Love you to death

«The end is near defining lonely

Is anybody there to show me»

«Конец близок, одинокий по определению

Есть ли здесь кто-нибудь, кто мог бы показать мне?»

String theory – Les friction

Деревни погрузились в сон, из темноты взглянешь и заметишь лишь ночных духов, играющих где-то на опушке: порой они тихонько посмеивались да рассыпались всполохами под лунным светом. Служители храмов высоко под облаками с некой ленью пересчитывали пожертвования от прихожан, пока озорницы кицунэ, которым они поклонялись, резвились в человеческих грёзах. Порой подбрасывали непослушным детям и слишком уж злым взрослым кошмары, в которых те видели свои самые большие страхи. Надо ведь как-то наставлять глупышек на путь истинный – надо ведь веселиться. В то же умиротворение погрузился и лес: ни клича птицы, ни стрекота насекомых не слышно. Однако внезапно тишину нарушили писк, всхлипывания. Ребёнок звал мать, самого близкого и родного человека. Лес, словно почувствовав чужой страх, всполошился: захлопал крыльями, затопал копытцами. Даже нечисть вся попряталась в норки, подняла пыль, разбудила тут же зашептавшую траву – зелень разносила сплетни о нарушителе спокойствия. Мальчик прошёлся от большого камня, рядом с которым очнулся, до скрюченной коряги далеко не раз. И всё равно не понимал, где находится. Паника меньше не становилась: казалось, сейчас вон из-за того дерева выпрыгнет огромный волк и… нет-нет-нет, не надо о таком думать! Опустился на камень, утирая слёзы алым хвостиком. Шептал, просил, чтобы кто-нибудь забрал отсюда. А вокруг темно, только мрачно-синие оттенки да время от времени с любопытством выглядывающие тускло-фиолетовые огоньки. Собрав испуг в кулак, мальчик сполз с холодного гранита, направился к цветистому сиянию. Оно выглядят тёплым, хотя отталкивает аурой. Но не съест же, в отличие от местных обитателей. Наверное. Когда он подошёл к дереву, рядом с которым скопилось больше всего огоньков, на высокой ветке что-то двинулось. Мальчик только бросился бежать, как перед лицом возникли два глаза – чёрные, как ночь вокруг, – он встал, как вкопанный. — Ты чего тут? Шуруй домой, малявка. Он не развернулся, как того хотел кицунэ, склонившийся над ним. Наоборот, схватил дрожащими ручками полу грязного, подранного кое-где кимоно. И получил по макушке отнюдь не пушистым хвостом: — Тебе же сказали убраться отсюда. Кыш. – Уже приказным тоном послышалось над самым ухом. Он тут же сжался, но не отпустил. – Мама не учила не трогать незнаком- Лис принюхался: от мальчишки веяло сладковатым, гнилостным запашком, который бывает только у людей. Да и сам малявка выглядел нетипично для кицунэ: длиннющие ушки, всего один хвостик. Незнакомец удручённо выдохнул, потирая переносицу. Это почему-то вызвало у мальчика смех: заливистый, мелодичный. Хоть что-то в этом неправильном лисёнке правильное. Детям положено смеяться. — Что хихикаешь, страшила? Мальчик возмутился: — Я не страшила… Я Гаара. А ты кто? Взмахнув чернильными хвостами, кицунэ взобрался обратно на ветку. Промолчал, оглядывая напуганного сорванца сверху: на лбу у него какая-то странная штука. Иероглиф, что ли? Ничего во мгле не разглядишь, хоть глаза выкалывай да наощупь осматривай. Или это силы настолько иссякли, что даже базовое ночное зрение отказала? Не важно. Он закрыл глаза. При погружении во тьму они не нужны. Рядом послышалось копошение. Карабканье. Лис усмехнулся, мысленно пожелав удачи этому… Гааре. После вздрогнул, когда за один из хвостов дёрнули: — Можно к тебе? Пожалуйста. Делать нечего. Незнакомец, выдохнув завозившееся в груди раздражение, протянул руку, хватая чужую ладошку, подтянул мальца к себе. Лишь бы только не свалился. Ребёнку сложно не ворочаться во сне, да и на месте долго он сидеть не сможет. На сегодня придётся распрощаться со «сладким» сном. Гаара устроился рядом, широко зевнул. В голове вертелось столько мыслей, тревог. Странно, что рядом с этим незнакомцем (у которого тоже есть хвосты!) было спокойно, паника постепенно стихала. До сегодняшнего дня он не видел никого с ушами и хвостами, кроме мамы. И то, мама почему-то постоянно их прятала. Гаара догадывался, что таких, как он, в деревне не жалуют, однако не понимал почему. До сих пор не понимал. Лис устало поглядывал на свернувшегося в комочек мальчишку. Его тщательно спланированное дело вновь сорвалось. Судьба издевается, не иначе. Так ещё и сорвалось как: странным существом, которое, кроме страшилища, никак не назовёшь. От мерзкого запаха, исходящего от Гаары, он чихнул, словно бы, по примете, подтверждая свои мысли. Как детёныш кицунэ и человека мог остаться в живых? Тем не менее, ночь утихла, вернувшись к прежнему умиротворённому поскрипыванию, посапыванию, подвыванию. Лунные лучи пробивались сквозь крону, накрывая невесомым одеялом две неупокоенные души.

***

Утро заволокло окрестности храма туманной дымкой. Время от времени слышалось пищание птиц, постукивание чьих-то лапок. Ветерок мерно покачивал колокольчики у входа в святилище, заставляя их тихо звенеть. Наруто опустил длинную трубку, выбросив из неё табак, всё ещё источающий голубенький дымок, и пригладил шерсть на одном из девяти хвостов. Его напрягал дух смерти, разливающийся где-то в лесу, поэтому рутинная медитация отошла на второй план. Он лис примерный, каждодневно исполнял свои обязанности: подсчитывал просьбы и молитвы, оживлял людские желания во снах, оберегал земли, принадлежащие ему, от нечисти. Вернее, с последней заключал договоры, по правилам которых любой злой дух должен так или иначе помогать вести хозяйство и не проказничать слишком уж сильно. Одно из любимых занятий на досуге – подпаливать пятки какой мерзости, прокравшейся на его территорию. Подобное случалось редко, потому Наруто со всей серьёзностью подходил к охоте. Как-то раз он прокрался в сон ласки-черепахи и представил ей весьма неприятную картину затопления её укрытия – последствие её несогласия подписать договор. Весьма забавно оказалось наблюдать за тем, как на следующий день она сама прибежала заключать сделку, принимая совершенно невыгодные условия. Несмотря на некоторую воинственность кицунэ, люди из близлежащих деревень любили Наруто. Его святилища всегда освещались тлеющими благовониями, были завалены подношениями. В храме не хуже: жители с поразительной частотой приходили убираться в помещении, на территории. Но уловить лиса взглядом никто не мог: иногда лишь краем глаза замечали покачивание хвостов да дивились рыжим огонькам, летающим над озёрной гладью. Наруто грело душу осознание собственной важности для кого-либо, ответственности за чужие жизни. «Пусть приходят, мне же лучше», – объяснял себе он. Ведь и правда: чем усерднее люди ухаживают за храмами, чем больше уповают на духа, которому поклоняются, тем более могущественным он становится. А Наруто всегда стремился к силе, достойной девятихвостого кицунэ, хотел защищать дорогой сердцу народ. Отчего тогда негодовать? Ночью в лесу кто-то расшумелся: плакал, кричал. Возможно, очередной дух-плакальщик, скорбящий по былому. Тогда лис выходить не стал, не посчитал нужным. Всё равно вскоре атмосфера вернулась к привычному умиротворению. Значит, существо нашло то, что искало и отправилось восвояси. Однако проверить это стоило. Какого же было удивление, когда под одним из клёнов Наруто обнаружил источник ночного переполоха. Кицунэ. Совсем ещё ребёнок, в добавок со странной, уродливой аурой. Как будто запах смерти и… людей сконцентрировался в одном месте, прилип к этому мальчонке, сейчас свернувшегося клубочком и уже вовсю смотрящего бирюзовыми глазёнками на развевающиеся у Наруто за спиной хвосты. — Ты тоже лис? — Кицунэ, как видишь. – Наруто присел на корточки, осматривая чужой портрет. Бордовые, сальные волосы, будто слепые глаза, подведённые синевой кругов от бессонницы. И символ на лбу: «Любовь». – Это ты плакал ночью? — Я… наверное, это был я. Прости. Я не хотел тебя будить! – Мальчик поджал уши, когда на его голову опустилась ладонь Наруто. — Не извиняйся. – Добродушно улыбнулся он. – Ты здесь один? — Да… Но со мной был ещё один… кицунэ. С ним всё хорошо? — Думаю, да. Я ощущаю его ауру, не переживай. – Он склонил голову на бок. – Как твоё имя? — Гаара. — Что ж, хорошо. Пойдёшь со мной? Мой храм неподалёку. Лисёнок немного подумал, всматриваясь в плавные черты лица приглашавшего. После радостно выкрикнул: — Пойду! По дороге Наруто задал несколько вопросов. Незаметно надавливал на Гаару аурой, подталкивая к честным и, насколько это возможно, развёрнутым ответам. Выяснилось, что его мать вынуждена была скрывать своё происхождение, а отец постоянно «бил молотом по металлу», о нём мальчик почти не помнил. Почти всё это время матушка в тайне посвящала сына в тонкости магии: рассказывала, как пробираться в чужие сны, как прятать ушки и хвостик, как быстро смываться с места, где оказался не в лучший момент. Ещё учила его менять форму, рассказывала разные интересные легенды, создавала приятные сновидения. «Довольно грубое использование духовной силы», – подметил про себя Наруто. Также Гаара часто ходил гулять по пещерам вместе с ней. Об этом не знал никто, кроме них. Так им казалось до того, пока на одной из таких вылазок, где они, как назло, зашли вглубь каменного коридора, стены не озарились пламенем. Деревенские жители по наводке отца узнали, что рядом с ними живут демоны-лисы. И решили избавиться от них, окружив пещеру. Там мать Гаары погибла, случайно заведя и ребёнка в тупик. Дальше Гаара ничего не помнил, очнулся уже здесь, в лесу. — Мама говорила, что у меня скоро должен появиться третий хвост. Но… он почему-то не появился. — Тебе повезло, что появился второй. Обычно у детей людей и кицунэ нет шансов на выживание. Что говорить о духовных силах… – задумчиво протянул лис. – Ладно. Ёкай с ним. Буду тебя обучать. Но взамен ты будешь выполнять работу по дому. — Правда? – Он с обернулся, чтобы проверить нет ли в глазах Наруто насмешки или лжи. Не нашёл. — Не переживай, Гаара, я помогу тебе. Считай, ты обрёл дом. И Гаара хотел верить. Верил. С первой встречи хотел доверить в чужие руки свою до этого полную несчастий судьбу.

***

В одной из комнат храма Наруто зажёг благовония, собрал валяющиеся в беспорядке подушки в кучку и сел на них в позе лотоса. Распрямил спину, закатил рукава бордового кимоно. Взглядом наказал стушевавшемуся Гааре последовать примеру. Тот неловко плюхнулся спиной к лису. — Плечи держи ровно, по струнке. Закрой глаза. – Наруто наклонился, чтобы взглянуть на выражение лица подопечного. – Закрой, не зажмурь. Спину напрягаешь, глаза расслабляешь. Отлично. Постарайся очистить голову от мыслей. Если не получается, сосредоточься на одной приятной. Хоть извращения себе придумывай. Теперь глубокий вдох. Дыши размеренно, представь, что медитируешь. Говоря последнюю фразу, кицунэ сложил ладони в печать, призывая духовную силу мальчика. Огоньки бежевого цвета тут же разлетелись по комнате. Выпущенная энергия оказалась нестабильной, больше напоминала песчаные сгустки, нежели привычное парящее пламя. Наруто сменил знак, приводя силу Гаары в статичное состояние. Всё это время лисёнок сидел смирно, ровно, как потребовал девятихвостый. Умилительная картина. В конце концов, Наруто плавно развёл руки, собрав под лопатками мальчишки разбросанные огоньки в один большой светящийся шар. Хлопок. Ранее утерянная, разрозненная энергия полилась по телу Гаары. Тот вздрогнул, стал хватать ртом воздух, как выброшенная на сушу рыба. Однако и для рыб, и для кицунэ потеря отличительных способностей обозначает смерть. Мальчик слишком долго находился под печатью подавления, кем-то наложенной на него, что определённо нехорошо сказалось бы в долгосрочной перспективе. На глазах внешность только что лисёнка изменилась: он заметно окреп. Вместе с тем, взгляд – как при первой встрече подметил Наруто, слишком взрослый для такого мальца – теперь гармонично смотрелся на юношеском, слегка удлинившемся лице. Гаара не успевал разглядывать сотни, если не тысячи картинок за раз. Не был готов к внезапному наплыву воспоминаний. Какая-то бесконечная карусель, наполненная болью и отчаянием. По щекам скатились слезинки. Лишь прочертили полоски от уголков глаз до подбородка. Это всё, что мог выдавить из себя юноша, потерянный в собственных кошмарах. Ужасный контраст, если сравнивать со вчерашним днём, когда он вдоволь наплакался. Неужели на том резервы исчерпали себя? Убегая от прошлого, пытаясь забыть, мы надеемся, что оно никогда нас не настигнет. Устраиваемся поудобнее, думаем только о настоящем и будущем. Упрямо не хотим ничего знать о событиях, которые сделали нас собой, когда именно благодаря им мы находимся на своём месте. Но не учитываем только того, что одно действие, фраза вызовут наплыв когда-то стёртых переживаний. — Знаешь, а ведь моя мама могла выжить. Могла выбраться из пожара. Но она выбрала влить остатки духовной силы в меня. Пробудить мою отличительную способность. Представляешь, я могу путешествовать сквозь пространство и время. – Гаара тихо засмеялся, растирая влажные солёные дорожки. Губы защипало, когда вода, подгоняемся запястьем, скатилась туда. – А после смерти она погрузилась в мой сон и стерла мне память. Лис утих, опустошённый сжатым повествованием жизни. Наруто опустил ладонь на плечо оного. Попытка поддержать, показать: сейчас Гаара не один, всё закончилось. Весьма несуразная по меркам большинства, к слову. Довольно часто кицунэ называют хорошими психологами: «они понимают, что хочет душа и даруют это во снах». Ключевое: во снах. Не наяву. Наруто тому прекрасное доказательство. В словах поддержки ужасен, по молодости выкрикивал только трепещущие фразы, а на деле ни одного обещания не сдержал. Хотя и то не помешало ему продолжать быть дурацким оптимистом. Он хотел делать бытие окружающих лучше, как может. Поэтому только набрался многовековой мудрости. Тем не менее, Гаара и тому рад. В круговерти гонений мать совсем забыла, как проявлять простейшую ласку. Сейчас она оказалась всем, чего он желал. — Спасибо тебе. – Юноша всем корпусом повернулся к девятихвостому, крепко обнял. Уродское, неудобное положение. Какое есть. – Мне много предстоит обдумать, но… это ничего. — Не стоит. Дальше я буду тебя обучать, как и говорил. Остаток дня отдыхай и набирайся сил. Всё обязательно будет хорошо, верь мне.

***

Наруто отправил Гаару хозяйничать: убираться в комнатах, готовить ужин. Проснувшаяся наглость приказала мальчишке приготовить рамен. Доводить суп до идеальной готовности можно в течение трёх суток. Лис пожалел своего преемника, попросил сделать упрощённую версию. Потом как-нибудь загоняет его. Отложенная утренняя медитация перенеслась на вечер. Один хрен вылавливать спокойствие, сидя на месте ровно. Так какая разница, в какую часть суток выделять час на стабилизацию неукротимо ветренной души. Поэтому он уселся на пороге храма, раскидывая веером хвосты. Ничто не могло нарушить спокойствие его сердца и разума. Казалось бы. В ногах примостилась белёсая лисичка, уткнулась носиком в колени, прося ласки. Наруто не разомкнул глаз, почесал её за ушком – в слабом месте любого ушастого и хвостатого. Не исключая и его самого. Вскоре, утомлённое чужим присутствием рядом, животное убежало. За топотом маленьких лапок, кицунэ заметил движение веток вишни. Навострил три из пяти основных чувств. Что-то чёрное мелькнуло на грани взора, хрустнуло травой, оставило после себя мерзкий запах жжёной полыни – смерти. — Пришёл-таки? – Улыбнулся Наруто. Ответа не было, дальнейшего движения тоже. Подумалось, «глючит», как любят выражаться люди, когда чудится нечто эдакое. Но нет. Духов чутьё не подводит. «Раз молчит, поступим по-другому», – огоньки заплясали за беглецом. Энергия собралась в тугой комочек, после испарилась, превратившись в ледяную тучку. Та помчалась, обогнала лиса и пролила холодные капельки прямо на тёмную, загадочную макушку. Кицунэ дёрнулся, зашипел да растворился в появившемся из ниоткуда огненном мареве. Унёс с собой аромат озоновой свежести, оставил – подгоревшую зелень. Походу, неумело обращается с духовной силой. Что-то в этом потерянном духе есть неправильное, странное. Иронично: день встреч с необычными персонажами. То Гаара со своей неподдающейся осмыслению предрасположенностью к магии, то умирающая тень. Ближайшее будущее обещало приключения – Наруто чувствовал покалыванием кожи, лихорадочным подрагиванием пальцев. Ждал. На ночь придумал развлечение. Уже грезил о том, как проберётся в подсознание незнакомца, какие слова скажет на периферии между жизнью и смертью (коей является сон), чтобы выманить заблудшего духа на свет, забрать под свою опеку.

***

Саске облюбовал разлапистые деревья. Пышные ветви укрывали переутомлённое выбросом энергии тело. Не понимал, почему потратил последние капли на то, чтобы подобраться к сердцу чужих владений. Корил себя за безрассудность. Он давно перестал использовать силы, данные ему как духу. За тем скрывалась история, достойная обсуждения только в глубинах давно обжитого дома, в компании проверенных друзей или возлюбленной. Ничего из этого у Саске не имелось. И обзаводиться он не планировал. Не заметил, как провалился в грёзы. Больше, конечно, похожие на дрёму: чуткие, прерывистые, с обрывками снов, смазанных портретов. Фоном вяло текли мысли. «И чем меня заинтересовал чудик? Да как же его зовут… Гаара. Понятно, что он выжил, хотя не должен был. Неужели начало кицунэ, данное ему кем-то из родителей, столь сильное? Тогда он наверняка должен принадлежать к какому-то могущественному клану. И с какого перепугу ему оказываться в лесу? …Такие, как он, мне за всю жизнь не встречались, естественно он меня заинтересовал! …И почему я оправдываюсь перед собой?» — Потому что ты разговариваешь со мной. Туман, залепивший глаза, рассеялся, и окружение приобрело поразительную чёткость. Реалистичность. Ранее Саске по кругу просматривал обрывки: грязные, мерзкие сцены многочисленных смертей, предательства со стороны близких в контрасте с нежными руками матери, образом добродушного брата. Впервые ничего из этого не было. Лис сидел на крыше белого здания, как будто огромного храма, перед ним простирались необъятные небесные и морские просторы. Свет. Желтоватый, почти белый солнечный свет, как предзакатный после дневного дождя. Подобных пейзажей он не видел ни разу, хотя в скитаниях провёл не одно столетие. — Ты? Зачем..? — Пролез в мои владения, провонял воздух, теперь удивляешься. Ну, нет, послушай. Не дело это. – Дымный сгусток медленно обрёл плоть. На Саске смотрело улыбчивое нечто: полосочки шрамов на щеках, несуразно яркая одежда. И девять хвостов. — Это моё дело. Я не просил пробираться в мою голову и лезть в мои проблемы. Не надо. — Ты ведь знаешь, что пока находишься здесь, также находишься под моей опекой? — Забудь. Я скоро уйду. — Смерть найдёшь. Другие духи не будут к тебе лояльны. – На этом моменте понял, что сказал глупость. В ответ усмешка. Всего лишь. — Послушай. Я всё понимаю. Оставайся здесь, обдумай… способ самоубийства. Пока ты не уйдёшь, я буду следить за твоими снами, хватит дурацких кошмаров. Взамен ты не сделаешь ничего с собой. У меня тут не кладбище, усёк? Саске поднял брови, не улавливая логики в чужих словах: — Обдумать, но не делать. Интересно мыслишь. — Да твою налево… Тебе по-хорошему сказали, заботу выразили, чего не доходит. — Я скоро очищу твой дом от запаха полыни, не переживай на этот счёт. — О, кстати. Насчёт запахов. Ты не понял, что забрался ко мне, но в Гааре полукровку распознал. Как? — Тему переводишь. Неужели не нравится думать о возможности смерти? Касательно полукровки, такую мерзость даже я, с учётом притуплённых рецепторов, заметил. — Значит, не всё в тебе потеряно! – Наруто внезапно хлопнул в ладоши, будто ставя точку, не требующую возражений. – В любом случае, не уходи никуда. Уверен, ты можешь хорошо повеселиться. Спокойной ночи! Девятихвостый исчез. А сон, им созданный, продолжал успокаивать воспалённые иррациональным страхом нервы. Эта ночь прошла гораздо легче сотен тысяч предыдущих.