Навь

             Возвращение было похоже на пробуждение от кошмара, который, однако, не закончился, а лишь сменил декорации. Портал выплюнул Морена не в священных рощах Китежа, а в сырой, туманной низине в нескольких верстах от городских стен. Он вывалился из разлома в реальности, словно пьяный из кабака — пошатываясь, с мутным взглядом и ощущением, что мир вокруг него слишком ярок, слишком громок и слишком реален. Воздух мира живых казался ему теперь пресным, лишенным той густой, осязаемой магии, что пропитывала каждый камень Нави. Он чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег.       Первые шаги давались с трудом. Его тело, переполненное силой Источника, казалось чужим и неуклюжим сосудом. Каждый удар сердца отдавался гулким эхом в висках, а в жилах вместо крови, казалось, тек расплавленный свинец пополам с первородным мраком. Он шел по знакомой с детства дороге — мимо березовых рощ, где когда-то собирал грибы с Тихоном, мимо старого дуба с дуплом, где они прятали детские клады. Но теперь эти места были для него лишь бледными тенями прошлого. Он видел не деревья, а потоки жизненной силы, слабые и трепетные, он слышал не пение птиц, а шепот земли, рассказывающей древние сказки. И над всем этим витал призрак вины — холодный, липкий туман, который он никак не мог стряхнуть с себя.       Когда на горизонте показались золотые купола Китежа, сверкающие в лучах полуденного солнца, Морен остановился. Город его мечты, его последняя надежда, теперь выглядел хрупкой игрушкой. Он помнил свою клятву у Источника: «Я вернусь с силой, чтобы спасти вас» . Но он вернулся один. И сила, которую он принес, была запятнана кровью единственного друга.       Он вошел в город через Западные ворота. Стражники, узнав его, лишь молча кивнули и отвели взгляды. В Китеж не возвращались с хорошими вестями из таких походов. На улицах было тихо. Не было привычного гомона рынка или смеха детей. Город затаил дыхание в ожидании чуда или приговора. Люди смотрели на него из-за приоткрытых ставен — с надеждой, смешанной со страхом. Они искали на его лице знаки победы.       Морен шел по мощеным улочкам к княжескому терему, и каждый его шаг отдавался свинцовой тяжестью. Он чувствовал их взгляды — сотни пар глаз, буравящих его спину. Они видели не героя. Они видели чужака. Его одежда была порвана и испачкана пылью иных миров, но дело было не в ней. Дело было в ауре — невидимой черной дымке, которая теперь окутывала его фигуру подобно савану. Сила Чернобога не умела прятаться, она искажала реальность вокруг носителя.       У ворот княжеского детинца его встретил воевода Ратибор — старый воин с лицом, изрезанным шрамами и морщинами.       — Вернулся... — хрипло произнес он, окидывая Морена тяжелым взглядом с головы до ног. — А где Тихон? Где твой брат по посоху?       Морен сглотнул. Ком в горле стал размером с кулак.       — Он... он пал в пути. Защищая меня. Его дух теперь в садах вечного покоя.       Это была ложь. Ужасная, полуправда. Но сказать правду было выше его сил.       Ратибор долго смотрел ему в глаза, словно пытаясь прочесть в них то, что было скрыто за словами. Затем он медленно кивнул и отступил в сторону.       — Князь ждет тебя.       В гриднице было сумрачно и прохладно. Великий князь Святослав сидел на своем резном троне из мореного дуба. Это был уже немолодой мужчина с седой бородой и глазами цвета зимнего неба — усталыми и мудрыми. Рядом с ним стоял верховный волхв Велимир — старец в белых одеждах, чье лицо было похоже на древний пергамент.       Морен поклонился.       — Я вернулся из Нави, Великий князь.       — Мы видим это, — голос князя был тихим. — Но ты вернулся один. Где Тихон? И где сила, которую ты обещал принести? Китеж умирает. Тьма Чернобога уже коснулась наших полей. Урожай гниет на корню. Скотина падает замертво без видимых причин. Нам нужно чудо, Морен, а не скорбные вести.       Морен выпрямился. Он чувствовал на себе взгляд волхва — пронзительный, изучающий.       — Я был у Источника, — начал он медленно, и его собственный голос показался ему чужим — более глубоким и властным. — Я испил из него. Сила Изначальных теперь во мне.       Он поднял руку ладонью вверх. В центре ладони заклубилась тьма — не дым и не тень, а плотный сгусток первородного мрака, который пульсировал как живое сердце.       Реакция была мгновенной и страшной.       Волхв Велимир отшатнулся так резко, что его посох со стуком упал на пол.       — Что ты принес?! — воскликнул он голосом, полным священного ужаса. — Это не сила созидания! Это дыхание распада! Ты осквернен!       Князь Святослав поднялся с трона. Его лицо побледнело.       — Морен... Ты... ты касался Тьмы напрямую? Без проводника? Без защиты?       — Это был единственный путь! — крик Морена эхом отразился от сводов гридницы. В нем звучала нотка отчаяния и зарождающегося гнева. — Вы все сидите здесь и ждете спасения, как дети! А я пошел и взял его! Тихон... Тихон погиб потому, что эта сила сопротивлялась! Но я покорил ее! Я могу спасти Китеж!       Он сделал шаг вперед, сжимая кулак, и тьма в его ладони вспыхнула черным пламенем.       — Смотрите! Я могу очистить землю! Я могу исцелить больных!       Но никто не смотрел на его демонстрацию силы с восхищением. В глазах князя был лишь страх и скорбь. Взгляд волхва был полон отвращения и жалости.       — Ты не спаситель, Морен, — тихо произнес Велимир. — Ты стал сосудом для той самой силы, что пожирает наш мир. Ты не очистишь землю — ты отравишь ее еще сильнее.       Слова старца ударили Морена больнее любого клинка.       — Вы... вы мне не верите? После всего? Я сделал это ради вас! Ради Китежа!       — Мы верим в то, что мы видим перед собой, — твердо сказал князь Святослав. Его голос обрел прежнюю властность. — А мы видим перед собой не сына Китежа, а тень из Нави, принявшую его облик. Твой друг Тихон погиб не ради этого... этого осквернения.       Морен почувствовал ледяной гнев, поднимающийся изнутри, вместе с силой Чернобога. Они отвергали его дар! Они называли его чудовищем!       — Вы недостойны спасения! — прошипел он сквозь стиснутые зубы. Тьма вокруг него начала сгущаться, формируя рваные крылья за спиной.       Воевода Ратибор и двое стражников у дверей шагнули вперед, положив руки на рукояти мечей.       — Стой на месте, маг! — рявкнул воевода.       Морен посмотрел на их лица — лица людей, которых он знал всю жизнь. Теперь они были для него чужими масками страха и ненависти. Он понял: он не спаситель здесь. Он враг.       Сила внутри него взбурлила от ярости и обиды. Он мог бы испепелить их всех одним движением пальца. Мог бы обрушить своды терема на их головы.       Но он этого не сделал.       Осознание собственного одиночества обрушилось на него камнепадом. Он был изгнанником везде: для Нави он был слишком живым и чужим со своей болью, для мира живых он стал воплощением той самой смерти, от которой бежал.       Он развернулся и пошел к выходу из гридницы. Никто не пытался его остановить физически, но тишина за его спиной была тяжелее любых цепей.       Он вышел на крыльцо терема под яркое солнце и вдохнул воздух родного города полной грудью. Но теперь этот воздух казался ему ядом. Он был чужим здесь.       Слухи распространялись по Китежу быстрее лесного пожара. К вечеру весь город знал: герой вернулся один и принес с собой дыхание смерти. Матери прятали детей при виде его высокой фигуры на улице. Торговцы закрывали лавки раньше времени. Собаки выли ему вслед.       Морен шел к своему старому дому на окраине города — маленькому домику у реки, где они жили с матерью до ее смерти от мора три года назад. Дом был пуст и холоден. Пыль толстым слоем лежала на мебели.       Он запер дверь изнутри и сел посреди единственной комнаты прямо на пол.       Тишина давила на уши.       «Тихон», — прошептал он в пустоту.       И тут же память услужливо подбросила образ: горстка серого праха на каменном полу пещеры Источника.       Он убил его. Своей самонадеянностью убил единственного человека во всех мирах, который понимал его без слов и верил в него до конца. А теперь эти людишки из Китежа смеют называть его чудовищем? Они ничего не знают о чудовищах!       Гнев снова начал закипать внутри него темным варевом силы Чернобога. Он вскочил на ноги и ударил кулаком в стену дома. Дерево треснуло как сухая ветка под ударом молнии, по бревнам поползли черные прожилки гнили от его прикосновения.       Он выбежал из дома на берег реки и упал на колени у кромки воды. Его отражение смотрело на него из темной воды чужим взглядом: глаза казались бездонными провалами во тьму, кожа была бледной, как у мертвеца, а за спиной клубилась едва заметная тень крыльев из чистого мрака.       Это был он? Или это была маска силы Чернобога?       Он зачерпнул воду ладонью и плеснул себе в лицо в надежде смыть эту чуждость, эту печать проклятия с себя. Но вода лишь потекла по щекам холодными струйками бессилия.       Внезапно он услышал шаги за спиной и хруст веток под ногами нескольких человек.       Медленно обернувшись через плечо, он увидел их: волхв Велимир в сопровождении десятка воинов князя во главе с воеводой Ратибором. Они стояли полукругом на пригорке над рекой, их лица были суровы, солнце блестело на остриях копий и шлемов, а волхв держал перед собой свой посох, навершие которого светилось чистым, белым светом, режущим глаза после сумрака дома.       — Мы пришли говорить с тобой в последний раз по-хорошему, Морен из Китежа, — громко произнес Велимир, его голос разнесся над водой, лишенный всякой теплоты, но полный решимости, подобной граниту скалы, — Ты принес скверну в наш город. Ты отравляешь землю самим своим присутствием здесь. Ты больше не сын этого города. Ты стал вестником гибели.       Морен медленно поднялся на ноги, чувствуя, как сила внутри него отзывается на угрозу, готовая вырваться наружу смертоносным потоком тьмы.       — Я пришел спасти вас! А вы встречаете меня копьями?! Вы глупцы!       — Мы встречаем угрозу! — рявкнул Ратибор, поднимая меч. Воины за его спиной сделали шаг вперед смыкая строй.       Волхв поднял руку, останавливая их.       — Морен! Последний раз прошу тебя именем Светлых Богов! Отрекись от этой тьмы! Изгони ее из своего сердца! Позволь нам помочь тебе очиститься! Иначе нам придется поступить так, как велит наш долг перед городом!       Отречься? Очиститься? Как будто можно просто взять и вынуть из себя силу Чернобога как занозу! Как будто можно забыть пепел Тихона!       Гнев затопил сознание Морена багровой пеленой.       — Мне не нужна ваша помощь! Мне ничего от вас не нужно!       Он вскинул руки к небу. Тьма хлынула из него потоком чернильной реки, устремляясь к воинам.       Но волхв был готов.       Он ударил посохом о землю, и волна ослепительного света встретила волну мрака.       Две стихии столкнулись посреди поляны между рекой и лесом.       Раздался звук, похожий на звон разбитого стекла, смешанный с ревом урагана.       Взрывная волна отбросила всех назад.       Когда пыль осела, Морен увидел, что воины стоят на ногах, прикрывшись магическими щитами, которые трещали, но держались под напором тьмы исходящей от мага.       Волхв Велимир стоял прямо напротив него, его белые одежды были порваны, а лицо искажено напряжением, но взгляд оставался твердым как алмаз.       — Ты сделал свой выбор! — крикнул старец сквозь рев сталкивающихся энергий.       И тут Морен понял: они не отступят. Они будут сражаться. Они убьют его здесь, у порога родного дома, потому что считают его чудовищем. И может быть, они правы?       Сила Чернобога внутри него взревела, требуя уничтожить этих глупцов, посмевших встать у нее, на пути. Она предлагала ему власть над их жизнями, предлагала превратить этот берег реки в выжженную пустыню, где никогда больше не зазвучит человеческий смех.       Но вместе с этой яростью пришло другое чувство. Холодное как лед. Озарение, которое было страшнее любого заклинания. Он посмотрел на их лица. На лица людей, которых он знал всю жизнь. На лицо старого Ратибора, который качал его на коленях, когда он был ребенком. На лицо молодого воина, который всегда приносил ему яблоки с рынка.       Они боялись его. И имели на это полное право.       Он посмотрел на свои руки. По ним струилась первородная тьма, способная убить все живое одним прикосновением.       Тихон умер, чтобы спасти его. А эти люди готовы умереть, чтобы спасти город от него.       Китеж отверг своего героя. А герой оказался монстром.       Решение пришло мгновенно. Оно было продиктовано не разумом, а инстинктом выживания, смешанным с горечью предательства.       Морен резко оборвал поток тьмы, исходящий из его рук. Мир погрузился в звенящую тишину, нарушаемую лишь тяжелым дыханием воинов.       Волхв Велимир опустил посох, но не сводил с него настороженного взгляда.       Не говоря ни слова, Морен развернулся к реке. Его фигура отбрасывала длинную искаженную тень, которая казалась живой. Он подошел к самой кромке воды, где течение было самым быстрым.       Воины напряглись, готовые к новому удару.       Но маг просто стоял, глядя на темную воду, которая несла свои воды прочь от города, прочь от всего знакомого ему.       Затем он поднял взгляд к небу, где собирались тяжелые грозовые тучи, словно сама природа откликалась на битву магов.       И прыгнул.       Он нырнул в реку солдатиком, уйдя под воду без единого всплеска.       Воины бросились к берегу, но увидели лишь круги, расходящиеся по воде, да, мокрые камни у берега.       Река приняла его в свои холодные объятия, понесла прочь от города, прочь от дома, прочь от всего, что он когда-то любил       Велимир опустился на одно колено, тяжело опираясь на посох.       — Да хранят тебя Боги, мальчик мой... кем бы ты ни стал теперь...       А Морена река несла все дальше вниз по течению. Вода Нави, которую он принес с собой, смешивалась с живой водой реки, окрашивая ее берега в черный цвет, оставляя след, который еще долго будет напоминать жителям Китежа о том дне, когда их надежда обернулась проклятием. Когда их спаситель стал их самым страшным кошмаром. И где-то там впереди, за горизонтом, за пределами известного мира река несла мага теней прочь. Навстречу новой судьбе, судьбе изгнанника, носителя силы Чернобога, человека, чья душа стала полем битвы между светом памяти о друге и непроглядной тьмой источника...