Верните наш 2007

Настырный солнечный луч, словно дотошный коллектор, выбивающий застарелый должок, просачивался даже сквозь плотные шторы, находя малейшую щель, чтобы вцепится прямо в зенки. Серый, ощущая свинцовую тяжесть в конечностях, издал глухой стон и, не открывая век, накрыл башку подушкой, утыкаясь в неё поглубже. В комнате было прохладно, наверное, тянуло из открытого окна. Ливень давно прошел, оставив после себя сырость и сраные лужи. Даже сейчас он чувствовал «амбре» от растворителя, которое Лёша усердно старался выветрить, хотя, исходящий от наволочки приятный аромат порошка и чужого тела, ощущался куда сильнее. Оставив попытки снова провалится в сон, парень раскинул руки и ноги слыша тихий хруст позвонков. И всё бы ничего, да только на подкорке скреблось какое то странное ощущение. Чувство, что он проебал что-то очень важное. Он точно что-то забыл, что же... ТОЧНО, РАБОТА! Мысль взорвалась в голове сверхновой. Блятьблятьблять...Он рывком вскочил с дивана, мир качнулся, а сердце ухнуло куда-то в район пяток. Кое-как продрав глаза, он огляделся. Комната Патлатого, а его самого нет. На автопилоте, спотыкаясь о собственные ноги, Серый вылетел в коридор, на ходу сдирая с себя чужие шмотки. А его собственные где? На кухне слышалось какое-то шуршание. О, щас спросим. — Слышь, я свои вещи ищу… — начал он, запрыгивая на кухню и одновременно пытаясь вылезти из второй штанины. — …куда ты их, блядь, дел… Он замер. Источником оживлённого грохотания на кухне был не Лёшка. Через плечо на него обернулась худенькая бабуля-цветочек. Любовь Николавна удивленно моргнула, продолжая помешивать стоящий на плите суп. Её глаза за аккуратной овальной оправой стали квадратными от удивления. Отложив половник женщина полностью повернулась к нему. Её взгляд начал своё торопливое путешествие: от его заплывшей, отёчной после сна хари, скользнул мимо выцветшей футболки, и задержался на дурацких трусах в клеточку, и наконец, финишировал на спущенных до лодыжек спортивных штанах, в которых он запутался, как карась в рыболовных сетях. Ёбен-бобен. Приплыли. Растерянный Серёжа так и застыл в этой идиотской позе, напрочь забыв, что уже минут пятнадцать должен пахать на смене. Прошла вечность, прежде чем он, чувствуя, как неловкость поглащает его с головой, выдавил из себя: — Ой, доброе утро, Любовь Николавна, как всегда замечательно выглядите. — Идиотская улыбка сама собой растянула его губы. В тот момент, как женщина, всё ещё не веря своим глазам, было уже открыла рот чтобы что-то сказать, как в дверном проёме балкона появился растрёпанный, не менее заспанный, Лёша. — Бабуль, я рассаду на подоконник постави… — он замер, пытаясь вникнуть в открывшуюся перед его глазами картину. Лёша пялился то на ошарашенную бабушку, то на полуголого товарища. — Серёж, а ты чё без штанов?.. И правда, че это он. Стоп. Без штанов… потому что торопился… Куда, блядь, он так торопился?.. А РАБОТА! — Ты это, шмотки мои куда положил? — рявкнул он, и Лёша, окончательно проснувшись, метнулся обратно на балкон. Через пару секунд он вышел с его тряпьем, которое, судя по всему, сушилось рядом с помидорами. Не менее смущённый брюнет практически пинками вытолкал его из кухни, пихнув в руки вещи и проворчав, чтобы он не светил тут причиндалами перед бедной старушкой и валил на все четыре стороны. Серый моментом влетел в комнату, быстро переоделся, бросив чужие шмотки на диван, и выскочил в коридор. Там его ждала Любовь с вьющейся в ногах собакой. Старушка держала в руках небольшой свёрточек. Серёжа уставился на неё, как баран на новые ворота, а она, защебетав, быстро сунула ему пакет прямо в руки. — И тебе доброе утро, Серёж. Ты прости, что я так, сам понимаешь, не каждый день видишь.. — Она махнула рукой, подбирая нужное слово. — ..подобное. Ты, наверное, голодный, вот, возьми. Я пирожочки привезла, покушаешь. Серый чувствовал тепло, идущее от выпечки сквозь тонкий целлофан. Чувствовал её нежные, сухие руки поверх своих. Такие же тонкие и хрупкие, как у Лёхи. Если присмотреться, они были пиздец как похожи. В седых волосах виднелись тёмные пряди, такие же добрые и светлые глаза, и эта всепоглощающая забота… всё это было и в её внуке. — Беги, а то уже совсем опаздываешь, наверно. — Она убрала свои ладони и сложила их на выглаженном зелёном сарафане, мило улыбнувшись. И тут Серёжа сделал первое, что пришло в голову. Он согнулся почти пополам и крепко обнял эту маленькую старушку. Он редко встречал таких людей, их можно было пересчитать по пальцам одной руки, и он до одури ценил их доброту. Разжав объятия, он, лыбясь во все тридцать два, тихо сказал: — Спасибо вам. А потом развернулся, нацепил кроссовки, распахнул дверь и, уже выбегая на лестничную клетку, крикнул: «До свидания!», слыша тихое хихиканье и звонкий лай. Он нёсся со скоростью света, сокращая путь через гаражи и посадки, огрызаясь на собак, что злобно рычали ему вслед, кое как перепрыгивая глубокие лужи. Лёгкие, убитые многолетним курением, пекли огнём. Не справляясь с нагрузкой, он иногда останавливался, чтобы откашляться, скривившись як середа на п'ятницю. Надо, блядь, либо курить бросать, либо на турники идти, это не дело. Ближе к СТО сил уже не было, и он перешёл на быстрый шаг. У ворот его встретил напарник. Дядя Жорик, стоял с заляпанной кружкой быстрорастворимого кофе. Увидев Серёжу он разхохотался. — Ну как утренняя пробежка, студент? — Серый снова закашлялся. Горло першило, а сердце готово было вывалится прямо через него. — Э, ты мне тут трахею не выплюнь! Мог не спешить, работа не волк. Да и тем более её сегодня не ахти, быстро управимся. — Дядька размашисто ляпнул его по горбу. Допив кофе и отдохнув от утренней встряски, напарники взялись за дело. Петрович, как обычно, лепетал о бытовухе, о даче, где насажал каких-то дохера импортных фруктовых деревьев, и о вечно ворчащей жене-красавице, иногда перебивая самого себя, чтобы попросить у Серого то одну хреновину, то другую. Вообще, классный он тип, любящий отец, примерный семьянин, работяга, всем бы так. Спустя какое-то время, на обеде, мужик грустно вздохнул. — Дочурка моя, старшая, в другой город уколесила. Рад, конечно, за кровиночку, а всё равно страшно, как она там одна… — Жорик покачал головой, и наколол на вилку пару макаронин. Тут Серый задумался и о себе. Он же вчера надумал от предков сваливать. Бля, и мамке же ничего не успел сказать. Ладно, её потом в курс дела введёт. Он окликнул мужичка. — Слышь, бать, — сказал он с набитым ртом. — А я вот тоже, походу, переезжать от мамки буду, сегодня договариваться иду. — Да ладно? — Петрович удивлённо поднял брови. — Вот это ты выдал, конечно! Ну, раз решил, значит дерзай. — Я как-то раньше не догонял, — проговорил он, запихивая в рот остатки пирожка, — а щас вот допёрло, что самое время врываться во взрослую жизнь. Он дожевал, проглотил и, смахнув с робы крошки, с хлопком обтрусил ладони друг о друга, оставляя на них масляные следы. Выпечка была божественной, и чхать он хотел на то, что она уже давно остыла. — Ну это ты правильно, нечего здоровому лбу на мамкиной шее сидеть, — авторитетно заявил Жорка, выпятив грудь колесом. — Вон, с меня пример бери! Каждый мужик должен и дерево посадить, и дом построить, и сына воспитать. Конечно, с последним у меня не вышло, — он махнул рукой, — одни девки, но ничё, зятей приведут, я их, кабелей, навоспитываю! Серый посмотрел на напарника, который стоял с таким самодовольным видом, будто только что изрёк главную человеческую мудрость. Он не выдержал и заржал — не столько с самой шутки, сколько с этой его лучезарной физиономии. Посмеявшись, он снова взялся за ключ и, навалившись всем телом, с натугой принялся закручивать заевшую гайку. К концу смены он был выжат как лимон, пот тёк ручьём, но раскисать было не время. Едва он собрался, как у ворот автосервиса уже куковали его кореша. Все мрачные, как на поминках. Димон разминал кулаки с кривоватыми, не раз переломанными, пальцами. Санёк вот — молодец, стоит самый довольный, травит какие-то байки, из-за чего Димон на него грозно поглядывал. О и наконец-то Костик! Зайцев, ах Зайцев, всё такой же пугливый и нервный. Косой всегда был человечнее их всех, тяжело ему давались все эти разборы полётов, странно учитывая его армейское воспитание. Папаша отрывался на них с братом как только мог, но видимо до лампочки. Мамкина нежность, и даже, моментами, бесхребетность нехило так устаканились в Косом, да и наверное оно и к лучшему. Серый подошёл к пацанам, по очереди обмениваясь с каждым коротким, крепким рукопожатием. — Даров, — бросил он, обводя взглядом хмурые рожи. — Чё у нас там уже за кипиш? Димон смачно харкнул на влажный асфальт. Его и без того мелкие глазки сузились в злобные щёлочки. — Голубизны, блядь, развелось на районе немерено, — прорычал он, и голос его был полным брезгливой ненависти. — Пидорасы эти как плесень размножаются. Такую хуйню давить надо, сразу, пока не расползлась. Младшие нам тут напели, что видели двух. — Он наклонился чуть ближе, понижая голос. — Прикинь, прямо по улице шли, за ручонки свои блядские держались. — Помолчав, процедил сквозь зубы: — Выродки. Сизый тут же оживился, поддакнув с каким-то радостным, предвкушающим азартом — Та ваще, совсем уже поохуевали, ниче не боятся, — он хрустнул костяшками, предвкушая драку. — Ну ничего, мы их научим уму-разуму. А Костя лишь молча кивал под каждым словом, уставившись в землю. Серый напрягся так, что свело скулы. А вдруг Лёху видели? Мысль промелькнула, но за ней пришёл не страх, а глухая, всепоглощающая злость. Заебало. Просто заебало вечно оглядываться, вечно что-то кому-то доказывать, соответствовать чьим-то тупым ожиданиям. Ну да, Лёха такой. И что, блядь, теперь? Сжечь его на костре? На кол посадить? Ёще чё. Он знал, что Лёша не просто какой-то «пидор», а талантливый парень, что писал картины, которые, мать вашу, почти дышали. Который иногда говорил настолько простые, но, до ужаса, правильные вещи, заставляющие Серого еще полдня ходить, и вникать в их суть. У которого была, хоть и маленькая, но любящая семья, которую он холил и лелеял. До их «встречи» он даже пару раз видел как Патлатый подкармливал ебучих бездомных кошек. Он хороший человек, сука! Лёша, по крайней мере, на этой земле что-то создаёт, а не только ломает и просирает, как некоторые. И если кто-то из этих остолопов за его спиной решит на него за это покатить бочку — пусть пеняют на себя. Он жопу рвал и свой авторитет зарабатывал не для того, чтобы всякая шваль ему пиздела, с кем ему дружбу водить, и что ему делать. Серый знал, что он парень ровный, и ему этого было предостаточно. А оправдываться и прогибаться под других будут только беспонтовые лохи. А тот паря, который тут с трахалем своим щеголял… ну, что сказать, сам виноват. Даже если он там чуть ли не ангел во плоти, хули толку-то? Леха пиздов не выхватывает только по одной простой причине — потому что подмазал правильному человеку, а у других, ну, не получилось, не фортануло. Чё, ему теперь каждого прохожего пидрилу жалеть, что ли? Та разбежались. Он помолчал ещё секунду, чувствуя, как внутри всё встаёт на свои места. А потом поднял голову и, глядя на своих кентов, сказал... — Я вас услышал. Показывайте, где эти герои. Они направились к рядам заброшенных гаражей, от которых несло ржавчиной и мокрой пылью. Там их уже ждали два пацана помладше и непосредственный виновник торжества. Какого-то хера один. — А второй где? — рявкнул Серый. — Та он свалил, шустрый, гад, попался, — замялся один из мелких. Хреново. Растрещать может что они тут, или на помощь позвать, так что медлить нельзя. Серый подошёл ближе к парню. Блондин, крашеный, судя по отросшим тёмным корням. В брови блестит сережка, и на ухе, на правом.. Точно педик. Он таращил на него свои огромные, перепуганные, залитые слезами глаза и что-то бессвязно бубнил себе под нос. Серый без прелюдий схватил его за светлые патлы, и подцепив пальцами серёжку, с силой оттянул её. Парень взвизгнул от боли. — Это ты себе нахера нацепил, а? — прошипел Серый ему прямо в ухо, наслаждаясь тем, как тот дёргается. Он потянул ещё сильнее. — Крутым себя почувствовал? Гордишься, да, что дырявый? Нашёл, блядь, чем гордиться, бездарь. Кожа вокруг прокола натянулась добела, так, что на это было больно смотреть. Парень захрипел. Серый чуть наклонил голову, его голос стал тихим, почти вкрадчивым, что было страшнее любого крика. — Слушай, тут до меня слушок дошёл... — он ещё немного потянул металл, наблюдая, как на глазах парня снова выступили слёзы. — Мои люди сказали, что видели, как ты тут с хахалем своим разгуливаешь. Он выдержал паузу, отпустил серьгу, вглядываясь в перекошенное от боли и страха лицо, и закончил вопрос, будто вынося приговор: — Это так? — Отпустите, пожалуйста, я… мы больше так не будем, честно! Я никому не скажу, пустите! — взвизгнул тот. — Значит правду сказали. Ну и хули ты тогда ноешь, позорище? В штаны ещё напруди со страху, — прошипел Серый ему в самое лицо. Он нарочито медленно похлопал его по щеке. — Плакать надо было, когда тебя в сраку тарабанили. А сейчас, ты тут сочувствия ни у кого не вызываешь. — Он с отвращением вытер мокрую от слёз ладонь прямо об парня. — Вот ты мне ответь, ты на кой хер на моём районе свою пидорасню разводишь? Губа парня задрожала, подбородок сморщился. — Я больше не буду, клянусь… — он начал давиться слезами, завывая ещё громче. Серому это осточертело. — Заебал, хватит реветь как телка. — он с размаху дал парню затрещину. Тот согнулся, жадно хватая ртом воздух. Толпа за спиной одобрительно загудела в ожидании дальнейшего накала страстей. — Я, блядь, вопрос задал. — Что… что я вам сделал? Почему вы ко мне докопались?.. — прохрипел тот. — А ты тут ещё кого-то видишь? Твой ёбырь съебался, как последний ссыкун, оставив тебя отдуваться, — Серый снова оттянул его волосы, заставляя посмотреть себе в глаза. — Так что будь добр, получай за двоих. И не борзей. Понял? Если не хочешь тут зубами плеваться. Парень выглядел как зашуганный зверь, но вдруг в его глазах возникла неуместная уверенность. Он собрался с силами и прохрипел: — Я видел тебя вчера, ты… ты это чучело тоже так колотишь? Или он тебе жопу подставляет за защиту? че блять.. Время застыло. Гогот пацанов сзади, хриплое дыхание этого сопляка — всё стихло. Серый, который до этого был спокоен, застыл на месте, отпустив сальные патлы и даже отшатнувшись на полшага. — Ты щас меня педиком назвал? Слова слетели с языка быстрее, чем мозг успел переварить и обработать услышанное. Голос прозвучал тихо, глухо и совершенно чуждо. И только потом, когда фраза уже повисла в кромешной тишине, до него дошёл весь смысл сказанного. Не дождавшись ответа, Серый замахнулся и со всей дури вмазал уродцу кулаком. Парень с грохотом свалился в болото. Бить лежачего не по-пацански, поэтому Серый отошёл в сторону. — Ну, это ты зря. — Посмотрев на парней, он продолжил, — Я всё сказал, теперь ваша очередь. Он видел, как лжеблондина снова поднимают с грязной земли, как Димон с небывалым удовольствием харкает смельчаку прямо в лицо. Слышал, как тот глухо взвывал при каждом новом ударе. Серый облокотился на холодный, шершавый металл гаража и, сунув руки в карманы, сжал их в кулаки, пытаясь побороть мелкую, постыдную дрожь. Слова того петуха, брошенные в полнейшем отчаянии, въелись в мозг. «Или он тебе жопу подставляет за защиту?» Он перевёл взгляд на шумную ораву, и внутри что-то неприятно шевельнулось. А что, если этот чёрт, по сути, был прав? Не в прямом, конечно, смысле. Но если посмотреть со стороны… может, он и правда моментами вёл себя… «так»? А это хреново. Неправильно. Не по-понятиям это, когда ты большую часть времени думаешь не о том, как будешь куралесить с цыпочками на вписоне, а о том, где бы и как лишний раз перекинуться парой слов с другим парнем. Липкий, холодный страх начал подбираться к горлу. Из мыслей его вырвал глухой, мокрый шлепок. Он резко поднял голову. Димон, видимо, перестарался. Парень, тело которого уже обмякло, почти в обморочном состоянии, снова свалился на землю и не двигался. — Всё, пацаны, ему достаточно. Макс, Артём, приведите его в порядок. — Он развернулся и начал выруливать на тротуар. — Пошли. Парни быстро подтянулись следом. Саня трепался о том, как классно вмазал тому пидорасу, а Димон предлагал зайти взять холодненького пива и позвать девчонок. Серый окликнул Зайцева. — Костян, дуй-ка сюда. Тот обернулся, и замедлил шаг, чтобы Серый мог его догнать. — Слушай, как там дела с поисками соседа? Нашёл кого? — Та никак, ёпт, тишина гробовая, — вздохнул Костик. — Считай, нашёл, — твёрдо сказал Серый. — Вместе заедем. Если ты не против. — Че, внатуре? Ты съехать решил? — глаза Костика округлились. Серый кивнул. — Ну тогда по рукам! Аренда и коммуналка пополам, со жратвой там разберёмся. — Зашибись, — кивнул Серый, чувствуя, как внутри что-то немного отпускает. — Сколько я там отбашлять тебе должен за первый месяц? — Ну смотри… Они прикинули, вышло не так много, как думал Серый. Если не шиковать, можно было спокойно жить с его зарплатой. Они подошли к его многоэтажке и расселись на лавочке. Подошли девчонки, красивые все, напомаженные, прям как с обложки. Среди них Наташка, зло посматривающая в его сторону. Валькирия. Девушка выглядела не дурно. Худышкой она не была, но Серому казалось, что так ей даже лучше. Ну а че? Не доска, как остальные, а баба в самом соку — с формами, есть за что подержаться, всё как положено. Слухов, конечно, про неё ходило по району не мало. Говорили, мол, девка распутная, безотказная. Серый криво усмехнулся, вспоминая их прошлую встречу пару дней назад, он знал, что слухи не совсем уж и брехня. Ну и хуй с ним. Он же на ней жениться не собирался, так, повстречаются и разойдутся, как в море корабли. Он поднялся с лавки и, нарочито развязной походкой, направился к стайке хихикающих девчонок. А что, неплохая идея, — подумал Серый. — Пора бы ему уже поиметь кого-то, во всех смыслах. А то голова большую часть времени занята ебучим тощим мальчиком. Пора возвращаться к правильной пацанской жизни. — Опачки, какие попочки! — громко, чтобы слышали кенты, протянул он и подмигнул Наташке, которая тут же сделала вид, что страшно занята разговором с подругой. — Наташ, привет. Чё такая злая? Поди, по мне соскучилась? Она медленно повернула голову, смерив его презрительным взглядом. — Размечтался. Иди куда шёл, придурок. — Да ладно тебе, — он подошёл вплотную, игнорируя её подруг. Его голос стал тише, вкрадчивее. — Я ващет извинится хотел, хуёво я тогда с тобой поступил. Бес попутал, был неправ. Прости меня, дурака, а? — он протянул руку и мягко убрал с её накрашенного лица светлую прядь, заправив за ухо. Пальцы на мгновение коснулись тёплой кожи её щеки. Наташка дрогнула, хотя и пыталась сохранить неприступный вид. — И всё? Думаешь, сказал «прости» и я растаяла? — А что, нет? — он усмехнулся, глядя ей прямо в глаза. — Простишь? Она выдержала паузу, наслаждаясь моментом, а потом на её губах расцвела победная улыбка. Она положила свои руки ему на плечи, обвивая шею. — Смотри мне, Серёж. — пропела она и добавила уже тише: — Так уж и быть, прощаю. Но ты меня не бросай больше, ладно? А то я обижусь. — Слово пацана, — серьёзно кивнул он и опустил руки ей на бока, притягивая к себе. Кенты, увидев эту сцену примирения, одобрительно засвистели и начали пускать сальные шуточки в их сторону. Девушка схватила его за подбородок и оставила на его губах липкий отпечаток своей помады. Не сказать что Серому это польстило. Разве ему не должно нравиться, когда его целует девушка? Ай ладно, похер. Он сделал вид, что его растрогал этот жест, и криво улыбнулся. Да, это было наигранно, но разве это сейчас важно? Пока он обжимался с блондинкой, он услышал, как кто-то из парней с кем-то поздоровался. Серый машинально обернулся и увидел, как мимо него тенью прошмыгнул Лёша, смотря себе под ноги с чертовски унылым выражением лица. Серый хотел бы что-то сказать, но не успел. Воронцов громко захлопнул подъездную дверь, исчезнув в панельке. Чего это он?