильнее так, что где-то в виске отдалось тупой болью. На короткое мгновение ему захотелось сказать что-нибудь действительно злое, что-нибудь такое, что сорвало бы с её лица эту самодовольную улыбку. Но вместо этого он лишь дёрнул уголком губ, изображая подобие усмешки, и отвернулся к камину.       — Ты, как всегда, поражаешь тонкостью душевной организации, тётушка Белла, — сухо протянул он, с удовольствием предпочитая наблюдать, как огонь пожирает поленья, нежели смотреть на женщину. — Правда, вопрос я всё-таки задавал матери, а не тебе.       Беллатриса лишь фыркнула и улыбнулась, будто услышала не дерзость в свой адрес, а весьма посредственную шутку. Задеть её подобным было невозможно, достаточно давно она перестала воспринимать насмешки всерьёз. Однако уже в следующее мгновение её настроение изменилось, улыбка исчезла с лица, взгляд потяжелел, а в комнате будто стало чуть холоднее. Она перестала лениво опираться на дверной косяк, выпрямилась во весь рост и перевела глаза на Нарциссу.       — Цисси, подойди ко мне, — произнесла женщина неожиданно жёстко, отчётливо выговаривая каждое слово. — Нам нужно поговорить.       Что-то в её голосе заставило Драко внутренне подобраться раньше, чем он успел понять почему. Прозвучал тот особый тон Беллатрисы, который появлялся всякий раз, когда происходило что-то действительно неприятное. Краем глаза он заметил, как Нарцисса замерла, как чуть опустились её ресницы, как дрогнули пальцы, сцепленные перед собой, как она медленно выдохнула через нос, будто заранее готовясь услышать что-то, чего слышать совершенно не хотелось.       Потом мать повернулась к нему и её взгляд на мгновение задержался на сыне. На её лице не было ни улыбки, ни успокоения, ни попытки что-то объяснить, только короткий едва заметный кивок головой. Затем Нарцисса отвернулась и направилась к двери, а Драко так и остался стоять возле камина, провожая глазами её тонкую фигуру.       Через несколько секунд дверь за женщинами тихо прикрылась, отсекая от коридора. Драко ещё некоторое время неподвижно стоял на месте, продолжая смотреть на закрытую дверь, а затем всё-таки шагнул ближе. Он осторожно приблизился почти вплотную, всматриваясь в узкую щель между дверью и косяком. Разглядеть женщин было невозможно — только размытые тени скользили где-то в глубине коридора, однако голос Беллатрисы всё же долетел до него отдельными обрывками:       — Тёмный Лорд подозревает кое-кого… — Донеслось, после чего послышался шелест ткани. Вероятно, женщина взяла сестру под локоть и повела дальше по коридору.       Остальные слова утонули в расстоянии, растворились среди скрипов старого дома и далёких голосов с нижнего этажа. Но Драко уже ничего больше и не требовалось слышать. Что-то тяжёлое мгновенно скрутило его в области живота, кровь моментально словно отхлынула от лица, а пальцы сами собой легли на стену, чтобы удержаться хоть за что-нибудь.

***

      Драко брёл по пустым лондонским улицам, едва переставляя ноги и временами ловя себя на том, что несколько секунд подряд просто смотрит в одну точку перед собой, не до конца понимая, куда именно идёт. Усталость засела в его теле настолько глубоко, что уже перестала ощущаться чем-то отдельным. Поясницу неприятно тянуло после очередной бессонной ночи, колени время от времени простреливала тупая боль, а веки становились всё тяжелее и тяжелее с каждой минутой. Он зевал так часто, что на глазах выступала влага, и иногда был вынужден останавливаться посреди тротуара, запрокидывая голову назад и глубоко втягивая ледяной воздух в лёгкие, лишь бы окончательно не провалиться в сон прямо на ходу.       Лондон встречал тридцать первое октября как всегда отвратительно: небо над головой представляло собой сплошную тяжёлую массу серых туч, низко нависших над городом; рассвета не было видно вовсе, вместо него по улицам растекался сизый полумрак, в котором верхушки домов теряли свои очертания. Тонкий слой ночного снега превратился в сероватую кашу, смешанную с грязью и дорожной пылью, и теперь неприятно хрустел под подошвами кроссовок. Водостоки были забиты мокрыми сгнившими листьями, чёрными от дождей и копоти, а вдоль тротуаров тянулись тёмные лужи, в которых отражались редкие фонари.       Вокруг не было почти никого, лишь изредка вдалеке мелькала одинокая фигура, торопливо исчезающая за углом, да время от времени мимо пробегали худые облезлые кошки. От Темзы тянуло влажным холодом и запахом застоявшейся воды, смешанным с сыростью старого кирпича и чем-то напоминающим запах гари. Редкие машины проезжали по дороге с шорохом мокрых шин, окна домов оставались тёмными и безжизненными даже в предрассветных сумерках.       Пятнадцать минут назад он свернул из Камден-Тауна в сторону Ислингтона, и с каждым кварталом улицы становились всё более пустынными и одинокими. Порывы ветра задували под капюшон, пробирались под воротник куртки и скользили по позвоночнику ледяной дрожью, заставляя плечи непроизвольно напрягаться, отчего Драко сильнее сжимал волшебную палочку в кармане. Сонливость постепенно смешивалась с раздражением, усталостью и тупым внутренним истощением. Ему казалось, что если сейчас остановиться хотя бы на пару минут, присесть на одну из мокрых скамеек или прислониться к стене ближайшего дома, то он просто уснёт прямо там, посреди этой серой промозглой улицы.       До Гриммо оставалось не меньше двадцати минут пути. Драко устало провёл языком по пересохшим губам и поднял взгляд вперёд, туда, где за туманом растворялись очередные ряды одинаковых домов. Но согревала лишь мысль о том, что за дверями Гриммо сейчас тихо, что Гарри в доме еще спит и, вероятно, даже не подозревает, что Малфой бредёт к нему через весь город. Эта картина неожиданно подначила его активнее других: сбросить промокшую одежду, избавиться от пронизывающего холода, забраться под тяжёлое одеяло и прижаться к тёплому сонному телу, проваливаясь в долгожданный сон без необходимости хоть о чём-то думать. Сейчас это казалось почти роскошью. И именно ради этого крохотного, нелепого ощущения счастья он продолжал идти через холодный, пустой и бесконечно одинокий Лондон.       Внезапно что-то привлекло его внимание, и сначала Драко даже не понял, что именно показалось ему неправильным. Лишь спустя несколько шагов он заметил за углом одного из старых домов с закопчёнными окнами пару неподвижных ног, вытянутых прямо на каменной мостовой. Белёсый снег уже успел налипнуть на подошвы ботинок и собраться вдоль силуэтов тонкой кромкой, словно старательно обрисовывая контуры тел. Видимо, лежали они там так уже давно — не меньше нескольких часов, а возможно, и всю ночь.       Драко чуть замедлился, и холодный ветер тут же ворвался под капюшон, мазнув по вискам. Несколько секунд он просто стоял посреди улицы, всматриваясь в этот угол, будто надеясь, что это усталость играет с ним злую шутку. Что это какой-нибудь бродяга, уснувший после выпивки, или пара бездомных, решивших переждать ночь под стеной. Но внутри уже поднималось знакомое чувство брезгливости и отчаяния.       Оглядевшись по сторонам и убедившись, что поблизости никого нет, он отправился к телам поближе. Под ногами неприятно захрустел подтаявший снег, смешанный с грязью и мокрыми листьями. И, чем меньше оставалось расстояния, тем сильнее внутри напрягались стянутые в узел внутренности. Стоило ему, наконец, заглянуть за угол, как он на несколько секунд просто оторопело замер на месте.       На влажной каменной кладке лежали двое пожилых маглов. Судя по всему, возвращались они домой после покупок и так до него не дошли — рядом валялись размокшие бумажные пакеты, лопнувшие по швам от влаги; по мостовой раскатились несколько яблок, консервная банка и небольшой кусок хлеба, успевший покрыться серыми пятнами грязи.       Мужчина лежал на спине, неловко подвернув под себя одну руку. Его пальцы так и застыли возле груди, будто в последний момент он попытался схватиться за сердце. Редкие седые волосы облепили влажный лоб, рот был чуть приоткрыт, а остекленевший взгляд неподвижно смотрел куда-то вверх, сквозь низкие тучи. Женщина лежала рядом, почти касаясь его плечом, её маленькая шляпка откатилась к стене дома, полностью измазавшись в грязи. Под глазами растеклась тушь, смешавшись со следами высохших слёз, а губы так и остались раскрытыми в беззвучном ужасе.       Что-то неприятно сжалось у Драко в груди с такой силой, что он даже перестал дышать, просто потому что не смог вздохнуть. Он сделал ещё шаг вперёд, почти не замечая холода, присел рядом и медленно наклонился ниже. Сердце вдруг принялось колотиться где-то в горле, дыхание сбилось окончательно, а губу он прикусил с такой силой, что почти сразу почувствовал металлический привкус крови на языке. Ему не нужно было проверять и искать подтверждения, он и так прекрасно знал, как именно произошла их смерть.       В мёртвых глазах ещё оставались едва заметные изумрудные отблески магии: тонкие зелёные искры прятались глубоко внутри расширенных зрачков, постепенно угасая вместе с остатками заклинания. Авада Кедавра. От этой мысли к горлу подкатила тошнота.       — Эй! Ты там! Что происходит?       Голос прорезал промозглое утро так резко, что Драко невольно вздрогнул. Обернувшись через плечо, он увидел на противоположной стороне улицы констебля — высокого мужчину в тёмном форменном кителе. Тот явно давно мёрз на ветру, нос его раскраснелся, воротник был поднят почти до самых ушей, а округлые плечи напряжённо сутулились. Однако стоило его взгляду наткнуться на закутанную фигуру в капюшоне, склонившуюся над двумя трупами, как усталость мгновенно исчезла с лица, уступив место настороженности.       Мужчина ускорил шаг, тяжёлые подошвы глухо застучали по влажной мостовой, и Драко почувствовал, как неприятно ёкнуло сердце. Только этого ему сейчас не хватало. Он бросил быстрый взгляд по сторонам: улица тянулась в обе стороны серыми безжизненными коридорами, окна домов оставались тёмными и пустыми. Вокруг ни души.       Он медленно выпрямился и поднялся с корточек, ощущая, как затекла поясница после того, как он наклонялся над телами и всматривался в их мёртвые лица. Усталость последних суток никуда не делась, но сейчас её вытесняло нарастающее раздражение одновременно с паникой. Аккуратно подтянул рукав чуть выше, пряча палочку удобнее вдоль предплечья, Драко заставил себя выглядеть настолько растерянным, насколько вообще был способен в данной ситуации.       — Мне показалось, им нужна помощь, — невинно ответил он, делая шаг в сторону. — Я просто остановился посмотреть.       Констебль, успевший приблизиться на несколько ярдов, теперь тоже смог рассмотреть лица погибших людей. Сначала на него легла хмурая тень, после чего он ошарашенно застыл и дёрнулся в сторону. Взгляд его метнулся от старика к женщине, задержался на их глазах, на сероватой коже, на неподвижных пальцах, на обветренных посиневших губах. И лицо мужчины за считанные секунды потеряло весь цвет от увиденного. Какая-то часть Драко даже ощутила почти болезненное сочувствие — магл ведь понятия не имел, с чем именно ему пришлось столкнуться.       — Господи… — Он резко отступил назад, затем перевёл взгляд на Малфоя, и вот теперь страх в его глазах окончательно сменился подозрением. — Ты! Не двигайся!       Пальцы одной руки уже полезли в карман за наручниками, второй рукой он машинально ухватился за дубинку на поясе, практически срывая её.       — Немедленно покажи руки и отойди от тел. Сейчас же. И без глупостей давай.       Драко устало прикрыл глаза, тяжело выдыхая. Мерлин, только этого ему сейчас не хватало. Последние дни он мысленно готовился к обсуждению погибшего Тонкса на собрании, отчего не спал практически несколько ночей. Половину дороги сюда боролся с желанием просто лечь где-нибудь на ближайшей скамейке и отключиться на пару часов. А теперь стоял посреди холодной лондонской улицы рядом с двумя убитыми маглами и объяснялся с полицейским, который уже мысленно наверняка примерял на него обвинение в двойном убийстве. Какая нелепая, отвратительная ситуация.       Он медленно вытащил руки из карманов, демонстрируя пустые ладони. Констебль на мгновение расслабился, но тут же снова напрягся, протягивая наручники и уже собираясь заковать в них запястья блондина. Но тот одним плавным движением перехватил палочку, скрытую в рукаве.       — Сэр, иногда любопытство действительно вредно для здоровья, — устало пробормотал Малфой, чувствуя, как от недосыпа начинают путаться мысли. На секунду капюшон сполз назад, позволяя ветру растрепать светлые волосы. Их взгляды пересеклись лишь на мгновение. Мужчина даже не успел толком понять, что именно увидел перед собой. — Обливиэйт.       Заклинание мгновенно ударило его в грудь, и констебль замер прямо посреди движения. Глаза его остекленели, покрылись знакомой мутной дымкой, наручники выскользнули из ослабевших пальцев и со звоном ударились о камень, следом выпала дубинка и покатилась по мостовой. Несколько секунд мужчина просто стоял неподвижно, тяжело хлопая расфокусированными глазами.       Малфой задержался лишь на мгновение, ещё раз кинув беглый взгляд на мёртвых маглов. Дольше оставаться там он больше не мог. Поплотнее натянув капюшон, Драко резко отвернулся и быстрым шагом двинулся прочь, на ходу накладывая на себя дезиллюминационные чары. Воздух вокруг тут же дрогнул, очертания его тела поплыли, растворяясь в сером утреннем тумане, и вскоре по пустынной улице двигалась уже лишь едва заметная рябь.       До Гриммо он добрался намного быстрее, чем рассчитывал. Обычно перед тем как войти внутрь, он на несколько минут задерживался возле дома, стоял на противоположной стороне улицы, засунув руки в карманы, рассматривал закопчённые фасады соседних домов, окна, за которыми изредка горел свет, или просто позволял себе несколько лишних вдохов холодного воздуха перед тем, как снова оказаться среди людей. Иногда ему даже нравилось это короткое ощущение одиночества, от которого он успел отвыкнуть. Сегодня же ничего подобного не было. Он практически взлетел по мокрым каменным ступеням, чувствуя, как под подошвами скользит подтаявший снег, торопливо снял защитные чары палочкой и дёрнул дверь на себя.       Мысли о погибших маглах не выходили из головы, как и Тед Тонкс. Особенно Тед Тонкс.       Прихожая встретила его привычным полумраком и затхлым запахом залежавшейся ткани. Драко почти вслепую стянул с себя обувь, не заботясь о том, что грязные влажные кроссовки остались лежать посреди прохода. Куртка полетела куда-то в сторону и, судя по глухому звуку, упала прямо на пол. Сердце колотилось в груди с каким-то неприятным сбитым ритмом, словно пыталось выпрыгнуть из горла. После ледяного ветра на улице, дома ему должно было стать теплее, но вместо этого по спине стекал холодный пробирающий липкий пот.       Он медленно сполз вдоль двери и опустился на корточки, прислонившись затылком к деревянной панели. Несколько секунд просто сидел так, тяжело дыша и бессмысленно разглядывая потёртый ковёр под ногами, по кругу метая одни и те же мысли в голове.       Самое отвратительное заключалось в том, что это давно не было для него чем-то новым. Он видел тела и раньше, видел убитых магов в Малфой-мэноре, видел людей после круциатусов. Видел чужие сломанные палочки, страх, от которого у людей буквально искажались лица. Слышал крики, которые внезапно обрывались после истошных визгов. Всё это давно стало частью его жизни, повседневностью, от которой невозможно было просто так отделаться. Его заставляли смотреть, присутствовать, стоять рядом и делать вид, что ничего особенного не происходит. И он научился, научился не морщиться, не вздрагивать, не отводить взгляд, не выдавать себя даже тогда, когда ногти до крови впивались в ладони.       Но в последние месяцы что-то методично принялось в нём ломаться. И теперь каждая новая смерть ложилась поверх предыдущей, не вытесняя её, а только сильнее придавливая сверху: Тед Тонкс, старики на улице, маглорождённые, бежавшие из Азкабана, безымянные люди, о которых рассказывал Ли Джордан. Они собирались в один бесконечный тяжёлый комок, и Драко всё чаще ловил себя на том, что просто больше не может заставить себя относиться к этому как раньше.       — Драко?       Гарри прозвучал неожиданно близко, вынырнув из темноты прихожей так внезапно, что Малфой едва заметно вздрогнул всем телом. Он резко втянул воздух через нос, заставляя себя покинуть болото из кишащих мыслей, и почти сразу поднялся на ноги, машинально стряхивая с джинсов несуществующую пыль и поправляя рукава кофты, занимая руки любой мелочью, лишь бы не стоять неподвижно и не позволить заметить, насколько сильно его потряхивает изнутри.       В прихожей было слишком темно, чтобы отчётливо разглядеть лицо Поттера, был лишь размытый силуэт у подножия лестницы. Но Драко и без того прекрасно представлял его выражение лица: чуть нахмуренные брови, настороженный взгляд исподлобья и эта раздражающее ожидание хоть какой-то оправдательной или объяснительной реплики. Малфой назло ему молчал.       — Ты чего так рано? — Голос у Гарри был ещё сонным, слегка хриплым, но настороженность в нём мелькнула практически сразу. Он сделал шаг вперёд, освобождая проход к лестнице, однако взгляд от Малфоя так и не отвёл. — Что-то произошло?       Малфой машинально качнул головой, лишь спустя секунду понимая, что в полумраке этого Гарри всё равно не увидит. Губы разомкнулись сами собой, но слова так и не появились. В горле словно застрял ком из страшной смеси тошноты и мерзкого чувства беспомощности, которое до сих пор сидело в груди после увиденного. Вместо ответа изо рта вырвался только странный сухой звук — что-то между тяжёлым выдохом и подавленным стоном.       Ничего не объясняя, Драко просто развернулся и направился к лестнице, крепко обхватив пальцами лакированные перила. Сонливость после встречи с мёртвыми маглами исчезла без следа, зато осталась какая-то убивающая физическая слабость, будто за последние пару часов из него вытянули все силы до последней капли.       Он поднимался медленно, не оглядываясь назад, но прекрасно понимая, что Гарри идёт следом, держась на расстоянии нескольких ступенек. Старый дом отзывался на каждый их шаг привычным скрипом половиц, и чем выше они поднимались, тем тяжелее нарастала тишина между ними. Напряжение только сильнее усилилось, когда Малфой внезапно прошёл мимо своего кабинета с зельями, прямиком в спальню. Поттер недоверчиво выдохнул.       В спальне царил привычный пугающий полумрак: плотно задёрнутые тяжёлые портьеры почти не пропускали свет, и лишь несколько тусклых серых полос ложились на пол и край кровати, в пыльных лучах которых лениво кружились мелкие частицы, поднятые лёгким сквозняком. Постель выглядела так, словно Гарри действительно вскочил с неё несколько минут назад: одеяло было сбито в ногах, одна подушка почти свалилась на пол, вторая лежала поперёк матраса. На стенах всё ещё висели старые плакаты времён Сириуса — квиддичные команды с облезлыми краями, магловские мотоциклы, полуобнажённые девушки с выцветшими лицами.       Драко машинально подошёл к камину, чувствуя, как тянет сырым холодом от пола даже сквозь влажные носки, промокшие ещё по дороге. Одного взмаха палочки хватило, чтобы между поленьями вспыхнули первые искры, а спустя секунду огонь нехотя разгорелся, разливая по комнате тёплое оранжевое свечение. Он несколько секунд смотрел на пламя, словно пытался согреться одним взглядом, а потом просто опустился на край кровати, даже не задумавшись о том, что на джинсах осталась грязь с улицы.       Гарри всё это время молча наблюдал за ним, прислонившись плечом к дверному косяку, даже не обращая внимания на огонь, захватывающие деревья в камине. Несколько долгих секунд он словно колебался, стоит ли нарушать молчание, а потом всё же медленно подошёл ближе и остановился в нескольких шагах.       — Мне уже начинать беспокоиться? — Негромко спросил он, и в голосе его сквозь хриплую сонливость отчётливо проступили нотки настороженности. — Ты сам не свой.       Малфой поднял голову и невольно задержал на нём взгляд. Поттер стоял босиком на старом ковре, и из-под растянутой красной футболки, которую он, кажется, носил ещё со школьных времён, выглядывали острые ключицы. Ткань давно потеряла цвет, местами вытянулась и теперь слишком плотно обтягивала плечи и грудь. Волосы после сна торчали во все стороны тёмными спутанными вихрами, на переносице ещё виднелся бледный след от очков, а сам он выглядел настолько по-домашнему растрёпанным, мягким и живым, что от одного этого зрелища внутри болезненно защемило.       Малфой опустил глаза и принялся расстегивать молнию кофты дрожащими пальцами. Ему вдруг стало невыносимо тесно в собственной одежде.       — Я видел двух убитых маглов, — наконец произнёс Драко, и голос его показался ему надтреснутым и грубым. Гарри моментально напрягся, что довольно заметно отразилось на его виде: он чуть выпрямил плечи, напряглась челюсть и окончательно исчезли остатки сонливости из глаз. — На Клаудсли-роуд, почти возле пересечения с Ливерпуль-роуд.       Поттер ничего не ответил, только медленно провёл рукой по лицу, на секунду сжав переносицу, словно стараясь унять подступающую головную боль. А через несколько секунд отнял пальцы от лица и подошёл ближе, так, что Драко почувствовал исходящее от него тепло и знакомый запах кожи после сна, смешанный с дезодорантом. И внезапно понял, насколько сильно ему захотелось просто уткнуться лбом ему в плечо и несколько минут ни о чём не думать. Но делать этого не пришлось.       Брюнет сам опустился перед ним на корточки, осторожно уложив ладони ему на колени. От этого простого прикосновения внутри что-то болезненно дрогнуло — после нескольких часов на промозглом лондонском ветру, после мёртвых глаз на мостовой, после разговоров о предателях и смертях, руки Гарри казались неестественно тёплыми и ласковыми. Драко смотрел на них несколько секунд, словно не мог вспомнить, когда в последний раз искренне наслаждался чужими прикосновениями.       Гарри ничего не говорил, не торопил, не перебивал и не пытался утешить раньше времени, лишь внимательно разглядывал его лицо, и от этого затянувшегося молчания обстановка накалялась только сильнее. Пристальные зелёные глаза не давали спрятаться за привычной маской язвительности, не позволяли отделаться очередной шуткой или колкостью. Всё то, что Драко последние месяцы так старательно заталкивал внутрь себя, вдруг поднялось к самому горлу тяжёлой удушливой волной.       — Я смертельно устал, Гарри, — признался наконец Драко дрожащим голосом. Он нервно переплёл пальцы с пальцами Поттера, будто только так мог удержать себя от того, чтобы не свалиться от бессилия прямо здесь, посреди этой спальни. — Пожиратели что-то подозревают, уже не просто шепчутся по углам, а подозревают. Пока ещё никто не знает кто именно, но судя по всему они начали искать. И самое пугающее заключается в том, что я каждый раз ловлю себя на мысли, что вот сейчас кто-нибудь посмотрит на меня чуть внимательнее, задаст лишний вопрос или просто задержит взгляд на секунду дольше — и всё закончится.       Он усмехнулся, но усмешка получилась жалкой и усталой, что ему от самого себя стало тошно. Мысли продолжали вырываться наружу быстрее, чем он успевал их останавливать, и кажется рот попросту не замолкал. Перед глазами снова мелькнуло лишённое эмоций лицо матери, потом смерть Теда Тонкса, озвученная по радиоволне, затем те старики на улице, что просто шли домой, — и всё это каким-то отвратительным образом смешалось в одну бесконечную серую массу, сдавливая ему виски.       — По радио сообщили о смерти Теда Тонкса, и я спросил маму про Андромеду. Просто спросил, жаль ли ей сестру, хотя бы немного, самую малость. Не потому что они должны были вдруг помириться спустя столько лет. И не сказать, что я ожидал слёз или истерики. Я просто… я не знаю. Наверное, мне отчаянно хотелось увидеть хоть что-то. Хоть намёк на то, что где-то под всеми этими годами гордости, чистокровных принципов и ненависти всё ещё осталась капля сочувствия к ней.       Он тяжело сглотнул и почувствовал, как неприятно стянуло горло.       — Но в матери не было ничего. Вообще ничего — ни сожаления, ни жалости, ни даже намёка на человечность к ней. Словно мы завели разговор о совершенно постороннем человеке.       Драко отрицательно качнул головой, не отрывая взгляда от разгорающегося огня, глаза неприятно жгло в уголках. Он чувствовал эту мерзкую влажную тяжесть под веками, будто организм уже не особенно интересовался его мнением и сам решал, что нужно выплеснуть всю усталость через слёзы. Поджав губы, блондин упрямо держался.       — И я постоянно слышу это. Каждый день эти бесконечные проклятия и крики боли. И хуже всего то, что я ничего не могу сделать. Просто стою рядом и делаю вид, что всё нормально, что я один из них. Что если однажды я проснусь и действительно стану таким, как они? Что если в какой-то момент внутри меня тоже всё выгорит? Абсолютно всё человеческое. Мне правда начинает казаться, что если достаточно долго притворяться, то однажды действительно станешь таким же.       — Ты не такой.       Гарри произнёс это так резко, что Драко запнулся о собственные слова и удивлённо распахнул глаза. Воздух застрял где-то на пол пути в горле, и он замолчал на вздохе, сжимая пальцами край расстёгнутой кофты. Поттер даже не дал ему договорить, не дал утонуть в привычном потоке самообвинений, который в последнее время всё чаще поднимался внутри, стоило только остаться наедине с собственными мыслями.       — Даже не продолжай, — тише добавил Гарри, и в его голосе прозвучало что-то настолько жёсткое, что у Драко по позвоночнику непроизвольно пробежал холодок. — Пока тебе больно смотреть на всё это, пока ты вообще способен чувствовать вину, злость, сожаление — ты не станешь одним из них. Не сравнивай себя с этими ублюдками.       Драко медленно поднял на него взгляд, и в тот же момент огонь в камине за их спинами треснул особенно громко, отблески тут же ожили на лице Гарри, выхватывая его лицо из полумрака не целиком, а отдельными резкими деталями: линию скул, ставшую за последние месяцы острее; напряжённую челюсть, которую он, кажется, даже не замечал, что постоянно держит стиснутой; залёгшие между бровями складки; уставшие глаза. И именно этот прямой неподвижный взгляд, лишённый привычного раздражения или настороженности, заставил Драко на секунду забыть о собственных словах. Потому что такого Гарри он видел всё реже. Настолько редко, что уже почти успел отвыкнуть.       Наверное, именно это и пугало сильнее всего. Год назад подобные слова прозвучали бы из уст Поттера совершенно естественно. Он всегда говорил так, с упрямой убеждённостью в своей правоте, иногда до невозможности категорично, словно мир существовал в простой и понятной системе координат, где добро оставалось добром, а зло — злом, как бы ни пытались его переубедить. Тогда это раздражало, и иногда даже бесило. Сейчас же Драко поймал себя на том, что невольно ищет подвох в его словах, прислушивается к каждой интонации. Следит за тем, как Гарри держит плечи, как двигаются его пальцы, как едва заметно напрягаются мышцы на шее, как он смотрит. И лишь когда понял, что уже несколько секунд ждёт чего угодно, вроде тени недовольства или кривой ухмылки, внутри что-то болезненно сжалось. Потому что он вдруг осознал, насколько сильно привык бояться не только Тёмного Лорда и Пожирателей, не только войны и очередного утра, которое может принести новую смерть. Он привык бояться и самого Гарри.       Перемену в его поведении замечали многие, возможно, даже все. Просто никто не называл вещи своими именами: кто-то предпочитал списывать это на войну, кто-то на бесконечные месяцы затворничества на Гриммо, где Гарри всё больше напоминал Сириуса в самые тёмные годы его жизни — такого же замкнутого, вспыльчивого, одинокого человека, медленно гниющего внутри собственного ненавистного дома. Кто-то видел в этом обычную усталость. Но лишь немногие замечали то, что скрывалось глубже: замечали, как иногда взгляд Гарри становился долгим и неподвижным, как он мог внезапно замолчать посреди разговора, как любое неосторожное слово иногда вызывало вспышку раздражения, непропорциональную самой причине. Как в некоторые моменты его лицо становилось чужим и бездушным.       Драко понимал причину лучше остальных, возможно, даже лучше самого Гарри. Крестраж уже давно перестал быть просто осколком чужой души, случайно застрявшим внутри него. Он больше не был чем-то отдельным, чем-то, что можно вырвать, отделить, уничтожить. С каждым годом эта дрянь прорастала всё сильнее, словно корни ядовитой тентакулы, что без света вплетались всё глубже в свою жертву. Крестраж проникал в душу Поттера, взрослея вместе с ним, становясь частью его существования настолько естественной, что временами уже невозможно было понять, где заканчивается его влияние и начинается сам Гарри. И самое неприятное заключалось в том, что иногда прежний Гарри вдруг возвращался.       Вот так, как сейчас — сидел напротив него, держал его руки в своих, смотрел так, будто действительно видел его насквозь, и говорил вещи, которые мог сказать только он. И тогда надежда, которую Драко так старательно душил внутри себя последние месяцы, вдруг снова поднимала голову. Потому что становилось невозможно не верить, невозможно не вспоминать того мальчишку, который когда-то тайком пробрался в больничное крыло на шестом курсе, рискуя получить взыскание, только ради того, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Невозможно не вспоминать бесконечно упрямого гриффиндорца, который бросался защищать людей, несмотря на последствия.       — У тебя страшное переутомление, — спустя несколько долгих секунд тишины негромко отозвался Гарри, всё ещё сидя перед ним на корточках. Его ладони медленно скользнули вдоль колен Драко, чуть поглаживая их через тонкую ткань джинсов, словно тем самым он пытался утешить не только его, но и самого себя. На губах мелькнула короткая улыбка, настолько мимолётная, что Драко не был уверен, видел ли её вообще. — Тебе нужно отдохнуть, ты едва ли на ногах держишься. Ляжем поспим пару часов перед вечерним собранием.       Он поднялся прежде, чем Драко успел ответить, будто заранее знал, что тот начнёт спорить. Старые половицы жалобно заскрипели под его шагами, когда он пересёк комнату и остановился возле старого комода у окна. Гарри дёрнул верхний ящик, тот ожидаемо не поддался, и только после второго рывка с протяжным скрипом выехал вперёд. Поттер молча запустил руку внутрь и начал перебирать одежду: старые футболки, растянутые свитера, какие-то забытые носки, мятые рубашки — всё лежало одной бесформенной кучей. Он перекладывал их из стороны в сторону без особого интереса.       Драко следил за ним почти не мигая. Сначала просто смотрел, как двигаются его руки, как он машинально встряхивает очередную футболку, как морщится от скрипа ящика, как привычно сутулит плечи. Но чем дольше он наблюдал, тем сильнее внутри поднималось какое-то глухое беспокойство.       — Покажи глаз.       Поттер замер с футболкой в пальцах, даже не отнимая взгляда от комода. Плечи едва заметно напряглись, спина выпрямилась, будто Драко сейчас задел крайне неприятную для него тему. Даже дыхание словно сбилось на мгновение, прежде чем он заставил себя продолжить копаться в ящике.       — Всё нормально, — быстро отреагировал брюнет и наконец вытащил из ящика какие-то домашние брюки. — Тебе сейчас нужно поспать, а не заниматься мной.       Он захлопнул ящик с таким грохотом, что старый комод заметно вздрогнул, а стоявшая сверху лампа опасно качнулась на тонкой ножке. После этого Поттер сразу направился к кровати, будто ему срочно понадобилось заняться чем угодно, лишь бы не продолжать эту тему. Он аккуратно уложил одежду на край постели и принялся расправлять одеяло с таким сосредоточенным видом, словно идеально разглаженная простыня была первостепенной задачей. Разгладил один угол, поправил подушку. Затем зачем-то поправил её ещё раз.       Драко резко подскочил со своего места так, что взвизгнули пружины в постели, и оказался рядом. Не дав Гарри снова отвернуться, не позволив ему спрятаться за бессмысленной вознёй с подушками и этим нелепым стремлением привести постель в идеальный порядок, Малфой крепко схватил его за предплечье. Поттер дёрнулся скорее инстинктивно, чем осознанно, но вырываться не стал, лишь застыл, тяжело выдохнув сквозь нос, и на мгновение прикрыл глаза, словно уже понимал, что именно сейчас произойдёт.       А потом Драко заставил его посмотреть на себя. И в ту секунду, когда между ними больше не осталось ни расстояния, ни теней, ни спасительного полумрака комнаты, внутри что-то неприятно и тяжело оборвалось. Малфой практически идеально помнил эти невозможные зелёные глаза ещё с Хогвартса. Помнил взгляд человека, который смотрел прямо и никогда не отводил глаза первым.       Но сейчас правый глаз под шрамом выглядел совсем иначе. Не настолько, чтобы это заметил посторонний и не настолько, чтобы это бросалось в глаза с первого взгляда. Однако, он наблюдал за изменениями уже несколько месяцев подряд и поэтому достаточно хорошо понимал, что именно происходит.       Зелёный цвет всё ещё оставался, но словно медленно выцветал изнутри. Где-то под радужкой медленно расползалась мутная сероватая дымка, прозрачная и незаметная, занимавшая с каждым днём всё больше и больше места. Началось это с недавнего времени — сначала это были привычные вспышки боли в шраме, потом появились ежедневные мигрени с правой стороны, потом Гарри начал щуриться во время чтения даже сквозь очки и всё чаще промахивался мимо предметов справа. А потом и вовсе перестал замечать их. И сейчас, глядя на этот глаз, Драко вдруг с пугающей ясностью осознал, что всё происходит гораздо быстрее, чем они оба стараются себе внушить.       — Ну что, насмотрелся? — Спустя время раздражённо буркнул Гарри и чуть дёрнул рукой, стараясь освободиться из крепкого захвата. Он попытался усмехнуться, но усмешка вышла кривой, недовольной и быстро погасла. — Доволен? Добавил себе ещё один повод не спать по ночам.       Драко решил промолчать, лишь качнул головой и заставил себя отвести взгляд, будто перестав смотреть на этот глаз, мог перестать думать о том, что только что увидел. Сердце всё ещё неприятно сжималось где-то внутри, а в груди медленно разрасталось тяжёлое чувство бессилия, от которого хотелось либо разозлиться, либо просто разбить что-нибудь о стену. Вместо этого он отвернулся к прикроватной тумбе, стараясь выглядеть скорее нервным, а не напуганным.       — Поверь мне, — продолжил Гарри уже тише, наблюдая за ним из-под растрёпанной чёлки, — если уж и стоит сейчас за кого-то переживать, так это за тебя.       Малфой холодно поджал губы и выдвинул ящик тумбы, принимаясь молча перебирать склянки, хотя прекрасно помнил, где именно лежит нужная. Пальцы почему-то плохо слушались, скользили по стеклу, задевали другие пузырьки. Наконец он достал небольшую бутылочку с настоем ромашки и поднёс её ближе к свету камина — золотисто-прозрачная жидкость внутри колыхнулась и успокоилась.       Разумеется она была практически полная, Гарри ведь совершенно не пользовался настоем регулярно. Драко почувствовал как от одной лишь этой мысли внутри медленно поднимается волна раздражения. Сначала совсем слабая, почти незаметная, но чем дольше он смотрел на эту склянку, тем сильнее она становилась. Раздражение смешивалось уже со страхом и с отчаянием, и вскоре он уже сам не понимал, какое именно чувство заставляет его так сильно сжимать стекло в пальцах.       — Конечно, — процедил он сквозь зубы, качнув пузырёк в воздухе, прежде чем повернуться обратно к Гарри. — Очень неожиданно, что ты продолжаешь слепнуть. Кто бы мог подумать, особенно если лекарство стоит здесь практически нетронутым.       В ответ Поттер лишь закатил глаза, но промолчал. Малфой недовольно хмыкнул и подошёл ближе, бесцеремонно надавливая ладонью ему на плечо, заставляя сесть на край кровати. Брюнет недовольно выдохнул, но сопротивляться не стал, лишь опёрся руками о матрас и запрокинул голову назад. Тёмные волосы скользнули, оголяя лоб и являя взору тонкий шрам на лбу.       Драко устроился между его коленями, осторожно придерживая подбородок одной рукой и набирая настой в стеклянную пипетку другой. Гарри послушно поднял взгляд вверх, хотя по напряжённой линии челюсти было очевидно, что вся эта процедура раздражает его не меньше, чем разговор о собственном здоровье.       И именно тогда Драко заметил ещё одну практически незаметную деталь, но от которой внутри мгновенно похолодело: оба глаза Гарри были направлены на него — смотрел он внимательно и спокойно, однако левый зрачок почти сразу отреагировал на движение, расширившись, тогда как правый остался абсолютно неподвижным.       Он замер всего на секунду, понимая, что последствия совершенно необратимы, и медленно опустил взгляд на шрам, уродливой молнией рассекавший висок Гарри. К горлу подкатил тяжёлый удушающий комок, вызывающий слабый приступ рвоты от ужаса и безысходности. Иногда ему казалось, что этот шрам давно уже живёт своей собственной жизнью, и что вся заключённая в нём тёмная магия не просто существует внутри Поттера, а продолжает годами прорастать всё глубже.       Он осторожно сцедил несколько капель настоя прямо в глаз Гарри. Жидкость скользнула по мутноватой радужке, задержалась в уголке глаза, и Поттер тут же тяжело моргнул, болезненно поморщившись. Лицо его на мгновение исказилось от неприятного жжения, плечи напряглись, а затем он коротко выдохнул сквозь зубы и, словно устав бороться даже с этим, подался вперёд. Его руки медленно сомкнулись вокруг талии Драко, ладони легли на поясницу поверх тонкой ткани кофты, а лоб упёрся ему в живот.       Малфой замер, принимаясь машинально и задумчиво перебирать пальцами тёмные волосы на его затылке. Волосы были мягкими после сна, немного спутанными, ещё тёплыми от подушки. Гарри всегда пах одинаково приятно — чем-то домашним, уютным, со смесью чистого белья, кожи и едва уловимого запаха старого дома. И от этого Малфою становилось только хуже: потому что под его ладонью сейчас сидел человек, которого медленно убивала тёмная магия, а он в ответ мог предложить ему лишь жалкие несколько капель ромашкового настоя, способного разве что ненадолго снять раздражение.       — Ничего, — глухо пробормотал Гарри куда-то ему в живот, голос его прозвучал приглушённо и несколько рассеянно. — Мы обязательно разберёмся. Найдём способ вытащить крестраж из моей головы, всегда же как-то удавалось выкручиваться. А следом закончится и война, я уверен.       Слова прозвучали удивительно спокойно, даже несколько буднично, словно речь шла не о самом страшном кошмаре последних лет, а о какой-то незначительной банальной мелочи. И именно эта размеренная уверенность почему-то больнее всего кольнула Драко где-то в области сердца — потому что Гарри говорил так каждый раз, каждый раз находил в себе силы верить, что решение существует, что выход есть, что ещё немного и они его обязательно найдут. И Драко не знал, восхищает его эта упрямая вера или наоборот, вызывает лишь очередную досаду, потому что сам он давно перестал верить в лучшее.       Его ладонь медленно сползла с затылка ниже, коснулась шеи, скользнула под ворот растянутой футболки, ощущая горячую кожу и выступающие позвонки.       Самым огорчающим во всей их ситуации было даже не отсутствие ответов, — к этому они, как ни странно, давно привыкли, — гораздо хуже было то, что за последний год они перепробовали почти всё, что вообще приходило в голову. Древние книги, запрещённые ритуалы, полузабытые записи некромантов, исследования целителей, семейные архивы Блэков и Малфоев. И каждый новый след неизменно упирался в одну и ту же стену: крестраж уничтожить возможно, как и носителя. А вот отделить одно от другого так, чтобы носитель не пострадал, никто и никогда не умел.       — Я рад, что хотя бы один из нас сохраняет оптимизм, — заметил он, чувствуя, как руки Гарри уже совершенно нагло забираются ему под кофту. Тёплые пальцы медленно скользнули по коже живота, нашли выступающие тазовые кости и лениво провели вдоль них. — Потому что лично я всё больше склоняюсь к мысли, что мы просто топчемся на одном месте.       Поттер наконец поднял голову и посмотрел на него снизу-вверх таким ласковым доверчивым взглядом, что в груди Драко что-то с болезненной нежностью сжалось. Его пальцы сами собой скользнули вдоль шеи Гарри, задержались на тёплой коже под линией челюсти, поднялись к виску, убирая со лба растрепавшуюся после сна чёлку. На секунду захотелось просто сидеть так и ни о чём не думать — не вспоминать Теда Тонкса, мёртвых маглов на промёрзшей лондонской улице, не думать о Беллатрисе, о словах про крысу среди Пожирателей, о собственной матери и о том странном тревожном чувстве, которое не отпускало его уже несколько дней.       Поэтому, прежде чем успел бы передумать, он наклонился и легко коснулся губ Гарри своими — скорее в попытке отвлечься, чем из осознанного заигрывания, настроения для подобных нежностей у него не было совершенно. Просто чтобы заглушить мысли хоть на несколько секунд.       Но Гарри явно воспринял это несколько иначе — едва Драко попытался отстраниться, ладонь Поттера уже легла ему на затылок и тёплые пальцы запутались в светлых волосах, удерживая его рядом чуть дольше необходимого. От этого простого жеста по позвоночнику пробежала неожиданная дрожь, грудь затопило мягким теплом. Возможно, всё из-за того, что за последние месяцы они оба довольно редко позволяли себе подобные моменты.       Через мгновение Гарри настойчиво потянул его за собой, заставляя опуститься спиной на постель рядом. Матрас прогнулся под их весом, старые пружины негромко скрипнули, а отблески камина дрогнули на красном пологе кровати, мягким светом обдавая и смятое одеяло и разбросанные подушки и их самих, расположившихся на кровати.       Гарри навис сверху, одной рукой опираясь рядом с его головой. Несколько секунд он просто смотрел на него, словно изучая — успевшие растрепаться светлые волосы, потемневшие серые глаза, чуть приоткрытые тонкие губы. В всполохах огня лицо Поттера то уходило в тень, то снова становилось видимым, и Драко внезапно подумал, что Поттер выглядит таким же измученным, как и он сам, просто удаётся ему это скрывать куда лучше.       — Я вообще-то рассчитывал, что мы поспим, — ворчливо пробормотал Драко, стараясь сохранить серьёзность, хотя уголки губ всё равно предательски дрогнули, а по щекам побежал румянец. — Представляешь, в кои-то веки решил, что рядом со мной находится серьёзный и ответственный человек.       Гарри едва заметно улыбнулся и наклонился ниже, касаясь губами линии челюсти Драко, потом шеи, оставляя короткие тёплые прикосновения там, где под тонкой кожей быстро бился пульс. От его горячего щекочущего дыхание Малфой едва ли не плавился.       — План всё ещё в силе, — хмыкнул Поттер, кончиками пальцев чуть касаясь его дрожащего живота под футболкой. — Только…       Фраза оборвалась так внезапно, что Драко не сразу обратил на это внимание. Сначала ему показалось, что Гарри просто задумался, потерял нить разговора или в очередной раз подбирает слова, прежде чем сказать что-нибудь обнадёживающее или насмешливое. Но уже через секунду что-то неуловимо изменилось в самой атмосфере.       Воздух в комнате словно стал тяжелее, будто вместе с первым приступом боли в спальню просочилось что-то сдавливающее и вязкое. Поттер замер посреди движения, так и не договорив фразу до конца. Его ладонь застыла на животе Драко, улыбка медленно исчезла с губ, а взгляд вдруг стал пустым и расфокусированным, словно он перестал видеть не только комнату перед собой, но и вообще всё вокруг. Рука сама поднялась ко лбу, с силой надавливая на внезапно разболевшийся шрам.       Драко видел это движение уже десятки раз, может быть сотни, но внутри всё равно каждый раз что-то болезненно обрывалось и ухало вниз. Он успел заметить, как пальцы Гарри уже едва ли не царапали шрам, как мгновенно побелела кожа вокруг него, как на тыльной стороне ладони проступили напряжённые вены. Поттер резко втянул воздух сквозь зубы и выпрямился так стремительно, словно его что-то с силой ударило прямо в грудь. Несколько секунд он ещё пытался удержаться за реальность, пытался сосредоточить взгляд на лице Драко, но боль уже накатывала быстрее, чем он успевал её осознавать.       — Опять шрам? Видение? Гарри?       Драко уже придвинулся ближе, пытаясь поймать его взгляд, но Поттер словно перестал слышать собственное имя и реагировать на него. Вторая ладонь поднялась к виску, затем обе руки вцепились в голову, будто он действительно надеялся раздавить источник боли внутри черепа. Судорога прошлась по шее, плечам, спине. Мир вокруг стремительно терял очертания: стены, камин, кровать, голос Драко — всё смешалось в одну размытую серую массу, а потом и исчезло вовсе, оставив после себя только белый оглушающий шум. Боль заполняла его так стремительно и плотно, что для чего-либо другого внутри просто не оставалось места.       — Нет… не понимаю…       Слова сорвались с его губ невнятным и надломленным шёпотом, но договорить он уже не смог. Гарри буквально сложило пополам — лоб ударился о колени, пальцы впились в волосы с такой силой, что начали дрожать суставы. Боль больше не находилась в шраме, она была повсюду — текла по позвоночнику раскалённым металлом, ввинчивалась под грудь, сдавливая её плотным кольцом, выжигала глаза изнутри, пульсировала в зубах, висках и горле. Гарри казалось, что его череп сейчас треснет по бокам, а вместе с ним рассыплется всё остальное. Где-то на самом краю сознания он ещё понимал, что рядом находится Драко, что ему что-то говорят, что кто-то касается его плеч, но эта мысль тут же ускользала, становясь пустотой. Он переставал помнить собственное имя, переставал помнить сколько ему лет, где он находится и кто он вообще такой.       Самым пугающим было даже не само страдание — самым пугающим было то, насколько привычным оно стало в какой-то момент. Какая-то часть Гарри уже знала эту дорогу наизусть: сначала приходит боль, потом исчезает мир, потом начинают исчезать мысли, а затем остаётся только желание, чтобы всё наконец прекратилось и неважно на сколько. Хотя бы на минуту или на несколько жалких секунд. Ему казалось, что он устал от этих приступов сильнее, чем от самой войны. Устал настолько, что внутри не осталось ни злости, ни страха, ни сопротивления, только бесконечное изматывающее ожидание того момента, когда мучение наконец его отпустит.       Сколько это продолжалось, он не знал — несколько секунд, несколько минут, может быть, несколько часов, а может и вовсе дней. Внутри боли время давно переставало существовать, становясь чем-то текучим и далёким от понимания. В какой-то момент он почувствовал запах крови, но даже не понял откуда он взялся. Ногти продолжали рвать кожу головы, пальцы сводило судорогой, мышцы спины и шеи натянулись так сильно, что каждое движение отзывалось новой вспышкой страдания. Он уже почти не дышал, только коротко и судорожно хватал воздух ртом, будто тонул.       А потом всё закончилось, как и случалось обычно. Но в этот раз не мягко или постепенно. Боль просто резко отступила, словно волна внезапно схлынула назад, оставив после себя опустошение таких размеров, что на несколько секунд Гарри не смог понять, жив ли он вообще. Всё тело дрожало, лёгкие наконец-то смогли вдохнуть воздух поглубже. Сердце билось тяжело и неровно, с такими оглушительными ударами, что ему казалось, что иных звуков не существует. Он медленно открыл глаза и какое-то время просто смотрел вниз, пытаясь вспомнить, кто он такой.       Лишь тогда он заметил кровь, что запеклась под ногтями, осталась на подушечках пальцев и спутала несколько прядей тёмных волос у самого лба. По щекам текли тяжёлые, неконтролируемые слёзы, вызванные исключительно болью. Они срывались со слипшихся тёмных ресниц одна за другой и падали на колени, моментально впитываясь в домашние брюки.       Гарри испуганно вскинул голову, боясь за реакцию Драко — тот сидел совсем рядом, настолько близко, что между ними не оставалось ни дюйма расстояния. Его руки всё ещё сжимали плечи Поттера, но пальцы сильно дрожали, цепляясь за чужую одежду. Лицо Малфоя было белым как полотно, серые глаза казались огромными, прозрачными и почти стеклянными от ужаса, а губы были так сильно сжаты, что потеряли всякий цвет.       — Ты кричал, — только и сказал он, прежде чем отпрянуть и сцепить дрожащие пальцы друг с другом.       Но Гарри вдруг понял, что Драко напуган куда сильнее, чем хочет показать. И пугал его далеко не очередной приступ, кровь на пальцах или крупные слёзы — его пугало собственное бессилие. То, что он снова сидел рядом, смотрел на всё это и не мог сделать абсолютно ничего.