Незрячий

— Саске, еще раз, — сухо произнесла Нати-сан. — С правой ноги. Носок тяни. Спина ровнее. Шаг должен быть легче. Женщина не должна ходить, как шиноби. Я с детства тренировалась до крови на ладонях, осваивала техники, училась просчитывать противника на несколько ходов вперед. Меня воспитывали как куноичи. А теперь те же самые люди усердно объясняли, что самое важное в моей жизни — научиться правильно держать чашку с чаем и красиво переставлять ноги. Неужели вся моя сила должна была закончиться за порогом собственного дома? — Саске-тян, — ласково произнесла Акира-сан, заметив, как напряглась моя спина. — Ты слишком сопротивляешься. Женщина должна быть мягкой. В этом ее сила. Я стиснула зубы. Как удобно. Каждый раз, когда речь заходила о мужчинах, силой называли решительность, упорство и умение побеждать. Когда же говорили о женщинах, силой вдруг становились покорность, терпение и молчание. Интересно, кто вообще придумал этот бред? Будто почувствовав, что одной нравоучительной лекции недостаточно, в разговор вмешалась третья наставница. — А ведь это далеко не самое сложное, — мечтательно протянула она. — Когда появится муж, придется научиться понимать его желания. Последний месяц занятие неизменно заканчивалось одним и тем же. Они начинали обсуждать супружескую жизнь с таким удовольствием, что можно было заподозрить неладное. Я пыталась пропускать их слова мимо ушей, но старухи были поразительно настойчивы. Им доставляло удовольствие наблюдать, как я краснею от смущения. — Не нужно так стесняться, Саске-тян, — снисходительно улыбнулась Нати-сан. — Хорошая жена обязана... В висках медленно застучала кровь. Деревянная палка в руках наставницы, самодовольные улыбки, бесконечные нравоучения — все смешалось в один раздражающий гул, который становился громче с каждой секундой. Если сейчас хоть кто-нибудь еще раз скажет слово «должна», я просто перестану себя контролировать. — А теперь, — бодро произнесла третья наставница, будто предыдущих издевательств было недостаточно, — поговорим о том, как следует доставлять удовольствие мужу... Я медленно подняла голову и впилась взглядом, красных от Шарингана глаз, сначала в неё, потом во вторую, затем в третью. Каждая застыла на месте, широко распахнув глаза. На лицах одна за другой начали сменяться эмоции: сначала недоумение, потом смущение, затем откровенный ужас. Одним движением я вскочила на подоконник и, не оглядываясь, спрыгнула вниз. — И куда же это ты так торопишься? — Итачи стоял всего в нескольких шагах, прислонившись плечом к деревянному столбу. — На тренировку, — ответила я почти не задумываясь. Брат вопросительно приподнял бровь, затем перевел взгляд на распахнутое окно второго этажа. Из комнаты донесся приглушенный женский вскрик. — Смелое начало тренировки. — Они сами виноваты, — отзываюсь без тени вины. — Если родители спросят, я тебя прикрою. Но постарайся не гулять слишком долго, а то и мне влетит. Его невозможно было не любить. Он никогда не давил на меня, не пытался подогнать под собственные ожидания и не напоминал каждую минуту, какой должна быть наследница клана. В отличие от родителей, брат не ставил условий. Не сравнивал. Не требовал невозможного. Больше всего сейчас хотелось просто исчезнуть на пару часов. Побродить по деревне, купить что-нибудь сладкое и ненадолго забыть о бесконечных правилах, обязанностях и разговорах о том, какой должна быть «правильная» Учиха. Я шла, не выбирая дороги, растворяясь в шуме оживленных улиц, среди бесконечных разговоров прохожих. Где-то впереди продавали свежие тайяки, чуть дальше пахло жареным мясом. Данго всегда поднимали мне настроение. Присаживаюсь на площадке на улице, жуя любимые сладости. Взгляд скользил по людям, что проходили мимо. На главной улице Конохи всегда было оживленно, никто не обращал на меня внимания. Настроение понемногу возвращалось. Мой взгляд цепляется за парня с протектором, что занимал пол его лица, оставляя видимым только губы и челюсть. Я замираю с полным ртом, не жуя, забыв, как дышать. Он изменился с болезненно худого ребенка, в подтянутого и высокого юношу, и все же, я всегда узнаю эти пшеничные волосы, что стояли колючим ежиком. В голове проносятся десятки детских воспоминаний. Мы вместе учились в Академии. До сих пор помню, сколько пересудов вызвало появление слепого сироты, по совместительству, сосуда Девятихвостого. «Джинчурики» — мы не произносим это слово в слух. Подножки, которые он не мог заметить. Насмешки после каждого случайного удара о стену или парту. Чужой смех, когда он на мгновение терял ориентир. Он никогда не отвечал тем же. А потом пришли первые спарринги, контрольные, экзамены и насмешки постепенно сменились раздражением. Проигрывать слепому оказалось куда обиднее, чем признавали даже самые гордые из наших одноклассников. Я никогда не проигрывала, но это стоило мне многих усилий. Мой главный соперник. Наруто Икамузу. К сожалению, по окончанию обучения, нас распределили в разные команды, и мы больше не пересекались. Парень исчез, больше двух лет о нем не было и слуха. Глотаю сладость и запиваю лимонадом. — Наруто? — не смелый отклик. — Саске? — он остановился и повернул голову в мою сторону. Я тут же вскакиваю с насиженного места, подхожу ближе. Поравнявшись, замечаю, насколько он стал шире в плечах, и выше, на целую голову выше меня. — Так это действительно ты! Он едва заметно улыбнулся в ответ. — Давно вернулся? — Сегодня. — Где ты пропадал? — Это долгая история. — Расскажешь? — Нет. Я умолкаю, его немногословные ответы порождали только больше вопросов, но Наруто явно не горел желанием говорить, и от это становилось неуютно. — Мне пора, — кивает, и продолжает свой путь. Ни «привет», ни «до встречи». Я растеряно смотрю ему в спину, не в силах оторвать взгляд. Черная куртка, черные штаны и большой мешок с вещами за спиной. Наруто вернулся в Коноху. Сама не замечаю, как начинаю преследовать его. Я не могла потерять его из виду, после стольких лет отсутствия. Меня непреодолимо тянуло к нему любопытство. Парень шел прямо, держа спину ровно, а голову высоко. Людской поток, казалось, огибал его стороной, боясь прикоснуться. В то время, как мне приходилось уворачиваться от прохожих, уступать дорогу, пропускать идущих с других перекрёстков. Я проследовала за ним аж к его дому. Дверь за ним замкнулась, и я вышла из-за угла, подходя ближе. Я только посмотреть номер квартиры. Честно! Но вместо номера взгляд цепляется за другое. Стены вокруг и сама дверь были исписаны множеством не самых цензурных высказываний, некоторые уже почти исчезли, а другие были свежими. «Демон», «Монстр», «Слепой недоносок», «Что б ты сдох», «Тебе место в аду». Каждая следующая, была хуже предыдущей. Я помнила, что над Наруто издевались еще в Академии. Но одно дело — детская жестокость, и совсем другое — увидеть, что даже спустя годы люди продолжают ненавидеть его настолько, чтобы приходить сюда и оставлять новые надписи. Дверь открывается, и на пороге стоит Наруто. — Что случилось? — раздражённый голос. — Надписи на стенах, — махаю руками, как последняя идиотка. — Хочешь прочитать в слух? — Лучше не надо… Они, не хорошие… — смутилась я окончательно. Парень минуту спокойно стоит, будто размышляя, что со мной делать дальше. — Ну заходи, раз пришла, — шаг в сторону, позволяя мне зайти. Я благодарю бога, что он не задает вопросов, почему я вообще оказалась у его двери. Иначе я бы просто умерла на месте от стыда. Вся его квартира была меньше моей детской комнаты. Крошечная прихожая, в которой кроме обуви, ничего и не поставишь, переходила в комнату соединению с кухней. Наруто исчезает в ванной, помыть руки, а я без стеснения рассматриваю помещение. В центре невысокий столик из светлого дерева и всего одна подушка, заменяющая стул. Над кроватью полотно с изображением характерного знака обозначающего Коноху. — Будешь воду? — отзывается Икамузу, выходя к кухне. — Продукты закончились, а купить я еще не успел… — оправдывается, обыскивая тумбы. — с угощений только вода… и рулон туалетной бумаги… — Спасибо, ничего не надо… — отказываюсь, как воспитанная девочка. — О, есть еще рамен, — в его руках оказывается две пачки лапши быстрого приготовления. — Давай, — я хваталась за возможность побыть рядом хотя бы на минуту дольше. Подхожу к нему на кухню и сажусь за стол. Парень на ощупь набирает воду, ставит чайник. Я смотрю, как его пальцы проходятся по столу, измеряя расстояние между нашими порциями. Его предплечья, которые едва выглядывали с рукавов, были покрыты татуировками. Он изменился… сильно. Да, и я тоже, не осталась прежней. В академии я была больше похожа на мальчика, во всем подражая Итачи. Шорты, короткие волосы, никаких девчачьих вещичек или цветов. За последние годы у меня сформировалась фигура, округлившись в нужных местах, и я уже не могла носить вещи брата, они были слишком тесны в груди. Мои наряды стали более женственными, рубашка с вырезом, кимоно, пояс. Мне запретили стричь волосы, и они отросли до ягодиц. Наруто заканчивает со своей порцией буквально за секунды. — Где ты научился так быстро есть? — Жизнь заставила. — У тебя что, еду отбирали? — Да, — серьёзный тон, заставляет меня уронить палочки, — на пример, ты, — он улыбается, и я понимаю, что это шутка. Хихикаю в ответ. Я медленно доедаю лапшу в полной тишине. Наруто ушел в свои мысли, и мне не хотелось нарушать момент. Я была благодарна за то, что он позволил побыть с собой рядом. Ведь я правда, очень скучала по нему. — Я хочу тебя… увидеть, — едва слышный шепот. — Но как же… — просто не понимаю, как незрячий человек может меня рассмотреть. — Вот этим, — Икамузу поднимает ладони вверх, показывая мне свои руки. — Прикосновения заменяют мне глаза. — он делает паузу, позволяя мне принять решение. — Не думай, что я буду тебя лапать, я хочу увидеть только лицо. — Хорошо, — выдыхаю, соглашаясь. Он немного нерешительно медлит, я сама беру его ладонь и прислоняю к своему лицу. Опускаю руки на стол, молча давая разрешение на полную свободу действий. Его пальцы, едва касаясь, скользят по моим бровям, вызывая мурашки на коже. Грубые и мозолистые руки нежно порхают по лицу, оставляя после себя электрические разряды. Задерживаю дыхание, ощущая как сердце начинает биться быстрее. Нос… скулы… подбородок и наконец губы… Ворту становится сухо. Его теплые руки исчезают, и я ощущаю укол разочарования. — У тебя нежная кожа, — неловкая попытка сделать комплимент. — Да, наверное, — смущаюсь. — Хочешь, я опишу твою внешность? — предлагаю обмен информацией. — Нет, лучше не надо, — очень резко. В дверь постучали.