Чёрные призраки

Сегодня в огромном зале закрытой Академии «Халазия» было особенно шумно. Куча народу галдела, пока не началось собрание и первая пара. Преподаватель Джибом позвал всех пораньше, в итоге сам пока не изволил прибыть пред ясные очи студентов, и те сейчас занимались самым логичным и характерным — трындели между собой от души. Зал-аудитория представлял собой огромное помещение с высокими сводчатыми потолками. В правой части зала располагались трибуны, окружённые сидениями с продольными столами, которые поднимались амфитеатром, то есть ряды мягких кресел устремлялись вверх, обеспечивая хороший обзор для всех. В четвёртом ряду сидела молодая девушка Клеменс и хищным лукавым взглядом осматривала толпу студентов, зорко следя за каждым, всё смотря, а именно высматривая, стараясь найти нечто… Нечто интересное для своей газетёнки! Она ведь глава студенческой газеты и новостей! Знать про всех — её святая обязанность! И просто больной интерес — уж слишком она была помешана на сплетнях и историях. Правда, руководство Академии запрещало ей вести большинство колонок, в основном что-то нудное, типа об успехах будущих патриотов и защитников Стриклэнда, но это не мешало пухлощёкой активной девчушке писать тайные колонки со сплетнями, которые так любили почитывать сами студенты. А ещё ей наконец-то дали помощницу в её газетку! А то, что только она одна собирает материалы? Теперь всё самое скучное, нудное, но нужное по уставу можно будет свалить на эту новенькую! Клеменс Пэйдж глянула на Вивьен Прю возле себя. Та была небольшого роста, вся такая миниатюрная и аккуратная, большеглазая. Белокурые волосы вьющимися локонами доходили до середины шеи, а концы были окрашены в розовый цвет. Эта Вивьен любила чудить с волосами. А ещё она болела долго, вдобавок сломала руку и не сразу приехала в школу, поэтому многое ей пришлось объяснять в срочном порядке со вчера. Ибо какой же это помощник, если он не знает сплетен? К счастью, эта мелкая девчонка была такая же, как и она — чуть больноватая на голову, с эдакой милой ебанцой, и любила поперемывать кому-то косточки от души. — Поразительное место! — тихо прошептала Вивьен своей самоназванной и самоназначенной главе по газетному кружку, любопытно зыркая по сторонам на студентов за столами. — Столько люду, и все разные, абсолютно непохожие! Стриклэнд всегда говорит про важность равенства, но эта такая брехня! Вот и сейчас вижу невооружённым глазом, как все поделились на группировки, так сказать! Это ж так банально! Кому они впаривают, что в стенах «Халазии» все равны? — По уставу все-то равны, о да, — полушёпотом отвечала ей Клеменс. — Но сама понимаешь, это всё сказки. Да, если что вдруг случится, прижучат всех по закону равно, но это не отменяет того, что все всегда делятся на группировки по своему статусу или умениям. В «Халазии» одна сплошная молодёжь — от девятнадцати до двадцати семи лет, конечно, тут будут вечные делёжки, поглядывания свысока и попытки властвовать. — Расскажи мне вкратце про всех, — со всей профессиональной страстью попросила Вивьен. — Ты столько всего знаешь! Нет, я уверена, ты прям всё-всё про всех знаешь! Не зря ж ты «акула пера «Халазии»! Простая лесть мгновенно подействовала, и Клеменс с трудом подавила рвущуюся самодовольную улыбку. Она прокашлялась и решила показать мастер класс информационной сводки своему новичку, блеснуть авторитетом, так сказать. — Смотри, вон те, — указала она на группу в третьем ряду правой стороны сидений. Там галдело больше всего ребят. Большинство крепкие, сильные и явно самодовольные. — Это те, кто пойдёт в солдаты, — закивала в их сторону Клеменс. — У них ударный тип чувствительности к Силе, могут энергию отшвыривать от себя, вливать её в предметы и ими же драться. Короче, силовики, грубо говоря. Такие Одарённые быстро пробиваются в армии, не остаются простыми солдатами в охране или страже. Поэтому они из кожи вон лезут, чтобы их замечали, и участвуют во всех показательных соревнованиях, во всех миссиях, первыми вызываются защищать Купол от проникновения извне. Видишь того невысокого, но с сильными руками? Это Бан Чан, он даже уже убил двух Иных, у него теперь нет отбоя от поклонниц, — захихикала Клеменс, смотря, как к парню вовсю клеятся две девицы, а он неловко отшучивается, поглаживая курчавый затылок. — Там есть женщины, среди этих «силовиков», — не без удивления отметила Вивьен, разглядывая некоторых. — Ну да, женщин полно в армии, что за стереотипы? — хмыкнула Клеменс. — И полно тех, кто хочет выплеснуть свою неуёмную энергию и злобу, при этом не убивая невинных. Идти в военные — самое то для таких. — А эти двое кто? Они такие колоритные! — Вивьен не без любопытства глянула на двух шумных девушек, то ли заигрывающий между собой, то ли реально хватающих друг друга в захваты под мышкой, при этом то и дело пиная локтями рядом сидящих парней. Одна из девиц была огромная, прямо высоченная и мощная как скала, с чёрными волосами до шеи и кожаной одежде с заклепками. Макияж был достаточно вызывающим — чёрная помада и такие же чёрные тени на тёмных глазах Другая в разы поменьше, но явно та ещё оторва и стервочка, судя по доносившимся сомнительным шуткам на грани приличного. На ней тоже была искусственная кожаная куртка, распахнутая и являющая взору сомнительный для уместности топ — слишком открытый, короткий, и отличный пресс был виден взору аж с того места, где сидела Вивьен. Из-под топа у той девушки-силовика ещё торчала длинная татуировка, явно сделанная под грудью. — Ой, этих лучше не злить, врежут, не раздумывая, если что, — хмыкнула Клеменс. — Та, что очень огромная с чёрной помадой — это Рея Рипли, а вторая с татухой под грудью — это Биби Хёнсо. Они задиры ещё те, будь осторожна, если что-то выспрашиваешь о них, подтрунивать над младшими у них прям за милую душу. Не дай боже им чем-то не понравится. — А это? — Вивьен кивнула на самую молчаливую группку на первых рядах. Там все сидели с каким-то скучающим и пафосным видом. — Если простыми словами, то это богатенькие, — последовал быстрый ответ. — Они из домов в Верхнем городе, сынки и дочери важных шишек. Видишь того блондина с красивым лицом и ледяным взглядом? Это Хван Хёнджин. Поговаривают, что его отец-судья приближён к Ордену Правопорядка. Видишь загадочных крепких молодцев по бокам от этой группки? Это непросто студенты, а сильные студенты-силовики, подкупленные следить за ними, защищать от нападков других студентов, если что. Но к богатеньким больше ластятся на людях, поверь, здесь много жополизов. — А вот те ребятки? Они кто? Странные какие-то, как сборная солянка, не могу сказать. — Ты шикарно дала определение «сборная солянка». Эти у нас странненькие, люди науки, так сказать. В «Халазии» много кружков, студенты не должны слоняться без дела, каждый должен быть занят. Поэтому студенты создают свои кружки, Клубы, где изображают бурную деятельность. Эти, правда, реально что-то творят. Видишь вон того с двухцветной причёской? — Клеменс кивнула на невысокого парнишку с запоминающейся шевелюрой — в малюсенький хвостик-пальмачку на макушке были собраны двухцветные волосы, где одна сторона была чёрная, а другая белая. Этот симпатичный парень очень серьёзно и недовольно хмурил свои брови, что-то чертя в блокноте и вещая другому парню в очках. — Это Ким Хонджун, он глава Клуба Изобретателей. Странный и своеобразный типок, очень умный. Кстати, из очень богатой семьи, но не кичится этим, собирает вокруг себя именно талантливых, а не богатых, чем скрытно подбешивает очень многих. Ведь может не взять себе кого-то из богатых домов а свой Клуб, прямо отказать, потому что тот тупой. И не возьмёт также какого-то бедняка, потому что тот тоже тупой. Короче, этому Хонджуну нужны только мозги и то, что они могут ему дать. Остальное ему не важно, нахамит любому независимо от статуса. — А эти красотки? — не сдержалась Вивьен, глядя на группу девушек также в первых рядах. Про них она сразу хотела спросить, но для приличия сделала вид, что её интересует и другая молодёжь. Впрочем, не только она пялилась на группу разнаряженных девиц — многие исподтишка таращились на них, особенно парни не без тёмного любопытства разглядывали все детали их внешности. Ведь девушки были как на подбор — разной внешности, но все очень колоритные и запоминающиеся, красавицы с изящными фигурками. Ухоженные волосы, качественные макияж, яркая и вычурная одежда — на это тяжело было не обратить внимания. Внешний вид этих девушек значительно отличался — красивые и дорогие платья были явно лишними в стенах Академии, как и многочисленные украшения, но этим пользовались, привлекая к себе внимание, будто показывая свой статус и возвышенность на другими. Не то, чтобы иные девушки не красились, но у этих точно был доступ к хорошей косметике, чтобы было преимуществом богатых. А маникюр с цветным покрытием и всякими камешками могли себе позволить немногие, это было слишком вычурно. — Я так понимаю, они тоже с Родословных Домов, с аристократии? — кивнула на них Вивьен. — Ага, — подтвердила Клеменс. — Богатенькие дочки аристократов. Благородных домов, потомков Основателей, живущих в Верхнем городе. Имели власть до Катастрофы, в Прошлом мире, а теперь наращивающие свою влияние в правительстве. И большинство из них же вильневы, понимаешь? — Вильневы? — с придыханием повторила Вивьен. — Вау-у-у… Как именно получились вильневы, история умалчивает. По основной версии кто-то из Основателей занимался генетическими экспериментами. Они решили создать более привлекательных женщин для соблазнения мужчин и с большей склонностью беременеть, и гораздо легче производить потомство. Изначально это было нужно, чтобы после падения мира в новообразовавшемся Стриклэнде повысить рождаемость. Ну, по мнению первых Основателей. Впрочем, рождаемость стали контролировать и в её повышении быстро отпала нужда. Увеличение популяции стало не нужно, учитывая закрытость Стриклэнда от всего мира и ограниченность ресурсов. Вильневы же получались изначально путём соединения самых красивых и здоровых людей, то есть их искусственно пытались создать из лучшего «биоматериала», плюс сперва подобранных женщин поили особыми веществами, несколько изменяющих гормональный фон. Это давно прекратили, но вильневы стали размножаться и так. Голос, красота, пластика движений, взгляд вильнев — всё это заставляло окружающих обращать на них внимание, их тела лучше пахли, пот без запаха вырабатывал феромоны, становясь лёгким афродизиаком. Поэтому большинство мужчин были не способны противостоять женской притягательности вильнев. Разумеется, эти красавицы не вештались с бедняками и простыми смертными. Они входили в благородные дома в Верхнем городе, становились желанными жёнами в правящей верхушке. Всем хотелось иметь идеальную красавицу на людях. — Видишь, сидят в самом впереди, чтобы видно их было, — хмыкнула Клеменс. — Чтобы преподаватели видели, чтобы гости приглашенные сразу отмечали, чтобы слухи про них пускали, выгодные им. Такие всегда должны быть на виду, в центре внимания. За первые ряды всегда драка, там сидят самые влиятельные, — закивала она головой. — Даже нет смысла пытаться туда сесть. И как видишь, эти вильневы всегда в окружении каких-то мужчин, — Клеменс кивнула на нескольких бугаёв рядом. — Защитнички. От посягательства других. И интервью эти бабы мне не надают, — практически обиженно сказала она. — Воротят носом на такую, как я, в обычном свитере и джинсах. Ха! Снобки и интриганки! Создали Клуб «Искусства», где что-то делают для видимости: рисуют, играют, поют, типа культуру развивают, историю преподают. Но мы-то знаем, им главная цель — богатый успешный мужчина! — Но красивые какие! — не сдержалась от очарованного вздоха Вивьен, разглядывая их гладкие шелковистые волосы и пикантные наряды. — Ой, а та такая высокая, прям необычно выше всех остальных! — Кто? А, эта… — Клеменс быстро проследила за её взглядом, смотря на черноволосую красавицу с фарфоровой кожей и вишнёвыми губами. — Это Чан Вонён. Реально очень высокая, как мужик прям, хотя она такая тощая. Обычно, все вильневы высокие, их так скрещивали, высоких к высоким, чтобы рождалось потомство повыше и сильнее соответственно. У этой явно две кобылы какие-то были в роду, учитывая, что она выше на голову любого среднего парня, — ядовито хмыкнула глава местной газеты. — Впрочем, на эту Вонён ужас как ведутся. Мужики есть мужики, женская душа никому из них не всралась, для них главное лишь симпатичная мордашка, — презрительно фыркнула Клеменс. — А этот прям на контрасте такой суровый! — Вивьен поспешила уйти с этой темы, видя неприкрытую тень зависти у своей напарницы. Она указала на какого-то тихого парня, вроде сидевшего в группе пацанов, но будучи каким-то молчаливым и угрюмым. Среднего роста, с крепкими руками и спиной. И очень серьёзным взглядом. — Это Чхве Чонхо! Он из шахт! В «Халазии» людей из шахт было всего лишь двое за всю историю! — Ничего себе! — выдохнула Вивьен. Шахты были чрезвычайно опасным местом, с них часто тянуло ядовитым воздухом из-под Купола. Причём добываемый там уголь, руды цветных и чёрных металлов постоянно возобновлялись сами природным способом от действия энергии растущих кристаллов на поверхности, поэтому работа в шахтах могла быть бесконечной для получения необходимых ресурсов. Но это была очень опасная работа: шахтёры помирали как мухи то от постоянных обвалов, то задыхались от сомнительных испарений. Поэтому там работали самые низшие и неблагополучные сословия. Часто туда ссылали в качестве наказания как на каторгу за провинности перед правительством и некоторые заключённые даже работали в цепях. — По слухам этого Чонхо родила мамка-заключённая прямо в шахтах, он там с детства рос, тяжёлого труда не чурался. На удивление, у него крепкое здоровье, — шепнула Клеменс. — Шахтёры в Стриклэнде быстро подыхают, одна из их профессиональных болезней — проблема с лёгкими. Позже выяснилось, что именно сила Одарённого помогла Чонхо — его органы часто в защитной энергии, и в них не проникает никакая бяка! А выяснили это недавно, когда при завале его тело покрылось защитной энергией нечаянно, и он выжил, его не раздавило! Короче, с ним мы обязаны взять интервью! Ты должна этим заняться, как-то подкатить к нему! — Я-я? — удивлённо протянула Вивьен. — Чего это я? — А он бука, на всех рычит! На пацанов так точно, и страшный какой-то. Его хотели позадирать, да сами чуть фаршем не стали! А ты милаха, он тебе ничего не сделает. Ну, наверное… — Пф-ф! — Вивьен надула свои губки. Она хотела что-то возразить, но вдруг вздрогнула от резкого улюлюкающего смеха какого-то парня рядом. А потом заржал и второй, заставляя её поморщиться. — О! Эти из района Механиков, рабочий класс, — кивнула на них Клеменс. — Шумноватые порой, те ещё пройдохи. Тот носатый — это Чон Уён, а тот, что очень высокий и пухлогубый, это Сон Минги. Не знаю, что про них сказать. Вроде неплохие, но какие-то буйные порой… Шутили эти два парня точно громко. Они буквально попинали друг друга, залезая в свой ряд, вроде погавкались, и было похоже, что они сейчас подерутся, но эти дуралеи потом вдруг посмеялись и обнялись, утыкаясь лбами друг в друга. Это было даже забавно — некий Чон Уён был среднего роста, худоватый. А его напарник Сон Минги — мощный и очень высокий парень, он практически навис над своим другом, и этот контраст роста и телосложения сильно бросался в глаза. У них ещё видок такой был… ну просто расхлябанный какой-то: ботинки с заклёпками на толстенной подошве, просторные брюки с кучей ремней, широченные распахнутые куртки, под которыми были уже очень облегающие майки, не скрывающие особо прорисовывающиеся мышцы на торсах. Эти ребята явно были подтянутыми. Впрочем, если они были из «механического» квартала, то это немудрено — там все занимаются физическим трудом. К ним было странное отношение от общества — их уважали и ценили, ведь эти люди занимались созданием, починкой и работой всех генераторов, насосных машин, реактора, орудий и сортировок, короче, простыми словами механики поддерживали удобство жизни в Стриклэнде. Ведь кому захочется сидеть без тепла, электричества и воды? Но вместе с тем эти люди не были высшей кастой. Как всегда, простые работяги ценились меньше, чем тот же человек из старой благородной семьи. У некого Уёна был достаточно запоминающийся нос с маленькой горбинкой и острая челюсть, его длинноватые тёмно-каштановые волосы доходили до середины шеи. У Минги был длинный ровный нос, высветленная шевелюра, несколько пухловатые губы, и он вечно щурился, отчего казалось, что он как-то то ли укуренный, то ли холодно глядит на тебя. — Странная парочка, — скривилась Клеменс, глядя на их игривые бодания, — Чон Уён вроде самостоятельный, но этот Минги часто к нему прям липнет, хотя должно было быть наоборот. Впрочем, они тоже оказались сильными Одарёнными. Вот этот Уён спас кучу людей как-то. Случился обвал огромной конструкции — старое здание рухнуло, но людей не прибило. Они вдруг увидели над головами застывшие в воздухе плиты. А этот Уён удержал их с помощью энергии Кромера, не дав завалу убить людей. Но так и спалился, и его отправили к нам в Академию Одарённых, хэх. Вивьен ещё порасспрашивала о других, поинтересовалась соседними ребятами. Было много как неординарных и запоминающихся личностей, так и откровенно стрёмных. Некоторые выглядели очень сомнительными, к таким точно не хотелось подходить. Но затем Вивьен заметила, что некоторые то и дело поглядывали назад и тихо шушукались между собой. Она тоже не сдержалась и поглядела в конец, не шибко талантливо изображая, что её очень заинтересовала фреска на стене. Двенадцатый ряд как бы был последним на трибунах-сидениях, но у правой части стены была небольшая пристройка, где была короткая скамья, как тринадцатый ряд. Там могло бы сесть человека четыре. Но сидел только один. Удивительно, что никто не подсел к нему. Это был какой-то мрачный парень, достаточно худощавый — мешковатая чёрная одежда по самое горло не скрывала его худобы, просто вися на нём. Он был словно призрак среди живых — бледная кожа на контрасте угольно-чёрных волос, явно длинных, ибо они были собраны в небрежный очень высокий пучок, открывая взору серьёзное и чуть удлиненное лицо. Он сидел себе, не поднимая головы, и что-то читал с холодным и отстранённым выражением лица. Казалось, даже через пару метров от него ощущалась мрачная и убийственная аура. — Это Пак Сонхва, — шепнула Клеменс, глядя, куда смотрит Вивьен. — А чего он как-то один прямо сидит, обособленно так? Или мне кажется? — Его побаиваются, если честно. Он странненький, мрачный и не шибко любезный — как глянет порой, что аж холодок по коже пройдётся. И дело в его Одарённости, он один такой уникальный, который использует энергию сгнивших и тёмных кристаллов. — Это как? — не поняла Вивьен. — Ну, сложно сказать, как? Он же один это умеет, — хмыкнула Клеменс. — Ты же знаешь, что некоторые кристаллы, взращённые Кромером, могут чернеть и мутировать, что в народе назвали поэтично так — «скверна». Это происходит в основному у границ Купола: от брешей залетающая энергия портит и заражает кристаллы, они чернеют и становятся опасными, излучающими вредные волны. Так же портятся от свинца, если находятся рядом. Люди стараются эти чёрные осквернённые кристаллы утилизировать особым способом, так как они опасны, могут вызывать болезни и изменения в клетках тела порой. А у этого Пак Сонхва — иммунитет к скверне почерневших кристаллов. — Иммунитет? — удивлённо переспросила Вивьен. — Ага. Он не заражается никак, постоянно проводя свои эксперименты рядом с почерневшими кристаллами, использует их чёрную скверную энергию и может ей управлять. Он сумел научиться отделять скверну от тела кристаллов, частично возвращая его в нормальное состояние и перерабатывать эту энергию, например, для топлива. А не гробить нужные кристаллы. Он не шибко с кем-то контактирует, отнекивается от многих программ, но ему это спускают с рук вышестоящие из-за его уникальной способности. Ну и пару раз его отправляли на сомнительные миссии на дно шахт, где было возможное заражение, но этот Сонхва преспокойненько себе там ходил, ища источник бед, и вышел здоровым и не подцепившим никакой радиации или мутанизма. — Ого! — присвистнула Вивьен. — Но всё же не поняла, чего его побаиваются-то? Он, конечно, обалдеть мрачный какой-то, с тяжёлым взглядом, но всё же… — Ну так в его способности и дело — он работает со скверной, для многих это жутко, — попыталась объяснить Клеменс. — У него даже прозвище появилось — «Чёрный маг», и шутки, что он котят на ритуалы пускает. Короче, все от него шарахаются, ведь он вечно работает с почёрневшими мутировавшими кристаллами, поэтому многие бояться подцепить неизлечимую скверну, вызывающую рак. Соответственно, избегают его. Хотя уже тысячу раз руководство говорило, что он не заражается, поэтому и никого другого не заражает. И с кристаллами он работает так, обволакивая своей энергией, что скверна безопасна для других под его защитой. Ну и этого Сонхва вечно проверяют в медпункте поболее остальных, так что «Чёрного мага» побаиваются чисто из-за стереотипов. Но не буду врать, я сам побаиваюсь к нему просто подойти и попросить какое-то интервью… Она не договорила, потому что дверь в огромный зал открылась, и туда зашёл преподаватель Джибом с несколькими наставниками, а за ними гурьбой посеменили молодые люди. — О, новенькие! Таки реально привели! — присвистнул кто-то, и любопытный шепоток кучи голосов сразу разнёсся по всему помещению: — Свежая кровь, хах! Очень хорошо, бляха, ещё одни конкуренты на мою будущую должность! А вон какая красотка в красной юбке! «Халазия» не резиновая! Мою подругу не пустили, она опоздала с документами, а этих через две недели привели?! Да как так! — все галдели на перебой, обсуждая всяко разное. — Попрошу тишины! — громким голосом потребовал преподаватель Джибом, и эта тишина сразу образовалась. — Сегодня мы приветствуем новых студентов, которые решили присоединиться к нашей великой семье после правительственного добора. Прошу любить и жаловать, так сказать. Кто может, тот введёт в курс дела этих ребят. Новой крови мы всегда рады. «Халазия» учит вас не только контролировать свои способности, но и использовать их на благо общества Стриклэнда. Его голос не дрожал, слова лились плавно и гармонично, пока преподаватель Джибом начал бегло представлять двенадцать человек перед аудиторией. — Мы же всё разузнаем про этих новеньких, да? — с восторгом прошептала Вивьен на ушко своей главе кружка. — Конечно! Ещё спрашиваешь! Надо всё узнать! Что любят, откуда они, чем занимаются, с кем спят, какие извращения любят! Всё для сплетен! — воодушевилась Клеменс. — Ты перегибаешь, — тихо похихикала Вивьен. — Ну ладно, кто тебе уже нравится? Я вон вижу, как за теми двумя парнями в просторных чёрных худи будут виться толпы девчонок! Они выглядят так, будто готовы надрать тебе зад одним мизинцем! Вау! Она указала кивком на двоих, которых через мгновение представили. Первый молодой человек был высокий и худой, его звали Чон Юнхо. Вроде такая милая щенячья внешность, но глаза выдавали в нём того ещё плута и живчика: он хитро смотрел в зал и слегка улыбался, вскинув лохматую голову с шоколадной копной волос. Судя по хитринкам во взгляде — тут не одна девица падёт под его обаянием. Второй, чуть поменьше, но с широкими плечами и идеально ровной спиной — Чхве Сан. Он, напротив, стоял с абсолютно непроницаемым лицом, таким холодным и отстранённым, сузив свои глаза практически до тонких щелей. И несмотря на тяжёлый взгляд с чем-то властным и пугающим, у этого парня была достаточно интересная внешность и очень скульптурные скулы. — Смотри, этого Сана уже куча девчонок рассматривает, а местные самцы почуяли в нём угрозу, — хихикнула Вивьен, зорко наблюдая, кого из новичков больше всего рассматривают студенты. — Ставлю на этих Сана и Юнхо — что-то интересненькое с ними будет происходить! Как думаешь? — Думаю, да, — закивала Клеменс, но смотрела не на них. Она указала пальцем на другого новенького. Точнее, на новенькую. — Что-то в ней есть… Не могу понять, что именно, но жопой чую, там есть характер. — У кого? У этой милашки? — Вивьен уставилась на указанную девушку в просторной свободной куртке поверх белой футболки. Длинная коса шоколадных волос была перекинута на одно плечо. Девушка стояла себе спокойно, никак не выделяясь, но и не зажимаясь и не нервничая. Она была в целом хорошенькая, но на контрасте с другими разодетыми девушками в прибывшей толпе терялась в их агрессивной яркости. Её представили одну из последних — Рубин Колльбьёрн. И кое-где по залу послышались странные шепотки. — Что такое? А? — ту же спросила Вивьен, видя, как Клеменс нахмурилась, явно что-то вспоминая. — Что? — Колльбьёрн? Разве это не фамилия одного из благородных домов Верхнего города? Там, где погиб знаменитый учёный после трагического случая у бреши в Куполе двенадцать лет назад? — с сомнением прошептала та. — После его смерти благородный дом Колльбьёрн постепенно терял былое влияние, но он по-прежнему остаётся в списке благородных домов, которые отметили Основатели. Ладно, я плохо помню, надо проверить эту информацию. В Верхнем городе действительно была своя иерархия, несмотря на постоянные постулаты, что все равны перед законом и пактом Стриклэнда. Разумеется, это было не так. Существовало с десятка благородных домов, которые имели более шикарные условия жизни и плюшки от правительства, «верхушки», так сказать. Основатели почему-то оставили этот момент — мнимую аристократию, как они это называли, людей с родословной. И оставили им множества привилегий и, соответственно, денег. — Что-то она не очень похожа на элитную богачку, если честно, — заметила Вивьен. — Та да, странно, — закивала Клеменс, рассматривая самую обычную одежду девушки, как среднестатистического жителя Стриклэнда. — Ну раз мы уже все познакомились… — завершив беглое представление новоприбывших, сказал преподаватель Джибом, — то прошу новеньких рассесться, кто куда желает, и сейчас начнём ознакомительную пару. Помните все о важности единства и поддержки друг друга. Мы верим в вас и ваши возможности. Пусть этот учебный год станет для вас временем открытий и достижений. Добро пожаловать в Академию «Халазия»! А теперь — рассаживайтесь, рассаживайтесь! Куда глаза упадут, туда и садитесь! — закивал мужчина, а затем замахал рукой молодым людям. — А это первый маленький урок-испытание, — шепнула Клеменс Вивьен под ухо. — Тебе просто повезло пару дней назад, когда я тебя с собой сразу усадила, без всяких проблем. А в первый раз, когда мы здесь оказались, вот так вот было. И сейчас преподаватель решил невзначай посмотреть, кто как ведёт себя в неудобной ситуации — к кому подсядет, какую сторону выберет при минимальном обдумывании, и как среагирует на отказ, ведь это не просто лавки — это касты, даже если ты это не видишь! И это было так. Новенькие медленно разбрелись, нервно смотря, куда можно присесть. Какая-то группа красивых девиц пугала всех, но стоило одной новенькой к ним робко ступить, чтобы как девочке сесть к девочкам, то какой-то увалень рядом одарил её жутким взглядом и кинул сумку на свободные места, показывая, мол, пошла отсюда, тебе тут не рады, тут занято. Некоторые студенты делали похожее — специально клали возле себя сумки, нарочито намекая, что не хотят видеть новенького возле себя. — А тут не занято? — спросил беловолосый новичок, кажется, Ли Феликс, остановившись возле полупустого ряда, но парень на краю не двигался, втыкая вперёд и делая вид, что не слышал к себе обращения. Феликс повторил свой вопрос, но его снова равнодушно проигнорировали. — Слышь, не будь таким козлом, а? — вдруг раздался голос позади них. Это Чон Уён с отросшей шевелюрой и в просторной куртке скривился, глядя в затылок того надменного ублюдка. А затем он посмотрел прямо на Феликса, поймав его неловкий взгляд, и вальяжно махнул ему рукой. — Поднимайся к нам, пацан, подвинемся. В механическом всегда найдётся место хорошим ребятам. Наверное, последнее было какой-то шуткой или местным сленгом. Впрочем, этот Уён действительно подвинулся, толкая бедром своего дружка Минги, который отъехал по скамье с театральными стонами, и новенький смущённо подсел к ним, поблагодарив за место. Среди хмурых или чванливых студентов находились и нормальные. Некоторые сами позвали новеньких, указывая на место, кто-то спокойно подвинулся, как молчаливый Чонхо. А вот за новеньких Сана и Юнхо прямо чуть не побуянили два ряда, зазывая к себе с улыбочками. У этого Сана было такое выражение лица и холодный уверенный взгляд, словно он был владыка всего района и держал всех в страхе. Его невозмутимость и какая-то аура внутреннего стержня сразу ощущались, и многие захотели подружиться, наверняка понимая, что такие новички в обиду себя не дадут. Тем временем, Руби чуть ли не последняя двинулась по рядам вслед за медленно расходящейся группой новичков. Она чувствовала себе неуютно в больших скоплениях людей. И внимание, которое было обращено на неё, несколько раздражало. Глаза быстро обежали весь зал, все трибуны. Она любила сидеть только сзади, чтобы никого не было за спиной, и глаза её быстро нашли пристройку у стены, самую последнюю, где сидел всего лишь один парень, равнодушно втыкающий в конспекты и не поднимающий головы. Происходящее в округе его вообще никак не интересовало, будто здесь была тишина и рабочая атмосфера, а не галдёж кучи народа. «Отлично! Ботан весь в себе и задние места. То, что надо!»— подумалось ей, и Руби уверенной походкой зашагала по низким ступеньками посреди рядов на самый верх, быстро поднимаясь по трибунам-сидениям за столами. Краем глаза она видела, как студенты с интересом оборачивались, следя за ней, но она старалась не обращать на это внимание. Она даже проигнорировала, как резко обернулся один парень, Чон Уён, уставившись на неё несколько удивлённо, и он слишком неприлично долго таращился ей в спину, пока его не окликнул друг Минги, и Уён уныло развернулся обратно. — Она что к Пак Сонхва идёт? Серьёзно?! Это не шутка? — донеслось тихое до её уха где-то сбоку, но она плохо разобрала услышанное. Руби оказалась в самом конце наверху, подходя вплотную к последнему ряду, где места хватало явно для четырёх человек, и некий Сонхва сидел посредине, уставившись в блокнот. На краю лежала чёрная сумка, занимая место и, разумеется, не давая возможности сесть. Почувствовав приближение, молодой человек медленно поднял взгляд, особо не задирая головы. Просто уставился на Руби исподлобья, глядя холодно и ожидающе. — Привет, — тут же сказала она ровным голосом. — Тут не занято? Я могу сесть? Тоже люблю задние места. Она видела, как он быстро стрельнул глазами вперёд, находя взглядом свободные места на лавках, где она явно могла сесть, но припёрлась к нему. Что-то недовольное мелькнуло тенью в его глазах, но лицо так и осталось беспристрастным. Он всё же молча взял свою сумку с края скамьи за столом и перекинул её через свои колени, кладя на другую сторону и тем самым освобождая место. — Спасибо, — вежливо сказала Руби и уселась рядом. Этот Сонхва ничего не ответил, продолжая втыкать в свои записульки. И даже не отодвинулся дальше, не шелохнулся ни на йоту, чтобы бы было удобнее обоим. Руби села с краю и оказалась прям вплотную с ним. Преподаватель что-то вещал, а затем попросил новичков достать выданные блокноты с набросками, сегодня они рассматривали чертежи механизмов по аналогии со сферами Сайенсальвар. — Вижу, многие не получили переносные микроскопы для рассмотрения механизмов, — вздохнул преподаватель Джимоб, оглядывая всю залу и бурчащих студентов. — Не только новенькие, но и старенькие. Так что те, у кого есть, поделитесь, пожалуйста, с соседями по ряду. Это не пожелание, а прямое условие! — сказал он уже строго и грозно, видя, как некоторые воротят нос и смотрят в другую сторону, не желая делиться. — Мигом! А я прослежу, чтобы у каждого потом был свой! Руби повернула голову к своему соседу, который доставал из сумки то самое устройство. Конечно, он видел боковым зрением, что она на него смотрит. Ей даже показалось, что от недовольства ему хотелось закатить глаза, но он всё держал на своём лице каменную маску. И так же молча подвинул на середину между ними небольшое устройство из стёкол и линеек. — Спасибо, — тихо сказала Руби, а затем решила для приличия представиться: — Я Рубин Колльбьёрн, можно просто Руби. — Я слышал, когда вас представляли, — последовал равнодушный холодный ответ, и молодой человек продолжил втыкать в свой блокнот. Руби едва подавила улыбку — это напыщенность её забавляла. Незнакомец ей не сдался, но она не сдержалась от лёгкого сарказма: — Обычно принято представляться в ответ, — сказала она, хотя уже слышала его имя, но странно было назвать его просто так. — Это элементарная вежливость. Если, правда, я настолько уж тебе неприятна, то можно не отвечать, конечно. На этот раз он посмотрел на неё. Поднял голову и даже развернулся. Жёсткий и мрачный взгляд очень тёмных глаз впёрся в неё, глядя с нечитаемой эмоцией. Вот просто так таращился пару секунд, будто раздражённый сытый хищник впервые увидел и рассматривал добычу перед собой. Руби подумала, что этот молодой человек по-своему очень красив, такой какой-то особой холодной красотой — и это чуть удлинённое лицо, и круглые глаза, смотрящие с какой-то сталью во взгляде, и эти аккуратные очерченные губы. Ещё и собранные в пучок угольно-чёрные волосы придавали его лицу больше утончённости и загадочности, но этот тяжёлый взгляд портил всё. — Пак Сонхва, — всё же представился он, а затем снова отвернулся, с таким же пафосно-высокомерным выражением. Глаза Руби невольно обратились к блокноту, где он зарисовывал что-то, какое-то устройство и чертежи к нему с корявыми записями по всей странице. Она также отметила, что пальцы Сонхва были все в порезах и переклеены пластырями, кое-где были видны мозоли. Он замер, боковым зрением замечая, куда она таращится. Головы не повернул, а молча приподнял одну половину блокнота, переднюю обложку, закрывая от взора свои рисунки. Руби отвернулась для приличия, понимая, что некрасиво пялится в чужое, и уже смотрела вниз, на трибуну с преподавателем, который начал вещать стандартную лекцию об истории Стриклэнда, повторяя всем и так известные вещи, где крутятся сферы Сайенсальвар и что на них плохо влияет. По залу быстро разошлись три помощника Джибома, раздавая студентам образцы на стёклах. Кусочки «здоровых» конструкций, и кусочки внешне искорёженных, повреждённых и изогнувшихся под действием свинца. Преподаватель попросил всех вставить их в специальный микроскоп и периодически смотреть, когда он рассказывал про химическое и физическое воздействие на механизмы Кромера. Ну и следом записывать полученную информацию и его комментарии. Перешёптывания среди студентов то и дело прокатывались волнами по зале с трибунами. Сонхва всё молчал, делая вид, будто сидит один, и никого рядом нет. И лишь нехотя отклонялся, позволяя Руби нагнуться после него и посмотреть в микроскоп на образцы. Она так же молча записывала наблюдения себе в блокнот. — Зря ты села со мной, — вдруг раздался тихий вкрадчивый голос рядом с ней. — Что, прости? — Руби даже сперва не поняла, что Сонхва обратился к ней, ведь он так и сидел, не поворачиваясь, опустив голову в свои записи. — В зале много мест, девчонку всегда примут другие соседи, — также невозмутимо ответил он, что-то записывая. — Эти задние места ты что оплатил все четыре, а я нагло села на платное? — улыбнулась Руби, бросая на него краткий взгляд. — Это ты мне так неприкрыто намекнул больше к тебе не подсаживаться? Это угроза? — Что? Нет, — Сонхва даже соизволил повернуть голову, глянув на неё исподлобья. И если бы не двигающиеся глаза, его лицо без каких-либо эмоций можно было принять за каменную статую. — Я люблю сидеть один, но по уставу не могу отогнать от себя других, — кажется, это даже была попытка злорадно пошутить. — Я к тому, что на нас уже поглядывают постоянно. Ты новичок. Сидеть со мной — это может оттолкнуть от тебя других, меня побаиваются. Поэтому я счёл нужным предупредить, если не хочешь дурной славы на ровном месте. Руби глянула на него, приподняв бровь. — Ты кого-то третируешь или издеваешься над кем-то? — спросила она. — Убиваешь людей или котят? Сонхва оглянул её скептическим взглядом, медленно приподняв бровь. — Нет, вроде не замечал за собой подобного, — сухо ответил он. «Что ж, хоть язвит, но всё же юморит — это уже неплохо», — добродушно подумала Руби, а потом быстро ответила ему вслух: — Вот и славно, остальное не важно, — она улыбнулась ему на контрасте его мрачного неприветливого выражения лица. И отвернулась обратно к своему блокноту. — Я тоже люблю сидеть на задних местах, чтобы никого не было за спиной. И репутация ни своя, ни чужая меня не волнует. Не переживай, сосед, докучать разговорами не буду. Краем глаза она видела, как едва скривилось его лицо. Он хотел что-то сказать, явно сомнительную фразу, но передумал и тоже отвернулся. И дальше они сидели молча, слушая рассказы преподавателя Джибома. Руби всё же замечала, как другие студенты действительно периодически посматривают на них, то и дело с интересом оборачиваясь. Кто-то пытался быть незаметным, кто-то мог без зазрения совести уставиться дольше положенного. Она же упорно делала вид, что великая слепая. Однако что-то заставило её поднять голову и посмотреть вперёд, через несколько рядов вниз. Какой-то молодой человек уже в третий раз тихонько глянул через плечо в её сторону и таращился именно на неё. Руби нечаянно встретилась с ним взглядом, и он не отвёл свой, продолжая смело и нагло смотреть. Она зачем-то тоже задержала взгляд, мол, что пялишься, что интересного? Но что-то вдруг смутно показалось ей знакомым. Незнакомец оглядывался, часть его лица была скрыта плечом в широкой куртке. Отросшие волосы прядями падали на лицо с острыми скулами, и Руби могла рассмотреть только чуть разные тёмные глаза. Она сдалась первой и опустила голову обратно, для вида что-то чиркая на бумаге. Краем глаза она заметила, как Пак Сонхва тоже бегло глянул вперёд, отмечая парня, который таращился в их сторону, но смолчал и уткнулся обратно в свой блокнот. Руби же зависла, испытывая странное чувство, что где-то уже видела этот взгляд. Почему-то эта мысль не давала ей покоя. Она не сдержалась и тайком снова зыркнула вперёд, туда, где сидел этот парень. К нему вдруг обратился его сосед, и незнакомец повернул к нему лицо, которое теперь оказалось в профиль. И тут Руби детально рассмотрела его нос. Красивый такой, с небольшой характерной горбинкой. И ей поплохело. Чон Уён. Она вспомнила его имя мгновенно, имя парня, с которым пьяная в стельку танцевала на каком-то празднике в Нижнем городе. И пусть они были знакомы пару часов от силы и встретились при сомнительных обстоятельствах, но она всё же его запоминала и сейчас быстро вспомнила. Да за что ей это? Уж очень не хотелось встречать в «Халазии» кого-то, кто как-то её знал. Это всегда мешает. Нет, у неё с этим Уёном ничего не было. Ну, кажется, не было… Она же была пьяная в стельку! Да нет, не было ничего прям эдакого, только облапывания, память её не подводила! Руби помнила тот день, когда она сорвалась. Всё как-то навалилось в кучу. Её эксперимент всё никак не получался, неудача следовала за неудачей, словно она ни на сантиметр не приблизилась к разгадке творений отца. А прошло уже столько лет! Мог ли он столько времени выживать за барьером, за Куполом, вопреки всеобщим теориям? Но кристаллы в его устройстве светились, значит, реагировали на его часы-орудие, которые он носил в кармане. И это всегда оставляло ей жалкую надежду. Но ей казалось, что из неё учёный был просто отвратный, не чета её выдающемуся отцу. У неё не получалось, и ещё вечно приходилось отмазываться от «гостей» из Ордена Правопорядка. Существование её Дома уже находилось под вопросом. Ей даже настойчиво рекомендовали «удачно выйти замуж», чтобы сохранить за собой статус родословной Дома. В итоге Руби сорвалась, прокралась поздно в Нижний город, как называли части Стриклэнда в самом низу, недалеко от шахт, ведь их здоровенный город частично был построен и возведен на огромнейшей возвышенности. Она отправилась в Механический квартал, где работали так называемые механики, на которых держалось пол жизни в Стриклэнде — генераторы, насосы, подъёмники. Но и там не нашла нужной информации. Внизу был какой-то праздник, день Памяти, где прославляли подаренную Основателями жизнь после катастрофы. В итоге Руби купила у кого-то самую дешёвую бутылку пойла и впервые напилась, что за ней никогда не наблюдалось. Нет, она не планировала вначале пьянствовать. Сперва она тайком пробралась в заброшенные шахты, которые уже не обслуживались. На спрятанных тайных записях отца были какие-то чертежи, указывающие на это место. «Туннель?» было подписано его рукой. Что это значило? Папа предполагал, что под землёй есть какой-то секретный туннель? Разве не нашли бы его миллион раз шахтёры? И пока она так думала и гадала, то на эмоциях всё отпивала из бутылки. Как итог, непривыкшая к алкоголю, она напилась в хлам. И сразу превратилась в плаксу, которой хотелось лишь одного — страдать и орать от боли на весь мир. Что ж, ей определённо не везло. И ничего не выяснила, ещё и позорно была вытащена за шкирку оттуда. Может, и померла бы спьяну, если бы не один гуляющий незнакомец. Руби вздохнула, силясь собрать мысли в кучу и слушать наконец-то речи преподавателя Джибома. Пока что ей надо не высвечивать, стараться не привлекать к себе прям лишнего внимания. А потом уж разузнать, где и как хранятся все чертежи и наработки по всем механизмам Стриклэнда. Они ей необходимы, как и нужные запчасти. Ведь на этот раз она уверена, что поняла основу, базу творения папы, и наконец-то у неё получиться закончить его наработки. И она обязательно это сделает. Поэтому Руби тихо сидела, упорно конспектируя речи преподавателя Джибома. И старалась игнорировать, как «кое-кто» из прошлого уже в который раз глянул в её сторону со своего места. — Что такое? — не сдержался на своём месте Сон Минги, поворачивая голову к другу. — Смотришь, не поразила ли новенькую скверна того чудака Сонхва? Иль призрака увидел? — Да так… — Чон Уён сел уже нормально, втыкнув в дурацкий микроскоп. — Реально показалось, что призрака из прошлого увидел. Наверное, показалось. Конечно, он приврал Минги. Ничего ему не показалось, он прекрасно узнал девчонку, которую повстречал год назад, а потом так и не нашёл, не зная её имени. Это расстроило его, ведь ему казалось, что у него уже какая-то мания. Уён усмехнулся про себя, мрачно и ехидно. Кто бы подумал, что «пьянчужка» окажется с ним в одной Академии для Одарённых. И, кстати, она торчала ему куртку, которую утащила с собой. Надо бы ей напомнить.

— — - — - — - — *Один год назад*- — - — - — - -

Чон Уён спускался на нижние этажи, решив скрыться от посторонних глаз и найти немного покоя. Душа требовала одиночества, при том, что само это одиночество он как бы и не любил. Бункер шахты, в котором он оказался, был мрачным и огромным, словно забытый мир, где время остановилось. Наверху, на поверхности, сейчас был фестиваль-праздник, День Памяти, где все веселились и пили. Уён и сам выпил, но настроение было странным, захотелось побыть одному и, возможно, набухаться в хлам. Что, собственно, он и собирался сделать, прихватив бутылку крепкого пойла. Уён топал в своё секретное место. Этот спуск в шахты заканчивался длинным разрытым туннелем, но здесь больше не проводились работы из-за отсутствия полезных ископаемых. Дальше была природная пещерка под землёй — эдакая катакомба, где был какой-то обрыв ещё глубже в землю. Уён обнаружил это чисто случайно, удирая ребёнком от наказаний или солдат на улицах, которые могли погнаться за ним, если он нарушал, так сказать, комендантский час или правила поведения. Глубоко под землёй было тухло, пахло сыростью. Уён шёл по землистой дорожке в катакомбах, отпивая прямо из горла. В одной руке он держал бутылку, а в другой — большой фонарь. На куртке у него тоже был прицеплен один небольшой переносной фонарик, разумеется. В катакомбах кое-где стояли установленные рабочими простенькие прожекторы, но света всё равно не хватало. Уён бодро шагал всё вперёд, он хорошо знал этот путь. Как вдруг резко остановился как вкопанный, услышав неподалёку… хм… плачь? Да, он определённо слышал какое-то всхлипывание, и это изрядно напрягло. Ведь это место он считал практически секретным, а тут кто-то припёрся без спроса, нашёл его тайное укрытие и рыдает, видите ли. Но, разумеется, Уён не сдержался и пошёл проверять — мало ли там что случилось у человека? Скорее всего, кто-то заблудился. Выйдя за угол, он обнаружил женскую фигурку, сидящую возле огромнейшей болотной лужи в земле. Вода постоянно капала с потолка и сталактитов, наполняя природный бассейн, но глубина всё равно была небольшая. Уён аж скривился, видя, что незнакомка сидит в одних штанах, уже грязной жопой на влажной земле с краю жижи, а её ноги опущены в это болотце по голень, вместе с ботинками. Она уныло сидела, держала в руках — внезапно тоже — бутылку со спиртным, отхлёбывала из неё и периодически подрыдывала. Небольшой фонарь стоял рядом на земле. — Эй? Мисс, что вы здесь делаете? С вами всё в порядке? — тут же окликнул её Уён. Правда, с его-то голосом получилось не очень нежно, будто он гаркнул. Девушка вздрогнула и повернулась. Да, судя по красноватым щекам и носу, ну и чуть стеклянному взгляду, она была не шибко трезва. Впрочем, тут же состроила недовольную моську. — Иди туда, куда шёл, парень, — как-то совсем не вежливо пробубнила она ему. — Кто-то очень пьяненький, да? — озвучил вслух Уён, саркастически приподнимая бровь. — Нет, конечно! Я, блин, просто так тут сижу, в катакомбах, на свалке, жопой в луже, — она вначале возмущённо фыркнула, а потом обречённо закончила фразу унылым тоном. И вздохнула, грустно добавляя: — Уходи. Тут занято. Тут я сижу и ною, оставь меня. И она снова заплакала. Чуток так нелепо, с подвыванием. — Эй! — тут же взвизгнула она, когда Уён оказался над ней, подхватил под руки и принялся поднимать. — Дамочка, вы не можете сидеть и рыдать в луже, в подобном месте! — фыркнул он, глядя на неё сверху вниз. — Хочется порыдать — делай это на поверхности. На пьяную голову тут можно банально убиться! Или заблудиться, или упасть куда-то! Короче, элементарно шею свернуть! Уён, конечно, тоже отнюдь не трезвый был, но всё же соображал хорошо, просто алкоголь делал его раскованным и активным. — Отстань, кому сказала! — девушка забрыкалась в попытке её поставить на ноги. Между ними даже образовалась какая-то нелепая возня — она чуть не упала вновь, пока Уён вытаскивал её намокшие ноги из лужи. Девица умудрилась запутаться в собственных конечностях и чуть не свалилась, но в итоге повисла в его руках, когда её ноги отъехали назад. Уён практически держал её, а она машинально обхватилась руками за его шею. Повисла странная пауза, когда они замерли и уставились друг на друга. Её лицо теперь оказалось так близко, что Уён смог её хорошенько рассмотреть. И даже немного завис — девчонка была симпатичная, несмотря на лохматые волосы, покрасневшие от слёз глаза и нетрезвый румянец на щеках. Она смотрела так прямо и бесстыдно, так спокойно и уверенно, что внезапно смутился именно он и с трудом не отвёл взгляд. Его ноздри шире раздулись, и глаза девушки тут же приковались к его носу. Она вдруг широко улыбнулась. — Красивый клювик, — хохотнула она, рассматривая его нос, и Уён аж скривился. — Это прям какой-то оскорблимент был, — хмыкнул он. — Оско…что? — она рассмеялась, пьяно и как-то очень мило. А затем потянулась к его лицу рукой и медленно провела пальцем по его горбинке, оглаживая и словно повторяя форму носа этим движением. — Резкая смена настроения — это признак психопатии, знала? Что ты делаешь вообще? — Уён кашлянул машинально, явно смутившись такому действию. И вообще тому, как она смело и спокойно его рассматривала, несмотря на осоловелый взгляд. — Любуюсь красивым носом. А что нельзя? — она тихо посмеялась, а потом снова, когда он в очередной раз скривился. — Ох, кто-то бухой по самые дрова, — пробурчал Уён, пытаясь поставить её на ноги. Получалось плохо. Когда он это сделал, то незнакомка пошатнулась, и ему пришлось держать её за плечи, чтобы её вертикальное положение вновь не стало горизонтальным. — Что ты здесь вообще делаешь, дамочка, а? — спросил он, пытаясь её заставить стоять ровно. И уже решил обращаться неформально, раз она даже не пыталась. Ну и какой-то разницы в возрасте у них вроде не наблюдалось на первый взгляд. — Кто в таком состоянии спускается в заброшенные катакомбы и шахты? Здесь легко что-то сломать себе. Это в лучшем случае. В худшем — просто сдохнуть на ровном месте. — Может, я это и пыталась сделать? — так просто сказала она. — Настроение ужасное, вот и хотелось сдохнуть от того, что бесполезная. Что ничего не выходит, всё только хуже. Я даже обрадовалась, что увидела болотце, думала, захлебнусь от своей никчёмности, опустив голову, но глаза меня подвели — это просто огромная лужа, что уж! — Ты… ты утопиться хотела? — с сомнением переспросил Уён, хмуро на неё уставившись. — В луже? — В нетрезвом виде всё что угодно может случиться, — улыбнулась девушка, покачиваясь на ватных ногах. — Ладно, я погорячилась. Не собиралась я умирать. Так… в апатии и унынии чуть дурости не наделала. Впрочем, если ты собираешься со мной что-то сделать, я сопротивляться не буду. Делай, что хочешь, меня всё равно. Вряд ли кто-то найдёт меня здесь, моё бренное тело. — Совсем сдурела?! Я не насильник или убийца, а вот ты явно пьянь! — возмущённо осадил её Уён, чуть не гаркнув — голос его зазвучал выше. Но он тут же смягчился и напрягся, видя, как затравленно она на него поглядела, как глаза её увлажнились, заблестели от слёз. — Эй, ты чего плачешь? — Уён нервно уставился на тонкие струйки, побежавшие по щекам, пока девушка молча стояла, обречённо втыкая в его лицо. Кажется, вот-вот, она разрыдается по-настоящему. Ну да… чего, собственно, он удивляется? Сюда не лезут просто так с бутылкой в руках и не рыдают у лужи. Что-то у неё стряслось, не один он сюда спускался, чтобы предаться унынию. — Эй, что случилось? — Уён протянул руки, постарался максимально нежно и аккуратно вытереть пальцами мокрые дорожки на её щеках. Кожа у неё была удивительно нежная на ощупь. Но он всё же осторожно спросил: — Тебя кто-то обидел? Физически? — Нет, — отмахнулась она, слабо улыбаясь и глядя в пол. Она взяла его за кисти и убрала его руки от своего лица. — Навалилось слишком многое. Показалось, что больше не могу терпеть. Этот город создан для жизни, но он убивает меня… Эти правила съедают, они всё отбирают… А ты всего лишь хотел развиваться и дарить миру новое, совершенствоваться… А сейчас у меня и дом, скорее всего, отберут… Выкинут оттуда, где я прожила всю жизнь. И мне не жаль эти стены, но там столько памяти от отца… Которого они сами меня лишили… Сраный Стриклэнд… — она подняла на Уёна стеклянные глаза, всё ещё мокрые. — Мне не жаль так говорить, я не боюсь, если ты сдашь. Уже не боюсь и прокричу во всё горло — пошёл ты, Стриклэнд, в жопу! Нет, точнее пошёл ты в жопу, Орден Правопорядка! Так что сдавай меня, если хочешь, парень! — Во-первых, не собираюсь я тебя сдавать, — мрачно усмехнулся Уён. — Во-вторых, вот как раз здесь ты можешь это всё орать, вот сколько хочешь — никто не услышит, а на поверхности — не рекомендую, — он мягко улыбнулся ей. — Ну и, в-третьих, обращение «парень» мне уже не нравится. Я — Чон Уён, называй меня так. — Понятно, Чон Уён, — уныло сказала она, шмыгнув носом. И так и стояла, чуть покачиваясь и пьяно таращась куда-то ему в грудь. Уён ждал пару секунд, но ответа не последовало. — А ты? — вздохнув, спросил он. — Как тебя-то зовут? Я представился, ты бы тоже из вежливости назвалась. — Не хочу, — вдруг последовал упрямый ответ. Девушка фыркнула, покачнулась, чуть не свалившись, но устояла. — Я не хочу с тобой знакомиться. Называй, как хочешь. — Ого! — Уён насмешливо приподнял бровь. — Вот, значит, как? Называть тебя какой-то Унывашкой? Тебя что ли сдать реально? Сказать солдатам, что неместная с другого района пролезла сюда, чтобы счёты с жизнью свести? Тогда сразу в дурку упекут. Есть такой отдел в больнице, думаю, ты знаешь. — Да не собиралась я ничего с собой делать! — фыркнула девушка, пьяно отмахиваясь. — Так… на эмоциях пафосно поныла, с дуру сглупила. И чего это я не местная? — она тут же попыталась сменить тему. — Я местная! Отсюда! Ик! — икнула она совсем неженственно и тут же стыдливо прикрыла рот рукой, неловко глянув на Уёна перед собой. — Врунишка из тебя так себе, — усмехнулся он. — Наверху — «механический» район, и я оттуда. И всех знаю в лицо. Тебя вижу впервые. Да и вряд ли бы кто-то из наших ходил в такой рубашечке, слишком вычурно, — он протянул руку, залезая под её распахнутую куртку и потеребил ткань явно недешёвой рубашки с перламутровыми пуговками. — Такое у нас только на праздник наденут и не станут таскаться где-то под землёй в заброшенной шахте. — Одежда — это всего лишь одежда, — уныло отмахнулась девушка, убирая его руку. Развернулась и побрела нетрезвой пошатывающейся походкой куда-то прочь. Её бутылка так и осталась валяться на влажной земле. Уён аж скривился, глядя на её мокрый грязный зад и такие же перепачканные ботинки, которые ещё и чавкали да хлюпали при ходьбе. Она же в луже просидела. — Эй, Унывашка, как тебя всё-таки зовут? — крикнул он ей в спину. Она отмахнулась, игнорируя его, и Уён закатил глаза. — Тогда так и буду звать тебя Унывашкой, горе ты луковое. И куда ты потопала? Ты вся мокрая — промёрзнешь же, заболеешь. Тебе на выход надо, выбираться на поверхность. — И я иду! На поверхность-то! — прогундосила она и снова икнула. Ноги её совсем заплетались, и было видно, что её тело начинает дрожать от холода. — Выход в другой стороне, — громко сказал ей в спину Уён. Она остановилась, глянув на него осоловелым взглядом, поджала губы. Резко развернулась и пошла в другую сторону, куда он указал рукой. Не прошла и двух метров, как она споткнулась и шлёпнулась на четвереньки. — Ох, Кромер меня подери… — тихо ругнулся себе под нос Уён и поплёлся к ней. Наклонился, пытаясь взять под руки и поднять. — Да я сама! — вздохнула девчонка, но было уже видно, как она ослабела, её мокрые ноги трясло от холода. — Не надо в сердобольного играть! — Да ты еле стоишь, Пьяньчужка-Унывашка, — хмыкнул он. — Ты хоть до выхода-то дойдёшь обратно в таком состоянии? Не уверен, что выберешься сама наружу. — Я не собираюсь просить тебя о помощи! Ты ещё скажи, что потащишь меня! — Ещё чего! Ты просто на моём пути тут оказалась, и думаешь, что я тебе помогать буду? Ха! Три «ха-ха»! Через пару минут Уён топал наверх по узким проходам, горбясь от непривычной тяжести на спине. Не то, что девчонка была тяжёлая, но всё же тяжелее, чем простой мешок, поэтому он немного прогибался под тяжестью её веса, неся на спине. Руки его придерживали её под бёдрами, а она сама обхватилась за его плечи и шею. Ну и держала большой фонарь. — Ну хоть скажешь, как звать, раз тащу тебя, не жалея своё здоровье? — прокряхтел он и машинально подкинул её поудобнее на себе. — Унывашка мне подходит, — прогундосила она в ответ. Ну всё никак не признавалась. Уён чувствовал, как она уже вся дрожала. Что ж, надо побыстрее вытащить это мокрое горе наверх. Тут она ещё вдруг уронила голову на него, буквально утыкаясь лбом ему в затылок, и, кажется, начала засыпать. Странные чувства овладели им — несколько неловкие и непонятные, вот так тащить на себе неизвестную девчонку. Пусть зарыданную, но симпатичную, с какой-то там проблемой. Уён почувствовал себя принцем-спасателем из наивной дешёвой сказки. Он не сдержал какой-то нелепой и неуместной улыбки, и сам себе шмыгнул под нос, смутившись такой реакции. Впрочем, он быстро сменил эту эмоцию на действительно задумчивую. Ведь эта Унывашка сзади на нём явно не дремала, он ощущал это по её сбившемуся дыханию. Походу, ей реально было очень гадко на душе, она обмякла на его спине, абсолютно уже не боясь, что какой-то неизвестный ей парень в полутёмном месте с ней наедине. — Эй, Унывашка? — позвал он её, нарушая образовавшуюся тишину. — Ты сказала, что у тебя могут отобрать дом. Тебе негде жить? Тебе нужна помощь? Я серьёзно спрашиваю. В механическом никто никого не бросает, если у тебя действительно случилась беда… — Всё нормально, — перебила она его, выходя из оцепенения. Она чуть приподняла голову, немного сменяя положение рук. Уён ощутил, как она потёрлась щекой об его волосы. — Ты хорошо пахнешь… Это смутило его, и щеки явно покраснели. Что-то он сам на нетрезвую голову становился слишком застенчивым, а обычно он тот ещё балагур и смельчак. Уён всё же сдержал эмоции и хмыкнул: — Не заговаривай меня, плакса. Я серьёзно спрашивал. А то сдам солдатам, — пошутил он. И широко улыбнулся, почувствовав, как улыбнулась она ему в затылок. — Не сдашь, — её мягкий голос заставил волоски на его затылке чуть приподняться, словно по коже побежали мурашки. — Либо ты очень странный, Чон Уён, раз тащишь меня на своём горбу, чтобы сдать солдатне под дурацким предлогом. Ты вообще не устал меня тащить? — Не устал, я сильный, — приврал Уён. Нет, он, конечно, был сильным, но нести кого-то на спине так долго было не шибко удобно. Впрочем, он довольно сказал: — О, как приятно, ты запомнила моё имя, даже будучи такой пьяньчужкой! — Хватит меня уже обзывать. — Так представься. — Не хочу. И я не пьянчужка. Я просто… не умею. Я впервые это так… ну… взяла и выпила на эмоциях. — Понятно… Он дотащил её до подъёмника и внутри уже опустил на пол. Спина его болела, но Уён в этом бы не признался под страхом смерти. Девчонка покачнулась, и он машинально обхватил её, чтобы придержать, но получилось, что он буквально обнял её, прижимая к себе. Нетрезвая, она просто припала к нему, укладываясь головой в его плечо. Даже несмотря на сырость под землёй, его нос ощутил приятный запах её волос, и Уён чего-то втыкнул. Подъёмник скрипнул и стал подниматься вверх. Фонарь на полу отбрасывал зловещие тени на стенах при движении конструкции, но атмосфера всё равно казалось какой-то… удивительно волнующей? По крайней мере, Уён чего-то завис, сам не зная чего. Он подумал, что сейчас, как какая-то романтическая сопля стоит тут и наслаждается тем, что просто держит в объятиях нетрезвую девчонку. Сомнительно, вроде? Унывашка вдруг подняла свою голову, упираясь руками в его грудь при этом, чтобы слегка отпрянуть. Уён опустил своё лицо, практически прижимая подбородок к шее, чтобы глянуть на неё в ответ. Её глаза оказались так близко, что он снова завис. — А ты чего здесь делал, с бутылкой? — спросила она. — Тоже ведь не по работе пришёл? Или это была твоя лужа, а я заняла её? Уён не смог подавить усмешки. — Да, пошёл порыдать, но моё место оказалось занято, вот я и обиделся. — Прости, — как-то серьёзно сказала она и тут же вздрогнула, когда он рассмеялся. — Я пошутил. Я не плачу. — Ты просто бухаешь? — Не горжусь, но бывает. Кстати, из-за тебя, я забыл внизу свою бутылку. Теперь ты мне должна. — Перебьёшься. Тебе пора бросать пить. Алкоголь никому пользы ещё не принёс. — Это говорит мне пьянчужка, которую я на горбу протащил? — Ой, всё. У меня это было в первый и последний раз, — она икнула и до смешного попыталась серьёзно нахохлиться, что это даже умилило. — Пошли давай! Он потянул её на поверхность, где оказалось так шумно. Везде слышалась музыка — люди плясали и пели, танцевали с бутылками, радовались жизни. Сегодня был День Памяти, поэтому правительство в кои-то веки разрешило гуляния, чтобы выглядеть подобрее в глазах людей, показушно устраивая мероприятия, которые они любили. Впрочем, солдаты на страже всё равно стояли. В белой форме и с оружием, он были как инородные предметы среди веселящейся толпы. — К кому из них тебя отдать? — шепнул Уён на ухо Унывашке, приобнимая её за талию и кивком указывая на одного солдата в белом. — Пойдёшь опохмеляться за решётку, ведь пролезла без пропуска на запрещённую территорию? — Очень смешно, — буркнула девчонка, нахохлив брови, но поспешила убраться быстрее в толпу. Уён только больше рассмеялся от её пьяненького волнения. — Куда ты меня ведёшь? — спросила она, плохо перебирая ногами. — Я поплетусь уже отсюда… — Для начала тебя переоденем, ты вся дорожишь, а там посмотрим, — ответил он ей тоном, не терпящим возражения. Уён протащил её по улице через веселящуюся толпу, затянул в небольшой домик на улице, стоявший на конструкциях над болотной землёй. Внутри оказалось небольшое помещение с прилавком, за которым стояла грудастая женщина с ярко-накрашенными губами. Она протирала полотенцем свежевымытые стаканы. — О, Джесси, привет, какая удача! — махнул ей Уён. — Хорошо, что ты здесь! Можешь одолжить пару вещичек для моей… кхм… знакомой? Она всё мокрая, упала в лужу задом, — премило улыбаясь, сообщил он. Унывашка глянула на него исподлобья, так сурово, что ему захотелось предательски заулыбаться. Джесси же оглянула девушку с ног до головы, особенно рассматривая полностью мокрые ноги. — Перепила просто много, еле стоит, — тут же добил Уён, похлопав свою спутницу по плечу. Унывашка снова возмущённо на него зыркнула. Джесси же коварно улыбнулась и подмигнула им. — Сейчас принесу что-то твоей красавице переодеться. Через минуту Уён отправил свою новую знакомую переодеваться в соседнюю комнатушку напротив. Он надеялся, что она справится со всем в своём состоянии. Но Унывашки что-то долго не было, а подойдя к двери, он услышал странные сопящие звуки. Джесси тут же оказалась рядом, держа в руках новые ботинки, за которыми пришлось сходить в соседний дом. — Что, не выходит твоя красавица? — хихикнула она ему. — Чего она там делает? — Не знаю, что-то кряхтит, — скривился Уён. — Может, глянешь, она же нетрезвая, может помощь нуж… эй! — только и оставалось взвизгнуть ему, когда Джесси бесцеремонно толкнула дверь и зашла. Ну а Уёну не оставалось ничего другого, как быстро последовать за ней. Картина, конечно, представшая перед ними, была крайне увлекательная. Унывашка была на полу, упираясь горизонтально стопами в напольные доски, она выгнулась в пояснице, максимально поднимая зад и упираясь головой в ковёр. Выглядело так, будто в неё вселились злые духи, и её тело колбасило вовсю в позе мостика. Но это она отчаянно кряхтела, нетрезвыми руками пытаясь в такой позе натянуть на ягодицы новые штаны. — Ты чего делаешь? — не сдержался и засмеялся Уён. — Они маленькие, они не налезают! — пьяно запричитала девчонка и тут же перевернулась лицом в ковер, становясь на колени и выклянчивая зад вверх. Уён несколько опешил, потому что штаны у неё всё ещё были на бёдрах, и взору предстала её полуголая задница в красных трусишках. Аппетитная красивая задница, к слову. — Кхм! — Уён кашлянул в кулак, отводя взгляд в сторону. — Джесси, а ты не могла бы ей на размер побольше штаны дать? — Да они нормальные! — возмутилась та. — Они стиранные, просто усели! Эта ткань хорошо тянется! Куда ей больше? А ну, красавица моя, а ну встала! Давай-давай! Уён просто широко вытаращил глаза и глядел, как Джесси махом подняла Унывашку, схватилась за пояс её брюк и буквально за него подняла девушку в воздух, ноги той на секунду аж поднялись над полом. Соответственно, так она махом натянула на Унывашку новые эластичные штаны. — А теперь вздохнула и втянула живот! — гаркнула Джесси ей под ухо, и та моментально подчинилась, сделав глубокий вдох. И пояс брюк на ней стянули и застегнули, а следом и молнию. — Вот так! — Джесси похлопала её по животу. — Понагибайся немного, сейчас пояс растянется, здесь такая ткань, которая просто после стирки хорошо садится, — она вдруг задумалась, а затем резко склонилась и понюхала Унывашку в шею. — Ого! — Ай! — та моментально отшатнулась, несколько неловко уставившись на странную женщину перед собой. — Что ты там уже от неё учуяла? Наркотики? — пошутил Уён над знакомой, а затем повернул голову к Унывашке. — У Джесси есть талант — повышенный нюх, хотя она не шибко это раскрывает. Очень полезное умение, ни у кого такого нет. — Неправда, — возразила ему Джесси. — Уже есть, я встречала одного молодого парня, у которого очень развито обоняние, в разы лучше меня, но я всё равно помогала ему в уроках тайком. — Это кто? — Уён впервые слышал эту историю. — А это секрет, я тайком его обучала, — подмигнула Джесси, а потом как-то серьёзно посмотрела на Унывашку. — Ты необычно пахнешь. Вот прямо очень близко я встречала таких дамочек единожды. Их запах, точнее феромоны тяжело спутать. Ты пахнешь похоже, как эти вильневы. Ну, вроде. Одна из них или полукровка, да? Неожиданно, — улыбнулась она застывшей девчонке. — Вы что-то спутали, — Унывашка странно шмыгнула носом, а затем протерла его рукой и чихнула. — Я простая девчонка. — М-да? — Джесси загадочно на неё посмотрела, склонив голову набок. — Но что-то схожее почувствовалось… — Это, конечно, многое бы объясняло, почему я полез помогать незнакомке так легко, однако сомневаюсь, — усмехнулся Уён. Но всё равно повнимательней на неё посмотрел. Нет, девчонка была милая и хорошенькая, что уж, несмотря на кислое выражение лица, но вряд ли дамочка с кровью вильнев ходила бы в простецкой бесформенной одежде и в сомнительных местечках. Такие, как вильневы, сидят в богатых домах и ждут обеспеченных мужиков себе, как приданное на будущее. — Ладно, дальше вы сами, мне надо идти, помогать с напитками на улице, — Джесси деловито сделала вид, что ей срочно пора удалиться, видя, как Уён загадочно посматривает на девчонку. Но сочла нужным ему напомнить, прекрасно отмечая нетрезвость его спутницы: — Эй, носатик! Веди только себя прилично, а то яйца отдавлю, если позволишь себе лишнего! — Ты за кого меня принимаешь? — скривился Уён. — Спасибо, конечно, за помощь, но иди давай! Ай! — возмутился он, когда получил прощальный щелбан от Джесси, которая со смешком ушла прочь из комнатушки. Уён закатил глаза на её двусмысленные смешки, упёр руки в боки. А когда повернулся, то увидел, что Унывашка уселась на кровать-тюфяк и пыталась заплетающимся пальцами натянуть на ноги нерасшнурованные берцы. Разумеется, у неё это плохо получалось. — Ёкарна вошь! — тихо буркнул себе под нос Уён и покачал головой. — Ты откуда такая свалилась? Тебе никогда не прикинуться ни кем с Механического. Наши руки не трясутся, даже если мы в стельку пьяные. — Ну уж извините, что не обладаю такими талантами! — пробубнила себе под нос Унывашка. Она зависла, немного расфокусированным взглядом смотря, как перед ней присаживается мужское тело. Это Уён встал на колени и принялся молча помогать ей натягивать ботинки из грубой искусственной кожи, быстро расшнуровывая узковатое голенище. Девчонка перед ним подозрительно молчала, впрочем, как и он сам. Почему-то ему вдруг подумалось, что это какой-то самый интимный момент в его жизни, который у него вот так просто случался — обувать незнакомку, осторожно сжимать её ногу, практически соприкасаясь лбом с её коленом. Вроде ничего такого, но что в этом всё-таки было такое… чувственное? Закончив с помощью, Уён поднял на неё взгляд, смотря снизу вверх. Унывашка чего-то отвернула лицо, как-то жалобно сложив руки между бёдер. — Можно я здесь переночую? — вдруг спросила она, втыкая на узкую кровать. — Не хочу сегодня возвращаться в своё привычное место… Уён смотрел на неё с секунду, чувствуя странную жалость, хотя понятия не имел, что с ней. — Можно, — мягко улыбнулся он, поднимаясь. — Но не здесь, это общее место. Я отведу тебя в другой домик, где можешь заночевать. Пошли. — Подожди! — воскликнула Унывашка, но её уже схватили за руку и потащили на выход. — Но я не буду спать с тобой в одной комнате! Так и знай! Чтобы ты там себе не придумал! Надеюсь, ты не извращенец какой-то! — Ах, то есть в пещере намекать на всяко сомнительное было нормально, а как на чистой кровати — так ни-ни? — хмыкнул Уён и улыбнулся ещё шире, видя, как она закатила глаза на его шутку. — Да не парься. Пьяные дамочки меня не возбуждают. Но хоть воздухом свежим подышишь, пока мы дойдём до твоего сегодняшнего ночлега. Он вытащил её на улицу, где, несмотря на поздний час, было так шумно, весело и светло. Огни горели везде — жители повсюду развесили гирлянды из металлических деталей, украшенные кусочками цветной ткани и старых самодельных фресок, на которых были прикреплены маленькие фонарики. На стенах красовались искусно вырезанные из металла цветы и листья, висели вручную нарисованные плакаты. И везде были сухоцветы, что росли рядом на болотистой земле перед шахтами. В центре улицы установили импровизированную сцену, где выступали музыканты, играя на различных инструментах. Живая музыка гулом разносилась по округе. Стража на границах района лишь мрачно переминалась с ноги на ногу. Уёну пришлось протащить Унывашку через толпу, иного пути не было к нужному дому. Куртка её, кстати, тоже подмокла и порвалась обо что-то в шахтах, поэтому он отдал ей свою, повисшую на ней мешком, ведь сам был в плотном свитере. Уён крепко держал её за руку и тащил за собой. Обернувшись, он увидел, как она заинтересовано смотрела по сторонам, открыв рот — искусственное разноцветье домов от плакатов восхищало её. Люди вокруг плясали и галдели. Кто-то всунул Унывашке в свободную руку фиолетовый сухоцвет, и она удивлённо уставилась на него. — Дай помогу, — хмыкнул Уён, останавливаясь. Он развернулся к ней в толпе, взял цветок из её рук и засунул его ей волосы за ухо. Это было даже мило. Унывашка загадочно на него смотрела, чуть пошатываясь, и хотелось рассмеяться с неё, но он сдержался, поджав губы. Толпа вдруг неожиданно сдвинулась, оттесняя их к длинному большому кругу из людей. Уён невольно плотнее стиснул Унывашку в объятиях, не давая затолкать её. — Пляски! Пляски! Кто не танцует, у того будет понос! — весело прокричал какой-то мужик в центре огромного круга, и все загалдели. Музыканты заиграли что-то лёгкое и очень задорное, танцоры-любители закружились в простом, но активном танце. Унывашка вдруг улыбнулась, смотря на пары. — Красиво, правда? — Это да-а… — протянул Уён, сильнее обвивая её за талию, он смутно посмотрел на толкающихся людей. Все хотели посмотреть на танцевальные представления, не щадя чужих ног. Какие-то девушки резко кинулись к толпе, вытаскивая людей в центр круга и заставляя их плясать в бешеном ритме. Одна из них вдруг схватила Уёна с его спутницей за руки, вытаскивая танцевать. Унывашка сначала засмущалась и упёрлась, но тут уже среагировал Уён, громко засмеявшись, и сам потащил её в глубь танцев. — Мы же не хотим проклятья на понос? — пошутил он и быстро заставил её стать к нему в пару, и закружиться со всеми. Унывашка неловко заулыбалась, когда её ноги не совсем попадали в такт. И смутилась ещё больше, видя, как это развеселило Уёна, как на его лице дрогнула насмешливая улыбка. Они вместе с остальными парами мчались кругами, образовывая сумасшедшие потоки танцующих. Но на удивление все успевали и кружились так лихо, что одно загляденье. Люди плясали, когда праздничное веселье достигало своего апогея, а многие были в ударе от выпитого алкоголя, вредной еды и простецких песен. Наконец, когда уже дышать было трудно, музыка вдруг сменилась из быстрой на более расслабленную. Музыканты заиграли протяжную незатейливую мелодию. Музыка лилась, и, казалось, всё вокруг прониклось атмосферой чувственности и спокойствия. Уён молча положил левую руку Унывашке себе на плечо, затем взял её за талию, а второй рукой сомкнул её пальцы в своей ладони. Они медленно танцевали в такт красивой мелодии. Круг танцоров давно уже исчез, все танцевали вокруг, образовывая толпу повсюду. В свете разноцветных фонариков под ночным небом Купола всё казалось очень чарующим. Они протанцевали так долго, потеряв счёт времени, но соблюдали поистине волшебную тишину. Уён почувствовал, как её пальцы словно поскребли по его плечу. Он опустил взгляд, смотря на отрешённое лицо Унывашки так близко. — О чём думаешь? — просто спросил он. — Да так, — едва улыбнулась она. — Ещё два часа назад я раздумывала, не упасть ли лицом в лужу и попытаться захлебнуться, а сейчас беспечно танцую с незнакомцем в чужих штанах и неудобных ботинках. Поистине непредсказуемый вечер. Уён слабо улыбнулся, пошатываясь с ней в толпе танцующих. — Видишь, всё не так уж плохо, — хмыкнул он. Унывашка глянула на него, как-то задумчиво, её глаза всё ещё были печальными. — А ты чего со мной возишься? — с наигранной ухмылкой спросила она. — Сам явно был не в лучшем настроении, а теперь вместе со мной глупостями страдаешь. — Почему глупостями? Танцевать — это серьёзное дело, — невозмутимо парировал Уён, а затем не сдержался и подмигнул ей. — А вдвоем уже не так плохо всё становится, верно? Новый человек часто помогает отвлечься. Унывашка отвела взгляд, втыкая куда-то в его плечо. — Думаешь, это так работает? Отвлечением? И другим человеком можно отвлечься также от проблем? — уныло спросила она. — Думаю, да, — уверенно кивнул Уён. — Нечто другое, что может выбить из привычного русла, здорово может дать встряску. И иногда эмоции другого человека вытаскивают тебя из болота, поэтому плохо, когда человек остаётся один. Он видел, как она поджала губы, как всё ещё прибывает в своих думах. — Знаешь… — решился сказать Уён, плотнее сжимая её пальцы в своей руке и делая новый пируэт в толпе танцующих. — Я могу понять чужое уныние и боль… когда нелепое отчаяние захлестывает через край, и хочется натворить какой-то фигни. Наверное, у половины людей в Стриклэнде так бывало — был тот момент, когда казалось, что ты больше не выдержишь. Слёзы, которые горят в горле, но не выходят. Гнев, который пожирает изнутри… Дерьма в жизни случалось у каждого, просто у всех по-разному. Музыка чуть поменялась, новая песня заставляла двигать более плавно, отблески фонарей разноцветными огнями скользили на коже и одежде танцующих. — Стриклэнд — жестокий город, — тихо говорил Уён, но Унывашка его прекрасно слышала. — После катастрофы, потерь и неопределенности каждый из нас носит своё бремя. Но есть то, что помогает подняться даже тогда, когда кажется, что сил больше нет. Это — эмоциональная поддержка. Унывашка усмехнулась и машинально обвила его за шею обеими руками. — Зря смеёшься, — серьёзно сказал Уён, также обнимая её за талию двумя руками. — Иногда такая простая вещь нужна каждому, поэтому ты и поплелась за незнакомцем в шахте. Эмоциональная поддержка — это как свет в тёмном тоннеле. Она не отнимает твою боль, но делает её менее невыносимой. Она не решает твои проблемы, но даёт надежду, что ты их решишь. Унывашка подняла голову, и Уён встретился взглядом с её бездонными глазами. По крайней мере, ему так стало казаться. Их носы оказались близко, что он ощутила возможность соблазна. Фонарики на улице создавали какую-то магию — в темноте ночи всё светилось зелёно-голубыми огнями, отсвечиваясь отблесками на коже людей. И это освещение создавало какую-то неповторимую расслабляющую атмосферу вместе с чувственной музыкой. Близость чужого тела действовала опьяняюще, а безобидные прикосновения словно разбивали бдительность на мелкие кусочки. Уён как-то завис, смотря глаза в глаза девушки в своих объятиях. И пусть она не назвала своего имени, это было не так важно. Ему казалось, что они уже давно знакомы. Склонив голову, он всё бесстыдно смотрел на неё, явно немного смущая Унывашку, но она упорно не отводила взгляда, пока Уён рассматривал каждую деталь её лица. На него смотрели такие испуганные и невинные глаза, что хотелось только одного — защитить это безобидное и мнимо хрупкое создание. Он сам не понял, что вдруг начал делать, зачем уткнулся лбом в её лоб в танце, и она не сопротивлялась. Затем Уён стал медленно — очень медленно — сокращать расстояние между их губами, от близкого до опасного, а Унывашка застыла, особенно, когда его руки плотнее сжались на её спине. Однако она даже не вздрогнула, почувствовав первое касание: губы Уёна прикоснулись к её мягким губам вначале мимолётно, и ему показалось, как всё его тело пронизало слабым током. Пару секунд он медлил, будто опасаясь чего-то, Уён всё ожидал её реакцию. Но Унывашка будто потеряла способность говорить, она лишь застыла, ощущая чужие губы на своих и упавшие пряди волос на своё лицо, пока Уён в нерешительности провёл губами по её, а потом неспешно стал настойчивее целовать. Время как-то потеряло свою осязаемость. Они просто бездумно кружились и шатались в танце, чувственно выцеловываясь под музыку. Уёну хотелось позволить своим рукам лишнего, но он не позволял, лишь слегка поглаживал своими пальцами её спину, запустив их под куртку на девушке, пока наслаждался сладким тягучим поцелуем. Она же, наоборот, чуть осмелела: её руки с его плеч переместились на его голову, то сжимая и гладя щёки, то зарываясь в его волосы на затылке, и этого хватило, чтобы ввести его в какой-то гипноз. Уёну хотелось сладостно замурчать от внезапного наслаждения. Он потерялся в ощущениях, не думая, а что, собственно, они творят? Но сейчас был только этот момент и ничего более — их пошатывание и их медленные ленивые поцелуи в свете огней под нежную музыку. И когда музыканты снова переключились на что-то очень весёлое и заводное, хотелось заскулить от досады. Пришлось взять волю в кулак и вообще-то завершить начатое — довести свою новую знакомую до дома, где она может переночевать. И Уён потянул растерянную девушку до домика своего друга Минги, который три дня будет отсутствовать на вахте по работе. — Хочешь, кое-что покажу? — лукаво усмехнулся он Унывашке, заводя её в малюсенький домик, больше напоминающий пристройку к одному трёхэтажному дому рядом. Он видел, что её глаза уже устало слипаются. И заставить её залезть по веревочной лестнице на крышу оказалось не так просто. Уён даже смутился, когда страховал её внизу, и ему пришлось придержать её за ягодицы на шатающейся лесенке, пока его пьяная Унывашка пыталась залезть наверх. Ладно, врать он не будет, нечаянно помацать чужие прелести под благородным жестом оказалось ничего так… приятненько… И Уён с трудом подавил довольную усмешку, залезая следом. Его друг детства Минги, конечно, был ещё тот чудак. У Уёна было много вопросов, например, нафига он затащил на маленькую крышу прицеп телеги без колес и оставил, как небольшую кровать. Навалял туда кучу сена и кинул подстилку с подушками. Романтик хренов. На в кои-то веки Уёну зашла эта задумка, потому что они залезли в этот прицеп, как на какую-то кровать. Было предательски тесно, и он злорадно улыбнулся про себя, ведь как бы невзначай приобнял Унывашку, по-свойски так. Она была уже такая усталая и разморенная, что вообще не сопротивлялась. — Ты же сказал, что просто оставишь меня и уйдёшь, врунишка, — всё же хмыкнула она, роняя голову на одну из подушек. — Извращенец. — Опять за своё, — посмеялся Уён, а затем протянул руку вверх, указывая в ночное небо, виднеющееся в полупрозрачном куполе. — Посмотри, какая красота отсюда видна, — указал он на бесконечную россыпь звёзд. — Их так редко бывает видно так чётко… Как не полюбоваться? Унывашка молчала, глядя на сотни звёзд в тёмном небе, сияющих, как драгоценные камни. — Их так много, и это всего лишь яркие точки, — мечтательно протянул Уён, — но они словно напоминают мне о том, что у нас есть целая вселенная возможностей, про которые мы ещё не всё знаем… — сказал он, его голос был тихим и тёплым, как летний вечер. Он повернулся, чтобы лучше видеть лицо Унывашки, освещенное мягким светом от многочисленных огней на улице. «И я бы хотел провести каждую из этих возможностей с кем-то, кто станет мне важен»,— отчего-то подумалось Уёну. Но вслух от такого не сказал, разумеется. Унывашка же втыкала в ночное небо загадочным взглядом, не поворачивая к нему головы. Она вдруг тоже подняла руку и указала куда-то на одну из звёзд. — Видишь ту яркую звезду? Это Сириус, — сказал она. — У людей Прошлого до катастрофы было поверье, что эта звезда приносит удачу тем, кто на неё смотрит. Так что смотри внимательней, вдруг у нас таки будет много этой самой удачи? — слабо улыбнулась она. — Ты сама ей придумала название? — спросил Уён, не совсем поняв одну деталь. — Да нет же, люди Прошлого давали им названия, — спокойно продолжила Унывашка. — Скопление звёзд, их отдельную группу они называли «созвездиями», и у них тоже были названия. Вот Сириус — звезда созвездия Большого Пса, и… — она резко осеклась, шмыгнув носом, зависла. Уён моментально почувствовал её напряжение и сразу понял, что его смутило сразу. — Откуда у тебя такая информация про эти огни в небе? — осторожно спросил он. — Впервые слышу. Это явно что-то из запрещённого Наследия Прошлого, прочитала в секретных Артефактах? — Слышала от кого-то, не бери в голову, — отмахнулась она. Врала, конечно. Пьяный язык понёсся сам в рассказы, вот она и необдуманно ляпнула то, за что могли сгребсти сразу в кандалах к Ордену Правопорядка. — Эй? — Уён повернулся на бок ней, практически лицом к её голове. — Расслабься. Я никому не скажу твой маленький секрет. То, что нам запрещают знания из Прошлого — это кощунство. И настоящая ересь — это другое. Это карать людей за попытку узнавать новое. Унывашка зависла, втыкая в небо. И Уён рискнул спросить: — Мне кажется, у тебя кого-то наказали за подобное. Я прав? Она несколько секунд молчала прежде, чем сказать: — Это давно было, уже много лет прошло, хотя мне ещё остаточно прилетает за отца. Он не делал ничего плохого, наоборот, хотел создать вещи, которые послужат на благо людей. Но его идеи стали слишком… непозволительными. Он погиб одиннадцать лет назад при том знаменитом случае, когда заражённые войском пробрались через брешь и уничтожили весь квартал в южной части. Отца по официальной версии утащили твари через брешь. Это было очень удобно для Ордена Правопорядка — так легко избавиться от неугодного человека… Она замолчала на какое-то время, смотря стеклянным взглядом в небо над Куполом. — Мои родители тоже были там в тот день, — вдруг сказал Уён и заставил её повернуть к нему голову. — Они оба чинили генератор и на подмогу им никто не спустился, когда поток Иных хлынул по неохраняемой территории. Тогда я только надеялся, что они хотя бы умерли быстро, а не мучались от нанесённых ран, пока их жрали эти мутанты. Унывашка перевернулась на бок, к нему лицом. Было достаточно тесно в этой повозке без колёс на полу. — Прости, — сказала она, а затем осторожно просунула руку, на которой лежала, ему под щеку, как подушку, и стала мягко поглаживать его кожу. — Не хотела ворошить прошлое. — Брось, у нас обоих тот случай забрал важных людей, и мы не виноваты в этом, — Уён пожал плечом. — Прошлое — есть прошлое, оно уже случилось, увы. Боль со временем притупилась. Теперь важно только настоящее, чтобы было хорошим будущее. — Ну ты и философ, — усмехнулась Унывашка, и Уён улыбнулся в ответ. Они так лежали на крыше одноэтажного дома, наслаждаясь звучащей музыкой с улицы и переливающимися огнями. Ночной воздух был свежим и бодрящим, а звёзды продолжали ярко сиять, отчего всё казалось таким особенным. Уён и наполовину не был так пьян, как Унывашка. Но вдруг так разморился. Ещё бы, она практически убаюкала его своей рукой, едва поглаживая по щеке и задевая ухо с волосами. Это и умиляло, и усыпляло одновременно. Стало как-то чертовски хорошо. Уён протянул руку, находя её другую кисть, лежащую перед ним. Он осторожно сжал её ладонь, а потом медленно сплёл свои пальцы с её пальцами. Унывашка не сопротивлялась. Её движения руки под его щекой ослабевали — она стремительно усыпала, алкоголь вырубал её. Уён не сдержался и чуть склонил голову, утыкаясь лбом об её. И в такой позе они оба вскоре уснули в дурацкой повозке на старом пледе над сеном. Уён, проваливаясь в ночную бездну, ещё успел подумать, что это будет забавно проснуться в таком месте вот так поутру. Смотреть, как она неловко смущается, обнаружив себя в объятиях очаровательного незнакомца. Завтра он выпытает у протрезвевшей Унывашки её настоящее имя, и ей не отвертеться уже никак. Начнут они, пожалуй, с забегаловки Бина, который готовит вкусные, хоть и простецкие завтраки. На похмельную голову угостить девушку горячим супом будет самое-то. Уён уже предвкушал скривившиеся выражение её лица, когда она будет сёрбать эту похлёбку, а он посмеиваться с её состояния и бурчаний. А потом они нормально поговорят. И по душам, и с подколами. А дальше… дальше, как пойдёт. Он искренне хотел бы разобраться с её проблемой. Но и ещё раз увидеть красивую попку в красных труселях он не откажется ни в коем случае, как и самолично полапать её уже в следующий раз, только на трезвую голову и с прямым согласием. Так Уён и надумал себе перед тем, как окончательно провалиться в сон. Только вот утром он проснулся уже один. Унывашки и след простыл. Позорно сбежала и оставила его одного в одиночестве. И никто, сколько бы он не опрашивал в своём районе и ближайшей округе, не знал, как её зовут, откуда она и куда делась. Его коллеги по работе лишь похлопали его сочувственно по спине, посоветовав скорее попытаться выкинуть какую-то девчонку из головы. Ведь он явно ей не зашёл, раз она просто сбежала с утра, так легко и так просто. Это было чертовски обидно, ведь Уён впервые в своей жизни почувствовал, что значит поймать на ком-то гиперфиксацию с первого взгляда. Он любил флиртовать, но не был влюбчив, и тут его внезапно так накрыло на ровном месте. Может, действительно тогда перепил в кои-то веки? Но эта муза не отпускала долго. И когда уже вроде внутри всё подуспокоилось, вроде всё забылось, то ровно через год он видит знакомое лицо, ту самую фигуру, поднимающуюся по ступенькам трибун в зале «Халазии» и спокойно проходящую мимо него, даже не узнав. И в сердце зажигается нечто странное и в тоже время знакомо-позабытое. И обидное, и одновременно предвкушающее. Что ж… учёба в этом месте уже не будет такой скучной, как изначально ему казалось.