Музыкальный рейтинг

— Я тебя ненавижу, — отчаянный шепот, почти до слез. Кажется, что кнопка не звякнет под чужим пальцем, но, к сожалению, звенит, да так громко, что Лололошка затыкает уши, а слушает, когда звукорежиссер говорит: «Заново, еще больнее, давай, не спи». А Ло не спит, просто так, витает в облаках, думая о той стене. Стена, что видна из его окна, своим потрепанным видом не смущает, даже радует, потому что там чужой силуэт. Какой-то художник нарисовал его конкурента за музыкальный рейтинг — (John)DH, которого коротко и ласково называют «JDH». Тошнит. И Лололошка, скрипя зубами, повторяет: — Я тебя ненавижу. Кнопку не нажимают, значит, записано, значит, можно отдохнуть и больше не трогать запись, потому что все — песня закончена. На этот глупый текст Ло потратил около трех месяцев, но он не жалеет, ведь это ответ на гребанный дисс от JDH, что возомнил о себе многое. Тупая звездная болезнь. Справедливости ради, Лололошка тоже зазвездился, расхаживая в распираторе постоянно, словно кто-то может поджидать за углом с камерой на перевес. — Ло, все, выходи, мы записали, — Ричард заходит к Ло, скептически разглядывая стекла очков, за которыми не скрыться этим темным, нервным глазам. И Лололошка просто кивает, как болванка, вылетая из комнаты звукозаписи, напяливая на себя свой «имидж», он ведь LOlowXX. А это психанутый уличный художник. Придерживается с трудом. Ло вряд ли псих, так он думает, когда смотрит на JDH на сцене и на своей стене — разный. И раз он это видит, то не сошел с ума и никогда не сможет. JDH на стене глядит на тебя, фокусируя один глаз быстро, мгновенно, ты — единственное перед его взором. А JDH на сцене буквально игнорирует, откровенно плюет тебе в душу, ты — ничто для него. Вот поэтому Лололошке нравится стена; вот поэтому он думает о картине того художника. Он уходит из студии быстрее, чем менеджер его нагоняет, тому приходится кричать, чтобы беглец обернулся, но тщетно — Ло торопится к стене. Распиратор в руке и странные очки тоже — на лицо. Выглядит помято и рвано — как обычно. Лололошка проходит достаточно, чтобы перестать бежать, скоро дом, родные улицы и подъезды, но в веки лезет назойливый силуэт, словно бельмо на глазах. Кепка, очки и маска — личность медийная, возможно, супер популярная, но почему-то ошивается рядом со стеной. Со стеной Ло — она его уже давно. — Прошу прощения? — сквозь распиратор зажато, но незнакомец понимает, оборачивается. — Вам чем-нибудь помочь? — Аргх, вот почему именно ты! — вопит… JDH, и да, Лололошка соглашается с ним, почему же именно ему посчастливилось встретить своего конкурента, с которым у него музыкальная война. Твою мать… и Ло, как в замедленной съемке, разворачивается обратно, собираясь пойти в магазин, чтобы так скоротать время, пока JDH не уйдет, но тот хватает за рукав. — Ладно, помоги мне спрятаться! — С чего это? — недоумевает Лололошка, выпучив глаза, правда этого не видно — хорошо даже. Помогать врагу — интересно. Ло не станет. Но JDH лупит глазенками из-под сползших на кончик носа очков, так что Лололошка недолго ломается. — От фанатов? Эх, пошли. Тянет за собой, перехватывая чужую руку поудобнее. Единственное место, куда спрятать JDH — дом Ло. Жаль. Стену Лололошка оставляет позади — тоже жаль, почти нескончаемо грустно. Его спутник не брыкается, только мотает головой, как потерпевший, будто за ним погоня похлеще кучки фанатов. Переступая порог, JDH выдергивает свою руку истерично — ах, да, они же враждуют, а враги за ручки не держатся. Ло томно вздыхает, разуваясь. Нельзя снимать распиратор перед JDH, тот не должен видеть его лица, наверное. — Ну и клоповник, — шепчет JDH, стягивая маску на подбородок, пока кепка отправляется на вешалку. И после этого его хочется вдвойне выгнать взашей из дома, чтобы не действовал на нервы своим рыжим видом. Лололошка начинает винить себя, потому что впускает этого невежу вперед прямо в обуви — грязно. Молчит. Тут нечего говорить, только корчится сквозь распиратор от невоспитанности и прочего — JDH поет про другое. Поет про любовь, депрессию и грусть — не вяжет рот перчинкой, вяло, но как-то популярно и модно. Уши вянут. Ло задыхается, потеет, скрытый под тонной пластика, а JDH свободный, даже на сцене он без напускного пафоса, просто сам блестит, надевая свои излюбленные очки. Он не врет за глаза — и так презирает. — Чего ты в этой дряни? — непонятно спрашивает JDH, протянув свои нежные руки к распиратору, так что все проясняется в мгновение, и Лололошка смущенно дергается. Длинные, ловкие пальцы сами стягивают все, что, кажется, мешает острому JDH. Ему показывается милое, аттрактивное личико, чуть влажное от пота, а черная смоль смотрит в ответ. Такая же, как и у JDH. Похожи. — Зачем тебе только это… — Имидж, — бурчит Ло, не зная, куда себя деть. Его конкурент наблюдает падко, пожирающе-сладко — Лололошка кипит изнутри, нехотя приготовив смущение в чистом виде. Щеки горят невидимым пламенем, что пощипывает кожу до предательской красноты, которая выдает Ло с потрохами. — Ха, у меня тоже имидж, если ты не заметил… Задохлик с депрессией, коим я никогда не являлся! — жалуется JDH, откидывая на пол все, что делало Лололошку LOlowXX. Могут общаться на равных. Ло не противится так, как ожидает JDH — вот и хорошо. — Тогда почему? — слепо спрашивает Лололошка первое, что стукает в голову больнее. JDH слащаво улыбается, прищурив хитрющие глазки — гипнотизирует. — Бизнес, детка, — спокойно отвечает тот без спроса уходя в глубь дома, а Ло пылает. Какая к черту детка?! Лололошка хлопает себя по щекам, силясь не раствориться в жеманном, чужом говоре. Они враги! Или только Ло так думает? — Зачем ты написал на меня дисс? — раз болтаешь со своим «врагом», грех не спросить. JDH останавливает руку на полпути к дверце холодильника, он взглядом, полным смятения, моргает. — Ты серьезно? Мне еще раз повторить, красавчик? Бизнес и только он, я даже был бы рад, если бы ты заменил меня в топах на время, давно хотел себе отпуск без медийности, но увы… менеджер сказал — нужно делать, — говорит медленно, ритмично, словно разжевывает это ребенку, который отстает в развитии. Но Лололошка цепляется за одно слово: красавчик. Он правда красив? «Спасибо, наверное…» — промямлить охота, что Ло собственно и делает. — Спасибо, наверное… — тихо тянет, заламывая руки за спину, Лололошка даже не против, что JDH роется прямо сейчас у него на кухне, бурча что-то под нос. — За что? Ха, за дисс или за место в топах? Или еще что-то? — ухмыляется, потому что знает, что прав, что попадает прямо в цель с этим жантильным смешком. Ло не может врать. — За комплимент, — шепот, ведь если сказать громче будет хуже, кажется, всему миру. JDH подходит вплотную, укладывая ладонь на грудь Лололошке, поглаживая обманчиво-приятно. — Не за что… пока что, — JDH рядом, руку протяни и наткнешься на шелковый ворох прядей, распутывая некоторые локоны на равные части, но Ло оттягивает это, борясь с экзальтированным смятением. Нельзя. Вот, не нужно. Но JDH изводит, измывается. Подтягивается ближе и хрипит на ухо — сексуально. — Ты можешь поблагодарить меня за жаркую ночь, только если захочешь… И Лололошка необъяснимо хочет, тает от чужого тембра, вслушиваясь в каждый завиток на языке, как JDH коверкает что-то на свой лад. И ведь продолжает. — Так просто, непринужденно… без обязательств, вот фанаты удивятся, — слюняво на ухо, так что Ло просто взрывается, его голова разлетается на тысячу осколков, эта истерия задевает и JDH. Тот тянется к губам, мажет мягкой плотью, а потом они вдвоем разбивают остатки разума в поцелуе. В жарком, страстном сплетении они дошагали до кровати, вернее, Лололошка направляет их горячее существо к матрасу. Маску JDH срывает так, что петельки неприятно отлетают в Ло, тот хмыкает в поцелуй. Лололошка готов. Без лишних вопросов и чувств. JDH кидает Ло на кровать, нависая сверху, целует, целует и целует шею. Лололошка только и успевает подставлять чистые участки кожи под новые лобзания. — Джон, — обращается по имени, чтобы получить должное, угольное внимание, и Джон приподнимается, улыбается с кислым отблеском, впиваясь зубами. Приятно. Ло стонет от нескончаемого терзания его субтильной шеи, даже не замечая, как Джон справляется с их одеждой. Сначала рывками, после, поубавив стремление, медленно, интимно. И Джон, Джон, Джон. Повторяется в голове что-то похлеще собственной личности, жеманно треща вспышками тел перед мутными глазами, Лололошка мало соображает. Ему и не хочется думать. Только отдаться моменту. Джон помогает забыться, скользя ладонями по оголенным бедрам ласково, изредка пощипывая кожу до сексуальной красноты. Поцелуй в губы — последняя капля в чан смущения. Ло ведет контроль в танце языков, а Джон не против, лениво шевеля губами. Плюшево. — У тебя есть смазка? — в попыхах спрашивает Джон, отрываясь от сладкого рта, Лололошка мотает головой в знак отказа нервно. Джон начинает уже отодвигаться куда-то, как Ло хватает его за запястье и шепчет… — Давай на сухую, — Лололошка ненавидит боль, но больше всего он ненавидит неудовлетворенность — выбирает меньшее из зол. И им двоим срывает крышу. Джон все равно непонятно нежен, жантилен с каждым вздохом, вводя в Ло два пальца. Замирает. И сердце Лололошки тоже замирает. — Не больно? — Джон медленно двигает ими на пробу, наблюдая за лицом Ло, то чуть мрачнеет так слезно, что пальцы вообще останавливаются. — Подожди… — молит Лололошка, лихорадочно сжимая простынь под ладонями. Больно щиплет. Джон слушается, целует грудь, пытаясь отвлечь — отрадно. Ло жмурится, силясь расслабиться — получается с трудом, но Джон говорит, заглушая все остальное. — Вот зачем… я бы не ушел. Я нашел бы крем какой-нибудь. Может, давай сейчас пойду поищу? — странно, но это вселяет тепло в тело, оно проходит рябью, что обволакивает Лололошку с ног до головы. — Двигайся, я привык, — стоит это сказать, как чужие пальцы легонько толкаются, а Ло издает мягкий стон. Нравится. Джон не ускоряется, он растягивает до немоготы, до слез от нетерпения, до жеванных губ. Играется. В мыслях только: «Нравится, приятно, хорошо». Лололошка не размышляет о последствиях долго, потому что Джон вставляет ещё один палец, и всё улетучивается сразу же. — Джон, хва…- Выбивают слова толчком по простате, тысячи молний проходят по телу волной мурашек, Джон почему-то улыбается, пока Ло закатывает глаза от нежного, как шелест моря, гребня истомы. Лололошка прячет лицо в кучке подушек, утирая о ткань мимолётные слёзки, но Джон не позволяет многого — свободной рукой поворачивает голову обратно. — Посмотри на меня, — мольба, ведь как объяснить эти печальные глаза, словно перед Ло не великий певец JDH, а маленький щеночек. Лололошка старается смотреть на Джона, на его напряжённую линию плеч, на его сосредоточенные мышцы лица, на его странно-притягательную худобу, но всё снова ударяется об удовольствие. Ло физически не может смотреть, только опрокидывать голову назад, простонывая чужое имя. Джон. — Джон, мне так… х-хорошо… — Ха, значит, мне тоже хорошо, раз тебе хорошо, — шепчет Джон в шею, щекоча, а после посасывая до милого синячка. — Джон… войди в меня. Тягучее молчание.

***

— Ты понимаешь, он, как я и говорил, написал дисс в ответ, — Саймон взмывает руки вверх, как будто если это не сделать, то JDH его не послушает. JDH слышит, а вот Джон игнорирует. Он до сих пор в том доме с LOlowXX или уже с другим человеком, чьё имя осталось в тени. После близости ничего не изменилось. Но Джон знает, что этот незнакомец теперь роднее любого. Не потому что они потрахались, а потому что, увидев его настоящего, тот называл это недоразумение: Джон. Но из мыслей Джона выдёргивает Молли, которая кидает на стол какую-то булочку, к удивлению, ставя рядом кофе. — Сегодня какой-то праздник? — с издёвкой спрашивает Джон, даже не делая вид, что слушает планы Саймона. — Не обольщайся, это американо без сахара, — устало цедит Молли, заваливаясь на пуфик рядом. Джон только сейчас осознаёт, как сильно хочет есть. Его трясёт, а голова весит непостижимо много для его слабого тела. Ему плохо. Джон прижимает ладонь к животу, считая болезненные сокращения желудка от спектра запахов в студии. Притупленное обоняние. — Молли, сколько там калорий? — под «там» имеется в виду эта жалкая булочка с… маком. — 330 калорий, плюс кофе… 340 калорий в сумме, — бормочет в ответ, разглядывая упаковку, а Джон готов наброситься на эту выпечку, съедая за несколько укусов. Быстрее. Нога отбивает ритм его старой песни. Тук-тудум-тук-тук. И повтор. Сердце делает то же самое. — Кофе убери. Воды попьёт, — приказывает Саймон, одиозно поглаживая свою аккуратную бородку. — Можно, Джон. Как собаке, но Джон, блять, не против. Он истерично разрывает упаковку от булочки настолько резко, что выпечка падает ему на колени, марая его любимые джинсы — плевать. Джон засовывает булку в рот и жуёт, кашляя от крошек, что попадают, по ощущениям, в трахею. Его щёки тошнотворно растягиваются, аж жевать тяжеловато, но Джон съест всё до конца. Ничего не оставит. Молли кривится от мерзости, а Саймон привык, его лицо ни-че-го не выражает. — Зачем ты моришь его голодом?! — противится Молли, вскакивая с пуфика, устремляя нечитаемый взгляд на менеджера. — Потому что у него есть имидж. И он непонятно где шлялся на прошлой неделе, небось наел, пока за ним не смотрели, — равнодушно, словно он говорит не о человеке, а о псине, что сбежала из дома, после вернувшись не такой желанной, как раньше. Поиграли — бросили. — Ты просто сука, Саймон, — хихикает Джон с улыбкой на лице, облизывая маковые пальцы, смакуя остатки дофамина. Никто не отвечает. Джон… изламывает брови домиком, прищуриваясь — сдерживает слёзы. Он ненавидит маковые булочки.

***

Лололошка снова влюбляется в стену, пяля на неё поздно ночью, пока циферблат показывает 02:38. Почему-то Ло стало волновать время, он регулярно пилит немигающим взглядом стрелки часов, умножая 7 на 5, чтобы получить в конечном итоге 02:41. Лололошка пощипывает ниточку на рукаве толстовки, та сужает весь мир до точки, заставляя фокусировать жизнь на ней — напоминает кое-кого. Иронично. Нитка оранжевая. Она укрывалась за тонной белых и чёрных, как кое-кто. Ло сонно смаргивает изгиб нитки из своей головы, врезая мутные глаза в стену. Адреналин ударяет в голову, когда Лололошка видит какого-то человека рядом с JDH на стене. Человек вооружен банкой краски и валиком, пуская колючий страх по венам Ло, тот мигом вылетает из дома. — Хэй! — кричит Лололошка, ускоряясь, переходя на бег, лишь бы успеть, лишь бы не тронули JDH. — Ло? — отзывается знакомый голос, и Ло открывает рот от грубой тоски, что бьёт по нервам — чёрная клякса растекается по лицу JDH, нет, по лицу Джона. — Зачем? — тихо спрашивает Лололошка, силясь устоять на дрожащих ногах. Реакция должна быть не такой, она вводит Ло в конгруэнтное беспокойство. Холод залезает в мокрые кости, а мурашки играют в салки на некогда тёплой коже. — Я просто подумал, что тебе это мешает сосредоточиться, — Дилан указывает пальцем на испорченный силуэт Джона, словно это сущий пустяк. — Ты такой рассеянный в последнее время… и я решил помочь. — Это не входит в твои обязательства, дорогой менеджер, — скрипит сквозь зубы, на фоне печали взбирается ненависть, такая же жёсткая, как и в студии звукозаписи. Теперь на другого. — Ло, для меня ты не просто певец, ты — мой друг, — соль на рану, а когда кладут ладонь на плечо, Лололошка вскипает, оставаясь сыпучей накипью на ржавом металле. Скидывает чужую руку. — Ло? — Делай, что хочешь… Быстро сдаётся, чувствуя тяжёлое давление на виски, Ло не создан для пустой злости. Встряхивает головой, переваривая в склизком комке извилин мысль: «Кого он лишился за эти десять минут». Кое-кого. Никого более. Наверное. Лололошка заходит домой с царапающей наполненностью, идёт в туалет, проклиная мир под призмой чужого контроля. Два пальца в рот. Опьяняющая тишина внутри. Стена может похвастаться тем же.

***

Лололошка дышит через нос, лихорадочно зажимая рот рукой, чтобы не взвыть от глупой, детской радости, что копошится мириадом бабочек в животе. Джон стоит за его дверью, нажимая на осточертевший за годы работы звонок. Ло резко выдыхает, отворяя дверь, стараясь выглядеть естественно. Почему-то становится мерзко от самого себя — Лололошка всё игнорирует, кроме Джона. — Я не знаю, почему я сюда пришёл, — гнусавит под нос, и Ло считывает странную зажатость, которая свойственна JDH, но не человеку перед ним. К Лололошке пришёл незнакомец. — Наверное, хотел узнать твоё настоящее имя, но я… хоть убей, не помню, зачем на самом деле пришёл сюда. Улыбается фальшиво нежно, Ло тошнит, прямо воротит от JDH, появляется желание сорвать бледную, наштукатуренную маску медовым поцелуем. Лололошка сжимает кулаки до полумесяцев. До звёзд. Разочарование. — Лололошка. Меня зовут Лололошка, — кивает Ло, соглашаясь с чем-то в своей голове, пока не впуская JDH в глубь себя, потому что он не Джон. Лололошка впервые считает себя глупым идиотом, когда думал, что JDH со стены — его кремовый сон, хрустящий, как карамель, на самом деле тот был не более чем белым шумом на фоне повседневности. Больно. Осознание душит. — Ло, получается, Ло, — хихикает… Джон, улыбаясь правильнее, чем минуту назад. Это Джон. Ло спокойно выдыхает, остывая и пропуская незваного гостя внутрь. Это Джон. В этот раз Джон не целует, он плачет. Молчит и плачет на руках Лололошки, а тот… не знает, что делать. Это Джон?

***

Утро начинается с ленты новостей, Джон опухшими от нетривиальной истерики глазами всматривается в статью о противостоянии (John)DH и LOlowXX. Легонько улыбается. Потом понимает, что держать телефон ему очень тяжело, поэтому откидывает его на кровать, приветствуя взглядом потолок. Скоро у Ло концерт… первый большой концерт, на который он пригласил Джона, смущённо протягивая билет. Придёт, куда он денется. Только жарко будет — единственный минус.

***

Лололошка боится. Первый концерт. Всё давит. Дилан носится туда-сюда, раздавая приказы, Ричард сидит на стуле, играя на телефоне в какую-то типичную рубилку. Он пришёл просто так, ну, поддержать, конечно же, но ощущается это каплей в море. Единственное, что греет нервную душу — Джон. Он будет там. Без маскировки, потому что хочет насолить… кому? Ло не знает, да и Джон не рассказывает. Лололошка поглядывает на респиратор: будет ли доволен Джон, что на сцене будет не Он, а LOlowXX? Ло одиозно на душе от JDH… а Джона вырвет от LOlowXX? Лололошка всерьёз думает выйти на сцену без очков и респиратора, но Дилан суёт их в руки, намекая, что нужно надеть. Что нужно разочаровать Джона. — Так, если ты захочешь пить, то нажимай на эту кнопку, — Дилан тыкает на пояс Ло, к которому прикрепили на карабине кнопку, — она выключает свет на сцене, и ты спокойно попьёшь, только отворачивайся от зала, а то кто-нибудь вспышку включит, и будет очень нехорошо. Нехорошо. Лололошка уже придумывает, что можно сделать с этой кнопкой, покорно надевая респиратор и очки. Он ощущает прохладные складки одежды чересчур остро и броско, будто мир в моменте становится уже и туже, сжимаясь в металлический карабин. Секунда… Ло машет незнакомым людям, выискивая Джона среди их массовки на специальных сидячих местах. Машет ему дольше всех.

***

Джон прикрывает рот, пряча улыбку, когда на сцену выходит не LOlowXX, а его Лололошка, что глупо машет всем, спрятанный за слоем светящегося неоном пластика. Его снимают, еще снимают Джона, но ему всё равно. «Привет всем! Ха, да, первый концерт, а уже давка! Пришли любоваться мной, ну, только не умрите от ревности, сегодня я для всех!» Улыбка смывается непонятным чувством. У Джона сосёт под ложечкой, а рёбра тягуче пульсируют от боли — их изламывает что-то извне. Имидж. Это просто имидж. Джон прикрывает глаза, вспоминая мягкое тело, обнимающее жантильно до отказа лёгких. Всё в порядке. Лололошка. Он пробегает по сцене, отдавая «пять» всем, кто стоит поближе. Эти… «Думаю, пора начинать, а то уже засиделись!» Джон сжимает кулаки, поглядывая на часы на запястье. Он ждёт начала уже два часа. Нервно потирает мокрые ладони о белые штаны, не обращая внимания на вспышки камер вокруг. Концерт Ло — внимание для JDH. Или… концерт LOlowXX — внимание для Джона. Джон не много об этом думает. Он сворачивается в фильтр респиратора, остаётся там осадком гадости. Не думает. Песню Джон не слушает, только наблюдает за странными потугами Лололошки: изобразить, что ты сошёл с ума ещё в детстве — сложно, но Джон почему-то справляется. «Kill me and kill yourself…» Вычленяет из потока бури слов и звуков, придерживая эту фразу в душе, пригревая змею на груди. С радостью ждёт порцию яда в шею с ласковым укусом страсти. С постоянным шипением на хвосте. «Бери меня так, без оболочки… я знаю, ты видишь, что сердце пустое…» Джона тошнит. Он слушал эту песню для дисса, но… здесь она больнее, здесь она действует, как рычаг на слабую выдержку — открывает грудную клетку, оголяя всего Джона. Горячего, странного, жуткого. Весь зал скандирует слова вслед за Лололошкой. «Как же грязно тебя касаться» Джон не выдерживает, он подскакивает с места, собираясь уйти проветриться, но песня заглушается — Ло замолчал. Зал недовольно взрывается.

***

Почему Джон уходит? Всю песню Лололошка смотрел на него, даже когда переходил с одного угла на другой, он не отрывал прилипчивого взгляда. Хочется закричать. Ло не контролирует себя. — Дж-… Неопределённо замолкает — во рту пересыхает, глотать слюну больно. На сцену взбирается охрана, стараясь огородить Дилана, что подходит к Лололошке, чтобы сказать в его микрофон: — Простите за непредвиденные обстоятельства. Концерт продолжится через десять минут. Приносим извинения! А потом шепотом: — Ло, какого хуя?! Набатом играет инструментал следующей песни, что не успели выключить, Ло поёт её про себя, силясь отвлечься — силуэт Джона пулей вылетает из зала, а толпа фанатов обречённо негодует. «Бей меня, бей меня, бей меня Бей меня, бей меня, бей меня со всей силы! Только если станет легче Только если до могилы! Жди меня, жди меня, жди меня Жди меня, жди меня, жди меня, помни, я рядом! Даже если ты ненавидишь Даже если тебе не надо…»

***

Саймон снова сверлит, снова сжимает Джона, как горсть ягод, а пока сок течёт по грязным рукам, кричит. От звериной злобы. Ягоды молчат, они вообще мало говорят. — Чем ты думал, когда пошёл на его концерт?! Я тебе уже сказал, что сам займусь пиаром вашего противостояния! Какого хуя, Джон?! А Джон не знает, что ответить и как тут не расплакаться. Молли вроде за него, а вроде и «Не обольщайся…» давит сверху, как груз весом в сто тонн. Какого хуя, Джон?! Лололошкиного. Домой его не отпускают, подготавливают для новой порции насилия, ора и чего-то горького. Язык заваливается в глотку, когда Джона укладывают в специальной комнате, где только матрас радует глаз. — Посиди здесь пару деньков, подумай, почему ты тут, а потом скажешь мне. Он как обычно обойдётся словами: «Простите, я был не прав. Я не должен был встревать в вашу работу. Я виноват». Заученно до автоматизма, Джон не до конца понимает, что он говорит, а есть ли в этих отчаянных фразах смысл? Вроде, да. Но Саймон тоже ответит машинально: «Я тебе уже не верю, но дам ещё шанс». Будь его воля, он бы сделал из Джона раба, что писал бы песни, когда нужно, пел их и выступал. Изоляция не сделает из Джона другого, не исправит его скверный характер, но вгонит занозу в сердце. С Джоном что-то не то. С JDH что-то не то. С Харрисом, сука, что-то не то. Менеджер Ло делает всё для него, потому что он правильный, отточенный под нужные формы? Или менеджер? Джон путается, теряется и ноет, уткнув лицо в плесневелый матрас. И… Харрис спросит: «Какого хуя, Саймон?! Какого хуя, ты похож на мою мать?!», но это потом. Мать всегда была недовольна. «Джон, ты закатываешь глаза! Джон, ты вздыхаешь, будто устал, но ты же просто сделал уборку по дому! Джон, ты не работаешь в 16 лет! А вот другие! Ох, Джон, твоя сестра намного лучше тебя!». Джон просто Джон, и он плачет от обиды, размазывая противные сопли по матрасу, он в принципе противный. «Джон, я тебя люблю, я всегда рядом», а потом: «Джон, вот Саша помогает мне и глаза не закатывает, а ты! Любимый, давай я буду готовить только на нас троих, а Джон пусть сам живёт? Пусть сам купит еды, сам приготовит». Сам, сам, сам. И Джон вправду сам, потому что никого рядом нет… даже когда Джон радовал мать, та только гладила по волосам и говорила: «Молодец», а вот Саше… Джон на втором месте. Всегда. И даже сейчас. Лололошка первее. Саша училась хуже. Саша делала сугубо мало. Лололошка написал мало песен. Лололошка плохо снимает клипы. Но почему-то они первее… почему?

***

Лололошка думает, что как-то обидел Джона, и будет, возможно, прав, но он молит судьбу о втором шансе. Он хотел признаться в чувствах Джону на том концерте, в итоге… просто допел все песни, поговорил с фанатами и всё. Внутри переворачиваются органы, пока вокруг все радуются, они, кажется, не замечают, что мир Ло потихоньку смещается на несколько градусов безвозвратно, больно и садняще. Досадно. Лололошку кривит от чужого смеха, как они не видят?! Мир другой, мир тусклый, как и взгляд, глядящий в газировку. — Ло, а что это была за выходка? Почему ты замолчал? С тобой всё нормально? С ним не всё нормально, потому что Ло угодил в фортель любви, который хочется вытравить двумя пальцами в рот. Хочется оторвать какую-то часть от себя и больше не вспоминать кое-кого. — Да, всё хорошо, просто устал, — может быть, не врёт, но горячие слёзы накатывают внутри, плескаясь в сосуде ощущений этого мира. Всё нереально, кажется, уже никогда не будет реальным. Только если Джон не придёт. А вдруг… придёт? Погладит влажные щёки и поцелует. Лололошка слишком много мечтает. Это был секс без обязательств, без чувств, без всего того, что сейчас в Ло. И он винит себя. Как он посмел влюбиться?! — Тогда ты пойдёшь домой и отдохнёшь, окей? «Окей» — на душе, в голове, между дёснами торчит, а в ответ молчит. Только кивает. Но дом больше не источает уют, комфорт и безопасность. Там нет ни JDH на стене, ни Джона, рыскающего на кухне. Там ничего нет. Лололошка туп, как он вообще до всего этого дошёл? Как это случилось?

***

Лололошка видит Джона только на видео, хотя это не Джон даже, а JDH. И Ло пытается полюбить его, но эта жеманность и невинность разрывает челюсть, ломает ключицу, ударяет по лицу. Лололошка не может смотреть на JDH. И Ло думает, что плакал на его руках не кто-то из этих двоих, а чужой. Третий. Третий непонятный, третий — честный, третий — без улыбок, третий плачет. Лололошка желает его обнять, колко чмокнуть в макушку и прижимать, прижимать к себе, как последнее сокровище. Джона хочется жарко поцеловать во влажные губы. JDH невыносим. Третий раним до солоноватых слёзок, которые можно только нежно утирать. Ло рисует ногтём на своей коже, выписывая несуществующие пируэты бабочек в животе, в пустом после рвоты животе. Как убить этих бабочек? Если даже тошнота их не выводит из организма. Они утихают рядом с Джоном. Замкнутый круг, как уроборос. И Лололошка ощущает себя так же глупо, кусая свой хвост, стараясь проглотить самого себя от ненависти. Они не виделись уже две недели. Ло никогда не прекращает любить его, считая себя идиотом. Наверное…

***

Джон не знает почему, но его выпускают из комнаты спустя сутки и ничего не объясняют. Он понимает всё остро, только когда к нему переезжает Молли, когда она сопровождает его везде, когда она… зачем-то кормит его. — Какого хуя, Молли? — спрашивает, потому что запомнилось лучше любых слов, потому что она кормит Джона чуть ли не с ложечки. — Пошёл этот Саймон, — странно отвечает и продолжает кормить, а потом и разрешает ходить где угодно и с кем угодно. Когда угодно. И на вопросы отвечает одинаково: «Пошёл этот Саймон». И он пошёл. Уволился. У Джона нет менеджера, но почему так хорошо? Он нанимает Молли новым менеджером и говорит: «Пошёл этот Саймон», та улыбается и губами повторяет. Снова и снова. «Пошёл этот Саймон». Джону срывает крышу, он напевает в душе, на улице, в студии, в ресторане: «Пошёл этот Саймон». И рождается песня. Не унылая, не депрессивная, а задорная, злорадная. И Джон впервые пишет текст в удовольствие, впервые улыбается, когда записывает песню, впервые снимает клип с здоровым румянцем на лице. Опьяняет. И впервые за месяц приходит к дверям Лололошки. JDH на стене замазан, не сказать, что грустно, Джон даже рад, потому что это остаток, что отравляет его новый «имидж», его новое я. Без JDH в новое будущее, в котором так и чешется увидеть Ло, его плюшевую улыбку, аттрактивную ямочку на щеке. Дверь не открывают. Радостное настроение трескается, как и краска на стене, Джон нажимает на звонок снова и снова. Снова и снова. Открывают, но на пороге не милый Лололошка, а душистая аверсия в воплощении человека. Джон удивляется, понимая в чём дело, в ком эта щемящая вина. — Прости меня, — вместо приветствия бормочет Джон, отводя живой взгляд в сторону. Возможно, закрасив JDH на стене, какой-то человек убил что-то внутри у Ло, но Джон пока не настроен на резкие высказывания. Лололошка тает, шмыгая носом, он подходит к Джону, ласково обнимая. Они меняются полюсами. Но Ло мямлит, пока слёзы разъедают впалые щёки. Мямлит про обиду, как ему было страшно одному, что ему привычно видеть Джона на периферии всегда… — Джон, я… Мне кажется, что я в тебя влюб-… Его болезненные потуги прекращают дерзким поцелуем, Джон всё понял уже давно. Сам попал в эту глупую сеть, когда приходил сюда, чтобы поплакаться. Джон избегал Лололошку именно поэтому. Потому что влюбился в того, с кем был без обязательств, а в итоге оказался по любви. Джон по памяти находит кровать, откидывая Ло туда, у которого перед глазами проносится весь спектр эмоций. Джон ехидно улыбается, доставая из заднего кармана презерватив, вертя им перед Лололошкой, тот смущённо закусывает губу, понимая всё до мельчайшего атома, запрокидывая голову назад. Приглашает. И Джон припадает к шее влажными от слюны губами, ловя тихие стоны. Ахуенно.

***

— Лололошка, ты сдурел?! Какой фит с JDH?! — вопит Дилан, расхаживая туда-сюда перед Лололошкой, словно это должно повлиять на него отрезвляюще. Не сегодня, Ло просто влюблённый дурак, он не послушает. — Дилан, я уже решил и… предложил, — тихо отвечает на риторические вопросы, легонько улыбаясь, метая взгляд в часы. Скоро придёт. — Ты что?! Ло… ты больной?! Нет, не отвечай, я не хочу знать ответ, — Дилан ошарашенно усаживается на диван, смотря перед собой, совершенно не моргая. — Ну, Дилан, всё буде-… Перебивает дверной колокольчик и родной силуэт на пороге. — У тебя и в студии клоповник, — недовольно бурчит Джон, снимая очки, с интересом учёного рассматривая помещение. — Джон! — радостно выкрикивает Лололошка, подбегая к возлюбленному, обнимая крепко-крепко. Они вдвоём не обращают внимания на удивлённые возгласы всей команды Ло, особенно Дилана. Джон ухмыляется, после чмокая Лололошку в щеку. Все замолкают…