Падая вверх

– Сайрус совершает смелый шаг, – заметил Тибериус Нотт, наклонившись чуть ближе к чете Малфой. Его голос звучал как скрежет сухого пергамента. – Он и Элина пригласили девчонку на зимнее солнцестояние. Маглорожденную. В свое родовое поместье. Дерзко, даже для них. Люциус ничего не ответил, бокал с янтарной жидкостью застыл на полпути к губам. Лишь чуть приподнятая бледная бровь говорила об искреннем изумлении. Рядом с ним словно ледяная статуя стояла Нарцисса, ее взгляд с точностью, не упускающей ни одной даже незначительной детали, скользил по комнате. – Дафна, довольно настойчива, – ответила Нарцисса холодным голосом вместо мужа. – С тех пор, как произошел тот… инцидент с троллем, девочки стали неразлучны. Кажется, у мисс Грейнджер есть определенная целеустремленность, которая привлекает Гринграсс. – Целеустремленность – это одно, – усмехнулся Нотт-старший, из его груди вырвался полу-хрип полу-смех, – но Теодор говорит о ней так, будто она сама Моргана. Он утверждает, что она освоила программу заклинаний первого курса задолго до окончания семестра. Мальчишки в их возрасте обычно склоны к преувеличениям, но сейчас… те же самые слухи циркулируют то тут, то там. Это заставляет о многом задуматься, старый друг, не так ли? Люциус переступил с ноги на ногу, его трость цокнула по мраморному полу. – Возможно, это просто случайность, – ответил он, на миг встретившись взглядом с Нарциссой. – Книги даются легко тем, у кого нет врожденного таланта в крови. – А разве я говорил исключительно о книгах? Нет, дело не столько в них, сколько в необузданной силе девчонки, – задумчиво произнес Тибериус, обведя взглядом собравшиеся семьи на очередном рауте чистокровных. – Пусть многие и забыли, или, возможно, даже не знали, но существуют ритуалы, Люциус. Древние, погребенные в архивах библиотек магических родов. Блэков, Ноттов, Краучей, Розье… Малфоев. Давно забытые современным Министерством Магии, но они служили своей цели. Вижу, ты понимаешь, о чем я говорю. – Разве? – небрежно бросил Малфой. – Ритуалы, позволяющие вводить в древний род ведьм и волшебников, не являющимися чистокровными, но обладающими исключительной, необузданной магической силой. Взгляд Нарциссы прищурился. Маска высокомерного презрения давалась ей с особенной легкостью. – Ты предполагаешь, что девчонка может стоить подобных усилий, Тибериус? – Я предполагаю, что сила, когда она очищена – это единственна валюта, которая имеет значение, – ответил Нотт. *** Коридор Хогвартса казался холоднее обычного, ветер завывал, путаясь в каменных арках. Гермиона шла быстрым, размеренным шагом. Ее слизеринская мантия колыхалась, задевая икры при ходьбе. Она не оглядывалась. Она рано поняла, что оглядываться – значит привлекать взгляды тех, кто наверняка ждал от тебя неудачи. – Гермиона! Подожди! Она остановилась, но не повернулась, узнав голос – задыхающийся, отчаянный и явно гриффиндорский. Гарри Поттер резко остановился рядом с ней. Его очки слегка сползли с переносицы, а галстук безвольно висел на шее. Герой магического мира сейчас выглядел так, словно за ним гналась стая пикси. – Что тебе нужно, Поттер? – безэмоциональность ее тона заставила мальчика вздрогнуть. – Мне… мне нужна твоя помощь, – пробормотал Гарри. – Кое с чем. Предполагаю, это можно добыть только в библиотеке. Гермиона наконец повернулась, ее карие глаза были холодными и расчетливыми. Она скрестила руки на груди. – Если ты не знал, библиотека открыта для всех. Уверенна, мадам Пинс с радостью подскажет тебе, на каком стеллаже находится книга «Основы исследований для безнадежных». Гарри поморщился. – Слушай, я знаю, что ты… стала другой. И я знаю, что мы толком не разговаривали с тех пор, как тебя распределили. Но сейчас я в тупике. И только ты в состоянии мне помочь. – А почему это должно меня волновать? – Потому что это важно! – Важность – понятие субъективное, – возразила Гермиона. – Три месяца «Золотой дуэт» предпочитал меня игнорировать. Я помню твои настороженные взгляды в Большом зале и на уроках. Я помню шепот в коридоре об «ошибке», которую допустила Распределяющая шляпа. Пусть ты и не участвовал в этих слухах, но ты не сделал ровным счетом ничего, чтобы их предотвратить. Так что же изменилось сейчас? И с чего, скажи на милость, твоя любознательность стала моей ответственностью? Гарри опустил взгляд на свои ботинки. – Я ошибался. Я не знал, как восстановить с тобой связь. Да и Рон… ты же знаешь его. Ее выражение лица оставалось холодным, на нем не было ни малейшего сопереживания. – Я зашел в тупик, – признался гриффиндорец. – Ты – мой последний шанс. Гермиона наклонилась ближе, ее шепот, разрезавший тишину, звучал непреклонно. – Я не оказываю услуги просто так, Поттер. Я заключаю сделки. – Сделка? – недоуменно моргнул Гарри. – Какая сделка? – Расскажи мне, что ты ищешь. И если меня это заинтересует, я подумаю о том, стоит ли тебе помогать или нет. Но если я сочту это чем-то пустяковым, можешь прямиком возвращаться к своим гаданиям, – на ее лице появилась ехидная улыбка. – Или можешь обратиться к профессору Предсказаний. Я слышала, она отлично гадает на чайных листьях. Гарри помедлил, затем прошептал: – Николас Фламель. Выражение лица Гермионы не изменилось, однако чуть расширившиеся зрачки говорили о том, что она уже слышала о нем прежде. Имя всплыло в памяти, вызвав в голове слизеринки множество перекрестных связей и догадок. Волшебник. Исследователь французского происхождения. Но на этом, увы, ее знания заканчивались. – Фламель, – повторила она, имя прозвучало как загадка. – Ты его знаешь? – удивился Гарри, в его глазах вспыхнула искорка надежды. – Я слышала о нем, – поправила она. – И тот факт, что ты наткнулся на это имя, говорит о более веской причине с твоей стороны, чем праздный интерес. – Ты можешь мне помочь? Гермиона ничего не ответила, развернулась и зашагала в противоположную от Гарри сторону. – Я подумаю. Не ходи за мной. Я сама тебя разыщу, если решу, что твоя проблема стоит моего внимания. *** Поместье семьи Гринграсс уютно расположилось в долине, утопающей в сверкающих серебристых тополях. В воздухе пахло морозным воздухом, служившим резким контрастом с уютом величественного сооружения, в котором, как она была уверена, тепло потрескивал камин. Когда карета подъехала к особняку, Гермиона почувствовала, как в животе сжался ком тревоги. Всю свою жизнь она боялась предрассудков волшебного мира. Для нее эпитет «чистокровный» стало настоящим синонимом к слову «фанатик». – Перестань дрожать, – сказала Дафна, взглянув на подругу. Девочка чувствовала себя совершенно непринужденно, подняв подбородок, с легкой, понимающей улыбкой на губах. – Мои родители – не Малфои. Они ценят интеллект больше, чем происхождение. В основном потому, что мой отец считает оценивание родословных скучным и узколобым способом достижения благополучия своей семьи. – Я просто… я не хочу, чтобы они видели во мне экзотическую зверушку, – прошептала Гермиона. – Ты ей и не являешься, Гермиона. Ты – феномен, – ответила Дафна. – А у моих родителей, к счастью, достаточно широкий кругозор. Двери поместья распахнулись, открыв широкий вестибюль из бледно-серого мрамора. Лорд и леди Гринграсс стояли в ожидании. Отец Дафны был высоким светловолосым мужчиной с острым носом и глазами, которые, казалось, источали мудрость, достигнутую не только горой прочитанных книг, но и из личного опыта и анализа. Леди Гринграсс обладала безмятежной элегантностью, ее одеяния были струящимся каскадом дорогого шелка глубокого синего оттенка. – Добро пожаловать домой, Дафна, – сказал лорд Гринграсс, прежде чем перевести свой взгляд на Гермиону. – А Вы, должно быть, мисс Грейнджер. Дафна вот уже три месяца ни о чем другом не писала. Мы с Элиной уже начали сомневаться, а не миф ли Вы. Гермиона сделала реверанс, ее движения были точными и плавными, словно отрепетированными. – Спасибо за приглашение, лорд и леди Гринграсс. Для меня это большая честь. Мать Дафны шагнула вперед, ее взгляд изучал Гермиону с такой интенсивностью, которая ощущалась как физическое прикосновение. Казалось, она искала не недостатки, а пыталась уловить суть. – Какая выдержка, – пробормотала леди Гринграсс. – И то, как ты держишься… Удивительно, как быстро ты адаптировалась к подземельям. Большинство первокурсников проводят свой первый семестр, рыдая в подушку. – Обстановка была… непростой, – осторожно заметила Гермиона. – Но библиотека и компания вашей дочери предоставили мне необходимое убежище. Лорд Гринграсс рассмеялся, искренне и громко. – В этом мы с Вами очень похожи, мисс Грейнджер! Пойдемте, ужин готов. Я хочу услышать Ваше мнение о текущем состоянии учебной программы. Дафна говорит, что у Вас есть несколько мыслей по поводу ее улучшения. Пока они шли к столовой, Гермиона почувствовала, как тугой узел в животе расслабился. Дом не казался крепостью отчуждения; он казался музеем диковинок. Стены были увешаны зачарованными телескопами и парящими картами забытых городов. За ужином, к удивлению девочки, разговор не вращался вокруг чистоты крови или привилегированной прослойки магической Британии. Вместо этого они обсуждали этические аспекты заклинания забвения и возможность синтеза ингредиентов для зелий. – У тебя замечательный ум, Гермиона, – сказала леди Гринграсс, откинувшись на спинку стула. Формальность была отброшена хозяевами поместья еще на середине трапезы. – Трагедия в том, что Министерство рассматривает твое происхождение как ограничение, а не как преимущество. Свежий взгляд часто является единственным способом преодолеть столетний тупик и застой. – Я прикладываю множество усилий, пытаясь доказать, что я не самозванка, что мое присутствие в магическом обществе уместно и заслужено, – призналась Гермиона, смягчив голос. – Принадлежность – это социальный конструкт, который, увы, не так легко распространяется на волшебников вне Священных Двадцати Восьми, – ответил лорд Гринграсс. – Однако, думаю, тебе под силу пробиться сквозь стену закостенелых убеждений и стереотипов даже таких древних родов, как Малфой. А для начала… твой ум и компетентность уже делают тебя почетным гостем в нашем доме. – Спасибо, – тихо прошептала девочка, ее глаза ярко блестели в свете богато украшенного интерьера столовой. *** Приглашение пришло в тяжелом кремовом конверте, запечатанном гербом Малфоев. Рождественский бал в одном из древнейших замков, и она была приглашена вместе с семьей Гринграсс. Казалось, это была шутка, жестокий розыгрыш. Гермиона стояла перед зеркалом в гостевой комнате, глядя на свое отражение в полный рост. На ней было платье из глубокого, переливающегося угольно-черного шелка, облегающее миниатюрную фигуру девочки и расширяющееся к низу, отчего она выглядела как тень, отбрасываемая лунным светом. Ее волосы, когда-то густые и непослушные, нежными локонами спускались по спине. – Перестань дрожать, – бросила Дафна, поправляя свое платье золотого цвета. – Выглядишь как нервный книзл. Ты превосходна. Гермиона сглотнула, горло пересохло. – Я не дрожу. Это… это чувство предвкушения. – Предвкушение оскорблений? Насмешек? Неизбежных речей о том, как маглорожденная оказалась на факультете, славящимся чистотой крови и амбициями? Я вижу твои страхи, Гермиона. Дафна откинулась назад, ее лицо выражало скуку. – Перестань. Теперь ты слизеринка. Ты не обязана извиняться или оправдываться за свое существование и принадлежность к нашему факультету. Слова подруги хоть и немного, но вселили уверенность в Гермиону. *** Железные ворота поместья Малфоев распахнулись с тяжелым скрипом несмазанных петель, хотя гравийная подъездная дорожка за ними выглядела так, словно ее вычистила целая стая одержимых садовых гномов. Гермиона напряженно сидела в карете семьи Гринграсс, впиваясь пальцами в шелк своего платья. Поместье было монолитом холодной роскоши. За порогом белые мраморные полы отражали сверкающие люстры, а воздух был прогрет до определенной, комфортной для гостей температуры. Гермиона вошла в бальный зал под руку с лордом Гринграсс. Сотня разговоров, слившихся до этого в непрерывный гул, словно стихла на миг. Десятки пар глаз обратились к ней. Мгновенно раздался шепот – низкое жужжащее шипение, заполнившее паузы между оркестровыми частями. – Это она? – Гряз… Острый взгляд лорда Гринграсс заставил замолчать ближайшего говорившего. Гермиона держала голову высоко, выражение ее лица было маской отточенного холодного безразличия. – Сайрус, Элина и, конечно же, юная Дафна, – протянул голос. – Рад вас видеть на нашем скромном мероприятии. Люциус Малфой подошел, его трость ритмично цокала по мраморному полу. Его хищный взгляд скользнул по Дафне, прежде чем остановиться на Гермионе. Она напряглась, инстинктивно приподняв подбородок. Она ждала, что глаза хозяина поместья не задержаться на ней долго, сочтя ее недостойной внимания, или же его губы растянутся в презрительной усмешке. – А это, должно быть, та самая аномалия, которую нам в этом году преподнесла Распределяющая шляпа, – произнес Люциус. В его голосе не было пыла ненависти; вместо этого в нем читалось клиническое любопытство человека, изучающего новую теорию. – Мисс Грейнджер. – Лорд Малфой, – ответила Гермиона ровным голосом, несмотря на бешено бьющее сердце. – Слухи о Ваших академических достижениях дошли и до нас, дитя, – продолжил Люциус, задержавшись взглядом на ее глазах. – Удивительно. Достичь таких результатов, не смотря на сложности… Вашего происхождения – немалый подвиг. Это говорит об определенной настойчивости. Гермиона моргнула. Мир, в который она попала, казалось, на ее глазах переписывает сценарий. – Спасибо, сэр. – Не путайте простое любопытство с добротой, мисс Грейнджер, – добавил он, хотя его тон оставался безупречно вежливым. – Но настойчивость – это своего рода проявление амбиций, которые определенно ценятся на нашем факультете. Он ушел, не сказав больше ни слова, оставив Гермиону в вакууме неопределенности. Весь вечер эта схема повторялась. Родители чистокровных волшебников – Нотт, Булстроуд, Забини, Розье – не проклинали ее. Они не насмехались. Они кружили, время от времени тестируя ее манеры, ум и стойкость. Они расспрашивали ее о тонкостях зельеварения. Они ставили под сомнение ее взгляды на учебную программу. Это была холодная, стерильная вежливость, социальная шахматная партия, где целью было не сбить ее с доски, а посмотреть, как она разыграет свои фигуры. А потом был Драко. Он не заговорил с ней. Ни разу. Он мелькал на периферии ее зрения в обществе своих приятелей, бледная фигура в черном смокинге. Каждый раз, когда Гермиона смотрела в его сторону, она ловила его на том, что он пристально наблюдает. Выражение его лица было хаотичной картой противоречий. В один момент его глаза были прищурены от подозрения, словно он искал в происходящем скрытый розыгрыш. В следующий – широко раскрыты от недоуменного удивления. Он смотрел на нее – по-настоящему смотрел на нее – не как на девчонку, которая слишком часто поднимала руку на уроках, а как на человека, прорвавшегося сквозь стены десятилетием вдолбленных предками стереотипов. Когда их взгляды встретились через зал, губы Драко скривились, но он не сдвинулся с места. Он застыл, сжимая бокал так крепко, что костяшки пальцев побелели. Казалось, он метался перед выбором либо оскорбить ее присутствие в своем родовом поместье, либо завести цивильный разговор. Но сделал ни того, ни другого. *** Избыток ощущений стал непреодолимой тяжестью. Запах тяжелых духов, звон бокалов с шампанским и удушающее давление десятков оценивающих взглядов заставили Гермиону сместиться к выходу из зала. Когда музыка сменилась на более медленный вальс, девочка увидела свой шанс. Она ускользнула от разговоров, осторожно пробралась сквозь толпу и исчезла за тяжелыми дубовыми дверями. Она оказалась в коридоре тишины. Ни музыки, ни шепота, только запах старинного пергамента. В конце коридора находились двойные двери, украшенные резными созвездиями. Она толкнула их и ахнула. Библиотека Малфоев была собором знаний. Полки поднимались на пятнадцать метров к куполообразному потолку, который в реальном времени отражал ночное небо. Тысячи переплетенных кожей корешков светились слабым, переливающимся светом. Гермиона почувствовала, как паника отступает, сменяясь знакомым, голодным блеском в карих глазах. Она бродила между стеллажами, ее пальцы скользили по корешкам. Она проигнорировала книги о чистокровных наследиях, о родословных и запрещенных ритуалах, вместо этого ища источники для заполнения пробелов в собственных знаниях. Она вытащила с полки тяжелый том о величайших волшебниках последнего тысячелетия. Она пролистала страницы, бумага была хрустящей и пожелтевшей. Затем из текста вырвалось имя. Николас Фламель. Гермиона наклонилась, затаив дыхание. Текст был плотным, написанным архаичным почерком. В нем говорилось о Философском камне, о вечной жизни и изнурительном процессе модификации. Она проглотила абзацы, ее мысли метались. Это был ответ на загадку, которую хотел разгадать Гарри. – Увлечение алхимией. Как неожиданно, – Гермиона вздрогнула, чуть не уронив книгу. В дверном проеме стояла Нарцисса Малфой. Ее серебристо-светлые волосы были собраны в строгий, элегантный пучок. Ее взгляд был острым и пронзительным. – Прошу прощение, леди Малфой, – сказала Гермиона, быстро закрывая книгу. – Я не хотела вламываться сюда без спроса. Нарцисса вошла в комнату, ткань ее платья шуршала по полу. Она остановилась в нескольких шагах, ее взгляд опустился на книгу в руке Гермионы. – Вряд ли Вы забрели сюда, чтобы полюбоваться архитектурой. Вы увидели дверь, почувствовали знание и погнались за ним. Большинство людей боятся этой библиотеки. Тишина здесь угнетает их. – Я нахожу тишину продуктивной, – ответила Гермиона, приходя в себя. – Девочки в Вашем возрасте поглощены музыкой, стихами или мальчиками, – сказала Нарцисса. Ее голос был низким, мелодичным. – Вы же поглощены секретом Философского камня. – Знания надежнее, чем светские манеры или пустые увлечения, – ответила девочка. Нарцисса промолчала. На ее лице появилась тонкая, едва заметная улыбка – не добрая, скорее улыбка, в которой было узнавание. – Очень слизеринское настроение. Скажите, мисс Грейнджер, Вам кажется, что атмосфера этого факультета угнетает или, наоборот, стимулирует? – И то, и другое, – призналась Гермиона. – Иногда у меня складывается ощущение, что даже стены наблюдают за мной. – Так и есть, – просто ответила Нарцисса. – Этот факультет помнит все. Он помнит кровь, которая его построила, и кровь, которая пыталась его разрушить. И сейчас он пытается решить, что с Вами делать. – А что об этом думаете Вы? – спросила девочка, набравшись смелости. Нарцисса подошла ближе, ее запах, смутно напоминающий запах зимних лилий и холодного дождя, окутал Гермиону. Она протянула руку, ее длинные пальцы откинули выбившуюся прядь волос со лба девочки. Жест был бесстрастным, но в то же время странно интимным. – Я вижу девочку, которой сказали, что ей здесь не место, но которая ходит по коридорам моего дома, словно ей принадлежит воздух, которым мы все дышим, – пробормотала Нарцисса. – Ваша жажда знаний не может быть утолена одними учебниками. Это опасное качество. Но в умелых руках это инструмент, который способен возвести целую империю. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Нарцисса отступила назад, ее выражение лица вернулось к обычной маске аристократического безразличия. Она посмотрела на Гермиону – не как на маглорожденную, не как на ученицу, а как на человека, в котором был скрыт большой потенциал. Она повернулась, чтобы уйти, ее платье скользнуло по полу. У двери она остановилась и оглянулась через плечо. – Надеюсь, это не последняя наша встреча, мисс Грейнджер. В библиотеке Малфоев еще много секретов, и мне любопытно узнать, какие из них Вы способны разгадать. Когда Нарцисса скрылась обратно в бальном зале, Гермиона снова посмотрела на книгу в своих руках. Она нашла ответ на вопрос Гарри, но внезапно и резко осознала, что ответ – это только начало гораздо более масштабной и опасной игры.