Как Хант и Лидди

Стыд проходил сквозь кожу, проникал глубоко и мерзко, заставлял мышцы подрагивать и болезненно сжиматься. Кости чесались, неприятно и неестественно скрежетали с каждым движением, словно прижимаясь к коже, этой неловкой и грязной коже, которую хотелось сдирать, сдирать и сдирать с себя снова и снова. Волосы на затылке, точно специально, насмехаясь над всем тем, что происходит в этом несуразном теле, были лишними и просто не к месту, ощущались слишком ярко и невыносимо. Он боялся, что пот на спине пропитал рубашку, каждый это видит и тычет пальцем, фоткает этот позор и уже выкладывает в местную быдло-группу, насмехаясь над ним самыми уничижительными фразами. Воображаемые комментарии уже вызывали мигрень и невыносимую боль где-то в затылке, все эти тупые взгляды зевак пульсировали без остановки. Он не двигался, делал вдох и выдох строго отсчитывая секунды, вслушиваясь в такт движения остальных, так отчаянно и бесполезно пытаясь синхронизироваться с дыханием тех, кого он ненавидел. Лишь бы не слишком громко и странно, лишь бы не это отвратительное унижение.  Звонок звучит раздражающе, торопливые действия всех в классе вызывают желание просто выдрать волосы, клочьями оставить на рыжеватой парте.  Джон ненавидел школу и все эти ощущения, которые она приносила. Он ждет, когда все выйдут из класса, чтобы наконец начать собирать и свои вещи. Слава богу, давящего присутствия престарелого учителя нет, он убежал точно также неторопливо и глупо, как и идиоты, к которым блондин не мог привыкнуть уже.. давно. Так что с меньшим отвращением и стыдом он укладывает тетрадь в сумку, затем учебник, брезгливо замечая, как сильно вспотели руки. И до сих пор дрожат. Пот Джон ненавидел примерно на таком же уровне, что и школу. Вечное унижение и стыд. Из мыслей, наполненных насилием и пугающей ненавистью, пока он просто собирает канцелярию, его вырывает наглое вторжение чего-то очень теплого и ощутимого на мерзкой коже.  — Я искал тебя по всем этажам, пизда ты с ушами. Ты вещи как черепаха собираешь. Перемена минут 10 идет уже.  Билли опоздал, но Джон не нашел в себе силы злиться. Чего ожидать, если он приходил к первым урокам очень редко, предпочитая собрать как следует младшего в садик и отвозить его самостоятельно?  Быдло с британским акцентом лучше на все уроки опоздает, тренировки, матчи, свидания, пьянки и драки, чем будет доверять такое важное событие, как начало дня брата своему крикливому отцу. Не то чтобы блондин особо проникался такой историей, просто появление Билли рядом принесло облегчение, которое ему было так необходимо.  — Блять, бесят. Просто.. бесят.  Джон выплюнул, буквально прошипел этот яд сквозь зубы, отвращение бурлило в горле и с каждым словом струей чего-то гадкого вырывалось наружу, стекало по подбородку и пачкало рубашку. Он провел рукой по лицу, уже привычно вытирая то, чего нет. Так спокойнее.  Билли закатил глаза, но спрашивать не стал, он понял этого ублюдка давно. Он бы хотел просто для галочки спросить, по-тупому уточнить и желательно еще позадавать бестактные, но якобы заботливые вопросы, чтобы эта заносчивая и истеричная пизда взорвалась на месте. Но сегодня он просто выглядел жалко. Как котенок на улице. Без мамы. Без хвоста. Облысевший. Без одной лапы. Совершенно один. В зиму. Ядерную. — Ну так пошли, красавица. Я с голоду умираю, — Билли улыбнулся, шлепнув дохляшку по спине, от чего тот вздрогнул и так карикатурно обиженно взглянул, что почти невозможно было не рассмеяться, — перемена еще 7 мииинут.  — В столовой очереди, мы стоять будем точно  эти сладкие 7 минут и больше. — Кого надо толкнем, испепелим.. — Бутчер издал какой-то глупый и раздражающий звук, пытаясь имитировать лазеры из глаз. Если бы этот идиот не занимался таким же хуевым актерским мастерством перед Джоном каждый день, то он бы ни за что не догадался, что тот пытался изобразить. — я очень надеюсь, что остались сосиски в тесте.  Они выходили из класса в шумный и узкий коридор, Джон пытался не взвыть от отчаяния. Иногда ему очень хотелось разреветься, прямо посреди какой-нибудь рекреации, наполненной ублюдками без понятий о личном пространстве, правилах приличия и познанием о том, что такое тишина. Каждый вздох рядом ощущался прямо на коже, возбуждал все нервные окончания, от любого мерзкого и неприлично громкого смешка дергался глаз и зубы скрежетали до хруста. Господи, за что все это. Билли сказал что-то еще, но его слова потонули в какофонии прелестной школы, а капризная и уже паникующая пизда не удосужилась переспросить.  Билли едва слышно цокнул, схватив друга за локоть. Тот очень смешно вздрогнул, но затем расслабился. Бутчеру было насрать на людей вокруг, его заботил лишь собственный желудок, который вот-вот съест себя и больная на голову цундере, смотрящая на всех с презрением, от которого становилось не по себе и тошно. Он не стал говорить, чтобы Джон сделал ебало попроще - искать по всей школе опять его не хотелось. Он научился приземлять своего дохлика, успокаивать даже, в какой-то степени. Джон не любил открытые прикосновения от парней, опасаясь мнения окружающих, так что Билли находил способы касаться его, не привлекая внимания. И такая забота вознаграждалось тем, что Джон становился менее невыносимым и агрессивным, а если изначально был в хорошем настроении (очень редко), то от такого отношения вообще расслаблялся и обмякал, как довольный кот. Жаль, такое было раз в десятилетие. — Ты что будешь? — решил спросить Билли, когда они наконец спускались по менее нагруженной людьми лестницей в столовую. — Не знаю. Булку какую-нибудь. — А если ее не будет, а? Прикинь, не будет булки с сахаром или с маком.  — Ну ладно? — Джон фыркнул, что было почти похоже на смешок, не совсем понимая, к чему клонит Билли. — Джон, надо выбрать. Выбор, если нет булки. И сосиски в тесте.  — Я и не ем сосиску в тесте, она из людей делае- Бутчер покачал головой, строя из себя ганстера: прислонил свой указательный палец к губам Джона, заставляя его замолчать. Тот сразу огляделся по сторонам, пизда слишком сильно заботился о мнении стада, блять, даже сейчас, когда они просто дурачились. Но рядом никого не было. Все уже наверняка в столовой, сучки дранные. — Тихо, тихо.. не смей так говорить про мою сосиску, приятель! Даже если так, все равно чертовски вкусная. А твоя булка с пудрой вообще прахом Сталина посыпается, ты знал, а? — Бутчер расплылся в довольной улыбке, наблюдая за тем, как рассмеялся Джон, отмахиваясь рукой от Билли. Такое легкое, почти невесомое прикосновение.  — Ты идиот. Если не будет вообще булок, то возьму печенье какое-нибудь.  — И его тоже нет.  — А что есть тогда?  — А вот ничего. Хлеб с прошлой недели и яблоки гнилые, — британец слегка подтолкнул Джона, пока они заходили в столовую, чтобы тот не стоял на месте в толпе. Блондин поморщился, то ли из-за количества людей, запахов и звуков в столовой, то ли из-за описания фантазий друга на счет того, кто выжил в апокалипсисе из еды. Все равно неженка в обеих случаях. — бляя, пизда, ты нам очередь накаркал. Придется всех испепелить нахуй.  Мразь арийской внешности закатил глаза, но уголок тонких, сухих губ с небольшими ранками, дернулся в ухмылке. Джон не любил разговаривать в толпе, просто потому что, по его мнению, он центр вселенной везде и всегда, его подслушивают и обязательно опозорят за любое слово. Это бесило, но общение с Билли дает плоды - Джон больше не устраивает скандалы из-за какого-то не такого взгляда в свою сторону и разговаривает чуть более свободно в присутствии посторонних. Лучше, чем в начале учебного года. — Блять! Там одна сосиска в тесте осталась! — панически заявил Билли, вытягивая шею, чтобы посмотреть в начало очереди, ближе к кассе и самому буфету. Бутчер вглядывался в затылок тех, кто собирался что-то покупать. Сначала он не узнал, кто это, привычки запоминать и узнавать чьи-то сальные волосы с разных ракурсов не было, но увидев, как выпучивает глаза полная повариха, раздувая ноздри от злости, словно разозленный бык - будто прямо сейчас вместо невысокого парнишки, активно жесткулирующего умоляющие жесты, была красная тряпка, которую обоссал враг этой тучной женщины. Попытки вымолить сосиску в тесте были присущи не только Билли, что он осознал с ужасом, ведь научил этой уникальной способности (флиртовать с любой женщиной 40+ в их столовой, чтобы получить желаемое) всю свою элитную команду хуесосов. Французик клянчил именно то, о чем мечтал британец все утро. И, о нет, в такой отчаянной ситуации, ученик становится лишь горем для учителя.. Не героем, а великой ошибкой.. Иудой..  — Стойте, красавица, ничего ему не давайте! Он никогда не вернет Вам деньги! — в отчаянии кричит Билли, размахивая руками, привлекая к себе внимание. Джон цокает, стыдливо проводя рукой по бледному лицу. Пизда стесняется, но похуй, извинения за небольшое публичное унижение потом, сейчас на кону стоит все, (как будто кто-то действительно собирался давать Французику хотя бы понюхать булочки. Он задолжал столовой так много, что сумма наверняка больше госдолга США) нельзя терять ни единого шанса, — Сосиска в тесте может принадлежать только честным, мать вашу, людям!  В очереди все обернулись, никто не удивился, увидев Билли. Смешки там и тут, повариха покрутила пальцем у виска, ворча что-то по типу «чья бы корова мычала», послала Французика, послышался самый разочарованный вздох в мире, и все вернулось на свои места.  Пока Кимико, до этого молча наблюдающая за сменой эмоцией на лице своего парня, именно в момент триумфальной победы не решила выложить помятую купюру, скромный номинал которой хватало лишь..  Продано!  — Спасибо, mon cœur!  Билли познал предательство от близкого соратника самым болезненным путем: пока тот так нагло проходил мимо него, грешно и неправильно взгрызаясь в невинную и чистую булку, такую золотистую по краям, мягкую в том месте, где лежит ужасно невкусная сосиска.. невкусная,  но сосиска! самовольно демонстрировал победу, еще и средний палец показал.  — Уильям, я с тобой никогда больше не пойду в столовую, сука, — Джон прошипел в унисон с мерзким пищанием звонка на урок. Сегодняшний день испытывал на прочность. — и все из-за пресной булки за гроши. У тебя жертва никогда не коррелируется с потерями.  Очередь неторопливо рассасывалась, звонок ее продвижение не ускорил, никому не хотелось возвращаться в не самые милые и приятно пахнущие кабинеты на голодный желудок. Билли тоже, но Джон стоял в обиженной манере, якобы небрежно засунув руки в карманы. Дуется на что-то, наверно за публичное унижение, которое даже не назвать унижением в его реальном смысле слова, - Бутчер до сих пор не мог понять, почему Джон за столько месяцев не привык к тому, что любителю подкатывать к сочным поварихам и его друзьям похуй на мнение окружающих, нет дела до их взглядов и перешептываний, просто фоновый шум для настоящих админов сервера, которых не выгнали из школы только по причине того, что директор, видимо, наслаждается этим цирком не меньше, чем все остальные. Ладно, от всей команды он держался подальше, корча только недовольную рожу, когда парни подходили отдать дань уважения, поклон и прекрасно звучащий шлепок по заднице своему незаменимому лидеру, но с Бутчером же он все же трется. По мнению Билли - нелогично. Если так коробит лишь от одной мысли, что тебя могут не только любить и восхвалять, но и критиковать, даже высмеивать, то ты должен держаться от подобных людей, которые волей-неволей приковывают к себе такое большое количество внимания на расстоянии, блять, от Москвы до Владивостока. Джон был просто максимально нелогичной и противоречивой хуйней, ради него уж кто-кто, а Билли Бутчер меняться не будет. Подстраиваться под Джона и его настроение, говорить тише на публике и творить гораздо меньше пиздеца, чем до общения с этим ублюдком, проводить с ним больше времени, чем с пацанами и проводить его по большей части так, как комфортно для блондина, перекраивать ради него свой распорядок дня - не изменения. Просто благотворительная акция, ничего большего.  Молчание и обиженное поведение Джона провоцировали его на тупые мысли.  — И еще я хочу ссать и курить, так что мы просто прогуляем, ээ.. — Внезапно заявил Билли, пока пытался вспомнить, какой сейчас по расписанию урок,— химию?  — Историю, Уильям. — обиженка высокомерно отвел взгляд, говоря этим надменным и отстраненным тоном.  — Ты из-за этого дуешься? Историк не возненавидит тебя из-за того, что его любимый задрот прогулял урок, — увидев, что успокаивающие, по мнению Билли, слова не работают, а только делают хуже, он обреченно вздохнул и похлопал Джона по плечу, состроив щенячью морду, — Джонни, перестань. Я тебе все, что угодно расскажу, мамой клянусь. Хочешь послушать про Уотергейт?  — Это единственное, что ты знаешь, спасибо. Ты уже пиздел про это, потому что ютуб шортс увидел про каких-то додиков с их супер-планом. Вообще не стоит того. — но все-таки расслабился гаденыш, позволяя британцу сжать костлявое плечо. — Но это же охуенно! Очень жаль, что их «Драгоценный камень» не осуществился из-за хуесосов. Я бы довел дело до ума. Были бы с тобой как Хант и Лидди.  — Это ты со своими дружками, я такой чепухой не занимаюсь. — Они предали меня, Джон. Не упоминай их имена, этих Иуд.. Остались только мы. Мы с тобой как шерочка с машерочкой, как два сапога пара, как Черчилль и Хозьер, как Байрон и Шелли, как Твен и Лэнгдон..  — Че ты несешь? Билли, заткни пасть, я тебе не собираюсь даже гнилое яблоко покупать, — Джон проворчал. Очередь наконец дошла до них, пизда вежливо и мило улыбнулся, выдавливая свой привычный голос паиньки и хорошего мальчика, — можно, пожалуйста булку с маком и пирожок с картошкой? Спасибо. Расплатившись, Джон сунул едва теплый пирожок в руки Билли и пошел к выходу. Бутчер хитро ухмыльнулся, поспешив за своим кормильцем. Какой смешной, а. — Ты запомнил, что я ем. Ну, кроме блядской сосиски в тесте. — Блять, Билли, как мне не запомнить, если мы в столовою ходим на каждой перемене? И не всегда есть в наличии этот корм для скота.— Джон откусил кусок от своей сладкой булки, пока они поднимались по лестнице. Прикрывал рот ладонью, но при этом продолжал говорить и жевать - все правила приличия викторианской дивы соблюдать одновременно не получается. — Хуйня с маком - корм для скота. Налево, Джонни. У меня есть важные задания в туалете, помнишь? Билли повел товарища в левое крыло школы, где на этом этаже располагались кабинеты химии, физики, биологии и какой-то хуйни на подобии всех вышеперечисленных чудовищ, еще рядом учительский туалет. Этот элитный и чистенький туалет был нагло колонизирован британцем, который спиздил ключ от дара божьего (учительские туалеты закрывались на ключ и открывались по их просьбе, вдруг простой нищий смертный решит отлить в святом месте!) и теперь вершил судьбу тех, кто преподавал в классах этого коридора. Открывал и закрывал по своей прихоти, но по большей части использовал для того, чтобы спокойно покурить и иногда дунуть вместе с Французиком. И, честно говоря, захвачено это место было в основном для Джона. Идиот ненавидел посещать школьный туалет, не переносил толпы людей, которые собирались там ради великого подика на всех, а также чуть ли не блевал от запаха, у него почему-то было такое острое обоняние. Узнал это Бутчер в первую же неделю их знакомства, когда повел своего нового и странного знакомого в туалет, чтобы покурить, а тот грубо отказывался и не объяснял причины. Надавить и выяснить не составило труда, украсть ключ от частного туалета тоже - просто усыпить бдительность старой вахтерши. И уже полгода ключ найти не могут, новый делать почему-то не догадались, учителя бегают по своим делам на другой конец школы, Билли можно покурить в совершенном спокойствии, а Джону нормально отлить и не терпеть, чтобы не угробить свое такое хрупкое здоровье - убил всех блядских зайцев одним выстрелом.

***

— Зайдем ко мне? Можно съебаться после следующего урока. Мама сделала вчера охуенную шарлотку. — Билли предложил, удобно устроившись на закрытой крышке унитаза и поджигая сигарету. Он был сыт и доволен, а вид спокойного и хоть раз действительно расслабленного Джона радовал глаз. Без посторонних взглядов и ушей он переставал так некрасиво хмуриться, голубые глаза казались уж слишком нежными для пацана, который ненавидел всех из-за мелочей. Сидел на подоконнике, расправив худые плечи и периодически даже принимал сигарету из рук Уильяма, делая неуверенную затяжку. Он не курил, особенно из чужих мерзких рук, но любил делать все с Билли за компанию. — Ты не работаешь сегодня? — Джон передал сигарету обратно хозяину, вложив ему прямо в губы и задержав свои тонкие и без единой мозоли пальцы на несколько мгновений дольше. Билли довольно хмыкнул и сделал затяжку. Потянулся за рукой, прикосновение которой всегда казались по-смешному легким и сжал чужое, такое хрупкое запястье, аккуратно рисую узоры на бледной коже. Такая нежная кожа, и Билли нравился контраст между этим неженкой и им самим. Какой сегодня хороший день. — Не хочу работать сегодня. Нет настроения, — промурлыкал Билли, отпуская податливое запястье. Сигарета была нагло сброшена в туалет, не потрудившись смыть,  Бутчер залез на подоконник. Тот затрещал, но не прогнулся под их весом, — Ух ебать.  — Ты со своими сосисками в тесте скоро развалишь здесь все, жирдяй.  Билли усмехнулся и продвинулся ближе к Джону, утыкаясь лицом в изгиб шеи - такой красивой и аккуратной. Просто наслаждался каким-то цитрусовым запахом и ароматом мягкой кожи, перемешанным с едва заметным потом. Послышался довольный вздох, когда губы британца слегка и неуверенно коснулись места прямо под ухом, оба все еще привыкали к такой нежностью в их взаимодействиях. Может, когда-нибудь у них получится превратить это все в обычный вторник. — Так ты придешь? Никого не будет дома до пяти, обещаю.  Джон кивнул, зарываясь пальцами в грубые волосы, стараясь не показывать с каким волнением ждал этого предложения всю неделю. Пропущенный урок истории и гнусное начало дня не значили сейчас так много, не занимали должного места в светлой голове, пока к нему прижимается теплый Билли, такой ощутимый на коже.