Чужая реальность, свой человек

Перед отбытием в Малфой Мэнор Гермиона попросила отвести ее в пару магазинов, чтобы купить какой-то одежды. Единственной частью гардероба Гермионы был комбинезон на молнии, который вообще-то предназначался исключительно для тихих дней работы в кабинете. — Никаких магазинов, Грейнджер, — сурово сказал Малфой. — Спрячешься за занавеской и будешь творить свои шпионские дела. — Потенциально шпионские! — возмутилась Гермиона. — Я тебе кучу воспоминаний из моего мира показала - Гарри с Пэнси, другого Малфоя с мрачной мордой, мои счастливые вечера с Живоглотом, который тут, кстати, два года как умер… Огромный массив информации! Такое так просто не подделать, это нужно много лет готовиться. Буквально с детства. — Ты очень способная, — парировал Малфой, — тебе и лет трех хватило бы. — Это да, — сникла Гермиона. — Может, даже меньше. Кларисса покашляла. — Мы можем заглянуть в твою… в смысле, в квартиру нашей Грейнджер. Возьмешь там одежду. Гермиона посмотрела на нее осуждающе. — Ты же пересекалась с Гермионой-два, она канцелярская мышь в скучных юбках и блузках. У нее даже нет ни одного комбинезона. — Трансфигурируешь, — пожала плечами Кларисса. — Текущий уровень магии еще позволяет это делать. — Я прощаю вас, мои будущие лучшие друзья, за черствость и недоверие, — сказала Гермиона, проявляя великодушие. — Нам нужно будет проводить вместе много времени, не стану с вами ссориться с самого начала. Погнали в квартиру к другой Грейнджер, может, у нее лосины какие-нибудь для йоги завалялись. Более тщательный осмотр шкафов квартиры оказался результативней, чем в прошлый раз. Гермиона нашла джинсы, пару маггловских спортивных костюмов и кучу серых футболок. Нижнее белье было абсолютно простым и базовым, и тут их вкусы с другой Грейнджер абсолютно совпадали. Помимо одежды Гермиона забрала с собой и все бумаги с рабочего стола, там было кое-что любопытное. Умело собранный небольшой чемоданчик со всем необходимым галантно подхватил Малфой. — Ко мне переезжают целых две женщины, — взволнованно сказал он. — Мама будет вдвойне счастлива. Она так мечтает о том, чтобы в мэноре раздавался топот крошечных ножек и женский нежный смех. — У меня огромные ноги, — мрачно сказала Кларисса. — И я совершенно не собираюсь заливисто хохотать, бегая по твоему поместью. Моя задача - следить за Грейнджер и быть солидным профессионалом. — А я буду бегать, — сказала Гермиона, успокаивающе положив руку на плечо Малфоя. — Ножки у меня крохотные, хотя смех и не очень нежный. Но это я отработаю, потому что очень способная. Малфой благодарно прижал ее руку к плечу и закивал. — Я так счастлив, что тебя продолжают подозревать, в том числе благодаря мне. Ты согреешь каменное сердце поместья. Гермиона подняла голову и посмотрела в непривычно яркие малфоевские глаза. Все-таки глаза и улыбка могут поменять лицо самым кардинальным образом. Черты лица Драко из ее мира были абсолютно такими же, но мрачность делала их гораздо более тяжелыми. — И я бесконечно счастлива, — сказала она, укладывая вторую руку поверх ладони Малфоя. — Мы будем играть в настольные игры и разгадывать тайны мира в твоей бесконечной библиотеке. Драко аккуратно поставил чемоданчик на пол и водрузил освободившуюся ладонь на многослойную конструкцию из рук, лежащих на его плече. Они с Гермионой продолжали смотреть друг на друга, улыбаясь все шире, чтобы не уступить друг другу в игре под названием “Покажи, кто тут самый счастливый”. — Кларисса, — сказала Гермиона, не разрывая зрительного контакта с Малфоем, — ты тоже клади руку или две. Это что-то вроде упражнения на командный дух. — Нет уж, никаких рук. И вам нельзя упражняться в командном духе, — проворчала Кларисса. — Судя по всему, вы рядом друг с другом дуреете. Даже Нотт не вытаскивает из Малфоя такого шута. Гермиона, пользуясь случаем, оценила микромимику Малфоя после сказанного Клариссой. Сама она в себе была уверена - лицо ее не дрогнуло ни от смущения, ни от сомнительного комплимента в том, что где-то она была эффективнее Нотта. Малфой, как и она, не дрогнул. От этого в Гермионе что-то запело. Ей так не хватало достойных соперников. Руки они отпустили одновременно, в идеальной синхронности. — Тео просто сдерживается на работе, — сказал Малфой, поворачиваясь к Клариссе. — Видела бы нас в дружеском общении. Фейерверки, остроумие на грани, подначки и розыгрыши! Гермиона слегка улыбнулась. Малфой снова кидал ей вызов, и она его приняла. Аппарация к Малфой Мэнору снова произошла с приличной задержкой. Магия ощущалась не такой плотной, и Гермиона вспомнила последние арифмантические расчеты - потеря еще четырех процентов магии сделает аппарацию невозможной. Такие отрезвляющие мысли заставили Гермиону очередной раз вспомнить, что волшебный мир катится в бездну. От ворот поместья открывался великолепный вид на сады, окружающие огромный дом, похожий на низкорослый замок. Малфой не спешил снимать защитные чары, чтобы пропустить Гермиону и Клариссу на территорию. Он принялся рассказывать, какая именно защита стоит на всем поместье, перечисляя все родовые и дополнительные аврорские чары. Проникнуть никому из посторонних сюда нельзя, выбраться без разрешения хозяина тоже. — Магия крови будет работать до последнего, — сказал Малфой напоследок, делая красивый жест, как если бы работал агентом по недвижимости и хотел продать поместье Гермионе и Клариссе. — Я впечатлена, — сказала Гермиона. — Тут как в Азкабане, только в хорошем смысле. — Лучше сравнения и не придумаешь, — отреагировал Малфой. — А теперь добро пожаловать. Комнаты Клариссы и Гермионы располагались рядом и были объединены общей дверью. Гермионе досталась комната в голубых оттенках, а Клариссе - в зеленых. В каждой из них была своя ванная. — Очень освежающие цвета, — сказала Гермиона, обозрев обе комнаты. — Голубой стимулирует интеллектуальную деятельность, а зеленый - общее жизнелюбие. — Куда мне больше, — сказала Кларисса. — Еще чуть-чуть, и я вас с Малфоем обойду. Малфой высунулся из комнаты напротив. Он успел снять аврорскую форму и надеть на себя роскошные штаны из кашемира и такой же тонкий свитер. — А мне достались абрикосовые апартаменты. Пришлось покинуть свою темно-синюю комнату, чтобы быть поближе к вам. Грейнджер, что стимулирует цвет абрикоса? — Нежность, — сказала Гермиона. — Но профессиональную, разумеется. Она закрыла за собой дверь, пока Малфой не затянул ее в очередной диалог, который мог закончиться чем угодно, и принялась разбирать чемодан. — Ужин через полчаса, — донесся сквозь дверь крик Малфоя. — Не опаздывайте, иначе Зикки будет страшно ругаться. Зикки оказалась самым прямолинейным домовым эльфом из всех, что Гермиона видела на своем веку. Она превзошла даже Кикимера. Для начала она сказала, что Министерство должно компенсировать все затраты Малфоя на прокорм двух дополнительных едоков. Потом она сказала, что Гермиона зря воротит нос от ее, Зиккиного, кровавого пудинга, при этом отчетливо слышалось, что вместо слово “нос” она хотела сказать “рыло”. Затем она сделала комплимент Клариссе, сказав, что челюсти у нее очень хорошие, крепкие, такими челюстями можно все, что угодно перемолоть. Малфой никаким образом не мешал Зикки хвалить и критиковать гостей, и смотрел на нее с исключительным умилением. Впрочем, как про себя заметила Гермиона, смотреть было на что. Зикки явно любила стиль в одежде, который назывался многослойным. На ней были детские штанишки розового цвета, поверх штанишек - желтая кукольная юбка. На зеленом свитере красовалась пурпурная жилетка. Ручки были увешаны звенящими браслетами, а на груди красовались не меньше пяти брошей. — Хозяин подарил, — довольно сказала Зикки, поймав взгляд Гермионы. — Да, я ей подарил кучу вещей, даже свой детский свитер, а она все не уходит, — пожаловался Малфой. — Говорит, что в гробу она видала какую-то там свободу. — Как говорил Сартр, настоящая свобода начинается по ту сторону отчаяния, — резко сказала Зикки. — Я не хочу настолько отчаяться. Да и браслетики мне нравятся, продолжайте мне их дарить, хозяин, вдруг после очередного я все-таки решу от вас уйти. Когда Зикки всех накормила и пропала из столовой залы с громким хлопком, Малфой откинулся на стуле и грозно сказал: — Если вы попробуете переманить у меня Зикки, я буду вне себя. Перед сном Гермиона села писать доклад по Уравнителям, а закончив его, легла в самую удобную кровать в своей жизни. Где-то там была гостиная, в которой Гермиона первый раз столкнулась с настоящей болью. Воспоминания о ней были полустерты, как и слово “грязнокровка” на ее руке. Возможно, Малфой переделал гостиную точно так же, как и весь дом, превратив его в светлое уютное место, но Гермионе это уже было неважно. Ей нравилось здесь, как нравился сам Малфой. Это понимание было простым и безусильным. Гермиона по себе знала, насколько могут меняться люди, когда их перемалывают жернова жизни. Судя по всему, этого Малфоя перемололо так, что он смог вылепить из этой муки мельчайшего помола нового человека. Даже если это была игра, то она была высочайшего класса.