Привычка резать до крови

Они не умели по-другому. Попытка Артема Краснова прийти в картинную галерею цивилизованно, как обычный человек, с треском провалилась на второй же день. Ника не собиралась мило улыбаться за стойкой, а вампир не собирался делать вид, что его интересует современное искусство. Они продержались ровно три минуты, после чего галерея снова содрогнулась от привычного, громкого и невероятно ядовитого обмена любезностями. Прошел еще один месяц. Вся их жизнь превратилась в странный, абсурдный, но четко отлаженный ритуал. Их бесконечные ссоры, вспышки агрессии и взаимные подколы незаметно, шаг за шагом, переросли в самую прочную привязанность, на которую они вообще были способны. Они тупо не могли друг без друга. Это стало ежедневной потребностью — столкнуться характерами, проверить друг друга на прочность и убедиться, что стена из колючих клинков по-прежнему на месте. Чистые «Ножи», которые вошли в привычку. Артем приезжал к галерее почти каждый вечер к моменту закрытия. Его черная машина парковалась у обочины, и вампир заносчиво ждал, пока маленькая блондинка выйдет на крыльцо. — Опять вырядился как на похороны? — вместо приветствия бросала Ника, кутаясь в куртку и бросая на него суровый взгляд своих голубых глаз. — Тебе плащ спину не натирает, победитель? — Ну и чем ты снова недовольна? — язвительно парировал Артем, открывая перед ней пассажирскую дверь со всей своей высокомерной грацией. — Скажи спасибо, что я вообще трачу свое время на то, чтобы возить бывшего куратора по Москве. Садись живо, на улице холодно, а у меня нет желания лечить твою простуду. Они ехали по ночному городу, и салон автомобиля буквально трещал от ментального напряжения. Они спорили обо всем: о новой работе Ники, о фанатах «Битвы», которые до сих пор обрывали им соцсети после выходки Череватого, о погоде и о музыке в магнитоле. Но за всей этой привычной, напускной злостью скрывалось то, в чем ни один из них никогда бы не признался вслух — им обоим это было жизненно необходимо. Артему, привыкшему к лести и страху окружающих, до безумия не хватало Никиного стального, трезвого отпора. Ему нужно было, чтобы кто-то сбивал с него спесь. А Нике, уставшей от пресной и тихой жизни вне телевидения, катастрофически не хватало его темной, обжигающей энергетики.

***

Однажды ночью они сидели в его квартире. На полке всё так же надменно пылилась Золотая Рука, а на кухонном столе стоял недопитый кофе. Ника проверяла каталоги выставок в ноутбуке, а Артем сидел напротив, листая какую-то древнюю книгу по магии. В комнате слишком долго стояла тишина. Настоящая, глухая тишина, которая для них двоих была непривычной и пугающей. — Краснов, ты можешь перелистывать страницы потише? — раздраженно нарушила молчание Ника, не поднимая глаз от экрана. — Твое заносчивое шуршание отвлекает меня от работы. — Не читай, если не нравится, — Артем медленно поднял на нее свой ледяной взгляд, и на его губах появилась привычная, дерзкая усмешка. — Моя квартира, как хочу, так и шуршу. Тебя сюда никто на аркане не тащил, куратор. Можешь собрать свои вещи и пойти жаловаться Череватому. Если, конечно, ты еще не забыла дорогу к своему любимчику. Ника резко захлопнула крышку ноутбука. В ее глазах мгновенно вспыхнули те самые опасные чертики. Агрессия поднялась изнутри за долю секунды — это был их привычный наркотик. — Ты невыносим, Краснов! — Ника поднялась со стула, упираясь ладонями в стол и подаваясь вперед. — Прошел месяц, а ты всё еще брызжешь ядом из-за Влада! Ты до конца жизни будешь попрекать меня этим эфиром?! Заносчивый, злопамятный эгоист! — Да, буду! — Артем тоже поднялся, мгновенно нависая над ней всей своей высокой фигурой. Его глаза потемнели от вернувшегося азарта. Напряжение между ними вспыхнуло с такой силой, что воздух в кухне, казалось, стал осязаемым. — Потому что ты упрямая девка, которая до сих пор строит из себя железную леди, хотя мы оба знаем, какая ты на самом деле! Забыла неоновый туалет, Ника? Напомнить?! — Заткнись! — выкрикнула она, и ее ладонь с силой врезалась в его твердую грудь, пытаясь оттолкнуть.Но Артем даже не шелохнулся. Вместо этого он перехватил ее руки, прижимая их к столу, и жестко, собственнически впился в ее губы яростным поцелуем. Ника глухо зарычала от злости, кусая его за нижнюю губу до солоноватого привкуса крови, но не отстранилась. Она ответила ему с той же неистовой, накопленной агрессией, впиваясь пальцами в его плечи. Их объятия и поцелуи по-прежнему оставались продолжением их вечной войны. Никакой нежности, никаких красивых слов про любовь — они просто намертво вросли друг в друга через эту боль, через эти острые, чистые клинки характеров. Они резали друг друга до крови, но именно это заставляло их чувствовать себя по-настоящему живыми. Это была их личная, извращенная форма привязанности. Безумная, яростная, но абсолютно неразрывная. Они тупо не могли дышать вдали друг от друга, и эта привычка побеждать друг друга каждую ночь стала их общим, неразрушимым капканом.