«Пепел и Золото» (или «Первый сын Карлайла»)

Пустыня Сахара, окраина Египта. 1898 год. Карлайл Каллен не искал приключений. Он искал тишину. После десятилетий, проведенных в душных европейских больницах, он решил, что пустыня — лучшее место, чтобы забыть о том, кем он стал. Он бродил среди руин древнего храма, собирая черепки, когда услышал звук, заставивший его замереть. Это был не вой шакала. Это был плач. Животный, надрывный, полный такой боли, что даже вампирское сердце Карлайла сжалось. Он нашел мальчика в тени обвалившейся колонны. Тот сидел на корточках, обхватив голову руками, и раскачивался из стороны в сторону. Рядом лежала девушка — ее горло было разорвано, но не вампиром, а грубой сталью. Карлайл почувствовал запах свежей вампирской крови и понял: мальчика только что обратили. — Тише, — сказал Карлайл на ломаном арабском, делая шаг вперед. Мальчик вскинул голову. Его глаза пылали алым, как рубины. Он был красив той дикой, южной красотой, которую не могли стереть ни грязь, ни слезы: смуглая кожа, курчавые черные волосы, вьющиеся локонами, и тонкое, почти девичье лицо, искаженное гримасой ярости. — Ты! — закричал он. — Ты послал его? Ты убил Надию?! Он метнулся к Карлайлу с такой скоростью, что песок взметнулся столбом. Его когти рвали воздух, но Карлайл был старше, опытнее. Он не стал атаковать. Он просто перехватил руки мальчика и прижал его к колонне, глядя прямо в безумные глаза. — Я не убивал твою сестру, — сказал Карлайл спокойно, хотя внутри него бушевала буря. — И я не хочу убивать тебя. Скажи, кто это сделал? Мальчик дергался, рычал, пытался укусить, но потом его силы иссякли. Он обмяк, и из его горла вырвалось нечто среднее между смехом и рыданием. — Старейшина… из нашего племени. Он хотел её… А она меня любила, понимаешь? Она сказала ему «нет». Он зарезал её, а меня… — мальчик поднес дрожащие руки к лицу, рассматривая белоснежные, острейшие клыки. — Он сказал: «Ты будешь вечно горевать, маленький принц». Карлайл медленно отпустил его. Он снял с плеча свою холщовую сумку, достал флягу с водой (человеческой водой, которую носил для ритуала) и смочил край своей рубашки. — Как тебя зовут? — спросил он, осторожно вытирая кровь со щеки мальчика. — Кайес… — прошептал тот. — Меня зовут Кайес. — Значит, Кайес, — Карлайл сел перед ним на корточки, так что их глаза оказались на одном уровне. — Мой дом — это пыль и одиночество. Но в этом доме два правила. Первое: ты не пьешь людей. Второе: ты не причиняешь боль тем, кто слабее. Если ты сможешь это принять… я помогу тебе выжить. Кайес смотрел на него с недоверием. Он ожидал удара, ножа, последнего милосердного укуса. Но вместо этого чужестранец протянул ему руку с раскрытой ладонью. — Ты не чудовище, — сказал Карлайл. — Ты просто мальчик, который потерял сестру. Я потерял многих. Позволь мне научить тебя не терять себя. Кайес коснулся его ладони. Впервые за эту долгую, кровавую ночь он не чувствовал жажды. Он чувствовал тепло — странное, человеческое тепло, исходящее от этого бледного англичанина с глазами цвета старого золота.