На грани

Джордж теряет себя. Гонка в Канаде закончилась полным провалом и даже не по его вине. Расселл в очередной раз проходил выученный «от» и «до» поворот, пытаясь обойти Кими, и его болид просто отключился: двигатель больше не подавал признаков жизни, все индикаторы потухли, а руль с тормозами совсем перестали слушаться. Он остановился, а дальше все происходило, как в кошмаре. Кажется, даже выкинул подголовник на трек от злости. Джордж быстро запрыгнул в дыру в ограждении и оказался в клетке собственных мыслей. На фоне был слышен звук моторов, пролетавших мимо, а на глаза наворачивались непрошенные слезы, которые он сглатывал по привычке медийной личности. В гараже его ждали слова об отключившейся батарее и монитор с прямой трансляцией, где на подиуме стоял Кими. Он наскоро умылся, переоделся и нацепил фирменную кепку, ведь впереди ждало интервью. Джордж уже давно варился в этом дерьме, потому быстро рассказал, что произошло с болидом, не удержался от комментария, что кто-то свыше явно против него в этой борьбе, и отправился в отель, не желая наблюдать за чествованием юного победителя. Номер отеля встретил тишиной. В голове все продолжали крутиться моменты сегодняшнего дня, и Джордж был не в силах стереть их даже под холодным душем. Бутылка шотландского виски была наполовину осушена, когда он наконец поднимается с пола. Расселла заносит от резкой смены положения и скотч проливается из бокала на белый ковер, на что тот плюет с высокой колокольни. Рука механическим движением тянется к мобильному телефону, что жужжал не переставая несколько часов. В шторке уведомлений значатся сообщения от Тото, Маркуса, Кими, Алекса и, что немного удивительно, Макса. Быстрыми движениями Джордж скипает все чаты, даже не читая, открывая сообщение Ферстаппена. Макс 15:33 Ты уехал в отель? Макс 16:47 Скинь адрес Макс 18:20 Мне приехать? Макс 20:04 Напиши если захочешь встретиться Джордж неровно выдыхает, ставит бокал на полку у телевизора и растирает лицо, чуть покачиваясь, прежде чем напечатать и отправить. Джордж 21:01 Отель Le Moouny Stphwn Макс 21:02 ок Расселл лениво потягивается, делает еще один глоток из прозрачного стакана и перетекает в ванную. Из зеркала на него смотрит кто-то чужой, ибо Джордж не верит, что может выглядеть так паршиво: под глазами растянулись синяки, волосы растрепались, кожа побледнела, а на подбородке выскочил прыщик. Чертовы шлемы и пот. Он наскоро умывается и пытается привести прическу в порядок, правда с заплетающимися пальцами это не очень то удобно. Махая на все рукой он снова мочит голову под душем и даже не вытирает волосы полотенцем, оставляя мокрые дорожки струиться по шее под свободную футболку. Это слегка отрезвляет. Короткий стук в номер раздается неожиданно. Нет, конечно, Джордж ожидал гостя, но не так скоро. Он выныривает из ванной и вглядывается в настенные часы, на которых значится без двадцати десять. Расселл хмыкает, подсчитывая в голове сколько времени он провел в ванной, подхватывает почти пустой бокал и тянется к входной двери. На пороге оказывается, что не удивительно, Макс Ферстаппен собственной персоной. Джордж отступает в сторону, не смотря на пришедшего, и протягивает руку с бокалом в сторону комнаты, как бы приглашая гостя войти. Макс не заставляет себя долго ждать, плавно проходит мимо британца, не забыв по пути одним движением скинуть свои кроссовки, выучив наизусть привычки жильца этого номера. Расселл молча закрывает дверь и направляется к стоящей на небольшом стеклянном столике недопитой бутылке скотча. Он достает еще один стакан, наполняет его ровно до середины и пополняет свой полупустой. Макс тем временем слишком по-хозяйски разбрасывает по номеру свой рюкзак, кепку и куртку ред булл, а затем приземляется в небольшое кресло, сразу протягивая руку за наполненным стаканом. Они чокаются. — Как оно? — с напускным энтузиазмом спрашивает Джордж, проглатывая горькую жидкость и чуть морщась. — Подзаебался. Ты как? Британец молча садится на белый ковер, откидываясь на деревянное изножье кровати, и кидает нечитаемый взгляд на Макса. — Ну? Скажешь что-нибудь? — Ферстаппен расслабленно наблюдает за его телодвижениями, делая небольшие глотки из рокса. — Да что говорить? — Джордж вздыхает, переводя взгляд на белую стену, — хуево все, ху-е-во. — Что произошло? — Батарее пизда пришла. А я мог выиграть. Я мог снова выиграть в Канаде после всех неудач в последних гонках. Даже спринт затащил. Сука… Британец подтягивает колени к себе, располагает на них руки и утыкается лбом в собственный локоть, тяжело дыша. Макс делает большой глоток и звенит стаканом, когда ставит его на стеклянный столик. Он шуршит в тишине номера, пока Джордж пытается не расплакаться перед соперником. — Встань. — Нахуя? — бубнит Расселл куда-то вниз, не поднимая головы. — Встань пожалуйста. Джордж цокает, ставит стакан на пол и лениво поднимается. Перед ним стоит Макс, пряча руки за спиной. — Ну и? Ферстаппен неторопливо достает из-за спины свой кубок за третье место гран-при Канады. Расселлу кажется, что это какая-то злая шутка. И это слишком даже для Макса. — Вот. Поздравляю. — Что? — Ну, конечно, не первое место, но тоже подиум, — он мнется пару секунд перед тем, как протягивает металлическую ленту с кленовым листом Джорджу в руки. Тот, совершенно не понимая, что происходит, прикасается к холодному металлу и бегает взглядом от кубка к Максу. — Ферстаппен, ты ебнулся? Это ж твой кубок. — Похуй мне на эти кубки. Да и если бы ты не сошел, я бы хуй его забрал, ты бы точно взял подиум, так что я выкрал его из гаража ред булл. Забирай. На лице Джорджа эмоции переливаются всеми возможными вариациями: непонимание, недовольство, смущенная улыбка и слезящиеся глаза с трясущимися губами. Он роняет на пол кубок, чуть не попав по ноге Макса. Тяжелый металл приглушенно ударяется о ковер, пока Джордж притягивает к себе голландца за шею и напористо целует в губы. — Так ты значит относишься к моему кубку? — выдыхает Ферстаппен, когда ему наконец дают возможность глотнуть воздуха. — Вообще-то, он теперь мой, могу делать с ним, что хочу. Джордж вновь целует чуть покрасневшие губы, чувствуя на щеках мокрые дорожки, и размазывает их о чужое колючее лицо. А Максу, глубоко внутри, прям очень глубоко, насколько глубоко, что он сам не верит, что такая мысль пронеслась в его голове, но все же, нравится думать, что последняя фраза была сказана не о кубке. Широкие ладони скользят по проступающим ребрам и сжимают узкую талию, когда Ферстаппен приподнимает слишком легкое тело над полом, а оно в ответ обхватывает его поясницу длинными ногами. Они падают на мягкую белоснежную кровать, споткнувшись по пути о злосчастный кубок и разлив то, что оставалось в бокале Джорджа. Макс с чувством целует и облизывает пульсирующую венку на загорелой шее, пока длинные холодные пальцы тянут полы его футболки наверх. Тот отстраняется ровно на две и семь десятых секунды, чтобы снять с себя мешающую ткань и снова припасть к до одури вкусной коже. Под просторной домашней футболкой жарко: кожа будто плавится под пальцами или это Макс начал плавиться от сжимающих прикосновений к загривку и спине. По коже сыплются мурашки, когда британец с придыханием прикусывает ухо и проходится поглаживающими движениями до чужого кожаного ремня. — Можно отсосать чемпиону? — тихо выдыхает Ферстаппен, уже начиная руками стягивать эти блядские свободные шорты с соблазнительных ног. — Заткнись, — почти стонет британец, кидая взгляд на мокрые красные губы с этой блядской родинкой на верхней. Он рывком стягивает с себя футболку, потому что, кажется, дышать уже совсем нечем, а без нее станет чуть легче, но это только кажется. Макс тут же цепляет зубами резинку шорт и тянет ее вниз, освобождая напряженный член. В его голове одни благодарности Господу Богу и Джорджу Расселлу (они приравниваются на данный момент в мыслях Ферстаппена) за то, что тот не носит белье после душа. Британец расслабленно выдыхает и тут же давится воздухом, когда язык проходится снизу вверх по члену и тот оказывается в теплом влажном рту. Судорожный вдох и Джордж устраивается поудобнее, согнув ноги в коленях и раскинув их пошире. Длительной стимуляции ему не понадобилось. Макс всего несколько раз двинул головой вниз, проглатывая возбужденный орган, и Расселл поджал пальцы на ногах, шепотом умоляя уже трахнуть его. Тот даже не удивился, когда толкнулся пальцами внутрь и не получил никакого сопротивления. Наскоро сброшенные куда-то в на пол джинсы с трусами (как хорошо, что тот стал носить более свободный крой и не нужно ждать по пять минут, пока скини слезут с его накачанных ног), быстрое надевание презерватива и Макс пристраивается ко входу. — Ферстаппен, блять, — стонет Джордж, ерзая на простынях в попытках насадиться, — давай уже! — Как прикажете, принцесса, — усмехается голландец и толкается вперед, придерживая загорелые бедра руками. Джордж хочет что-то сказать в ответ на «принцессу», но выходит только простонать, вцепляясь ладонями в широкие плечи. Макс без особой осторожности подкидывает длинные ноги, укладывая их на свои предплечья, и сразу начинает двигаться, ведь от этого британцу сносит крышу. Тот, и вправду, выкрикивает ругательства и бессвязные слова, вцепляясь одной рукой в простыню, а другую запуская в чужие колючие волосы на затылке. Они задыхаются в темпе и стонах. Один тянет второго к себе за шею и тот поддается: целует гладкие голени, тонкие колени и перемещает их на собственные плечи, чтобы прижаться ближе. Они выстанывают имена друг друга. Джордж жмется ближе, двигаясь бедрами навстречу, а Макс сцеловывает мокрые дорожки с его щек, искренне наслаждаясь соленым вкусом удовольствия на губах. — Кончи в меня, — шепчет Расселл, умоляюще целуя парня в шею. По мокрому позвоночнику Макса волной расходятся мурашки — он слишком обожает, когда Джордж теряет голову во время секса. — Принцесса… — предупреждающе шепчет на выдохе Ферстаппен, зная, что тот на следующий день будет ебать ему мозг по этому поводу. — Прошу… Того трижды просить не надо. Макс почти рычит, недовольно выходя из задницы Расселла, срывает с себя презерватив, откидывая его куда-то в сторону, и входит резко и до конца, от чего британец блаженно стонет, сжимаясь внутри. Он набирает какой-то бешенный темп, кусая загорелые плечи, потому что шея для следов под запретом. Стоны Джорджа нарастают и голландец помогает ему рукой. Макс содрогается и прижимается к разгоряченному телу, все еще медленно толкаясь, желая наполнить того полностью. Джордж ощущает жгучую жидкость внутри, дергается и вцепляется зубами в чужое плечо, кончая себе на живот. Они отлепляются друг от друга, когда оба получают полную разрядку и Ферстаппен ложится рядом, шумно дыша. Чуть остыв, Расселл переворачивается на бок, закидывает руку и ногу на лежащего рядом и мирно засыпает. На утро Макс выскользнет из уютных объятий, полюбуется несколько минут своей (только никому не говорите) голой принцессой, положит на кровать вместо себя кубок, щелкнет на память фото, где тот обнимает и пускает слюни на железяку, и уедет готовиться к следующему гран-при.