Queen’s Gambit

Венера открыла глаза во всепоглощающей, непроглядной темноте чужой спальни. Подземное логово лидера Клана спало, погребённое под многотонной толщей сырого бетона и переплетённых, сочащихся ржавчиной труб. Каждое движение отозвалось тупой, изматывающей ломотой в суставах, а между бёдер всё ещё пульсировал жгучий, лихорадочный жар после его ночного натиска. Лео спал рядом. Он дышал тяжело, мерно, по-хозяйски навалившись своей массивной лапой на её талию и намертво притискивая куноичи к своему раскалённому, покрытому испариной пластрону. Действуя с ювелирной осторожностью, едва смея дышать, она сантиметр за сантиметром выскользнула из-под этой неподъёмной, давящей длани и покинула пределы душного постельного плена. Но стоило её ступням коснуться обжигающе ледяного пола и принять вертикальное положение, как земное притяжение безжалостно взяло своё. Внутри всё предательски, вязко потекло. Венера замерла, цепенея от липкого, унизительного стыда, и в этой глухой тишине она не знала, что заставляло её кровь приливать к щекам сильнее: чужое семя, медленно стекающее по внутренней стороне бедра — след его параноидального желания выжечь в ней новую жизнь, — или расцветающие багровые клейма от его пальцев и зубов, полосующие шею. Она болезненно зажмурилась, с трудом сдерживая рвущийся наружу стон отвращения: — Чёрт… Окинув короткий, полный горечи взгляд на измятое кимоно, брошенное валяться у подножия кровати словно тряпка, она бесшумно проскользнула в холодный зев коридора и направилась в ванную. Под ледяными струями душа она исступлённо, едва не сдирая кожу, смывала с себя следы этой ночной капитуляции, но при каждом шаге внутри всё равно сохранялось это сырое, тянущее напоминание о её рабстве. Выключив воду, Венера подняла глаза на зеркало. Тёмное стекло безжалостно отразило багрово-синее кружево гематом на её горле. Тяжело, прерывисто дыша, она принялась туго, слой за слоем, наматывать медицинский бинт, намертво пряча позорные метки под белой хлопковой броней, после чего направилась в лабораторию. Каждый шаг давался ей через силу. Распятое, измученное лоно отзывалось острой, прихрамывающей болью, заставляя судорожно сжимать пальцы. Но стоило тяжёлой гермодвери лаборатории со скрипом разойтись, как этот персональный ад остался позади. Сюда, вопреки всему, пробивался слабый запах домашнего уюта и овощного детского питания, а люминесцентное сияние приборов делало стерильную обстановку мирной, притупляя углы. На коленях у Тали, укутанный в забавный тканевый слюнявчик, сидел семимесячный Хиро. Сестра с максимально сосредоточенным, научным видом держала пластиковую ложечку с кабачковым пюре и монотонно, словно зачитывала протокол испытаний, произносила: — Давай, Хиро! Открывай ротик. К тебе летит на посадку сверхзвуковой истребитель F-22... Ларота, полулёжа на кушетке неподалёку и устало баюкая на своём пластроне спящего малыша, тихо фыркнула. Её сильные пальцы, когда-то привыкшие сжимать рукояти боевого оружия, теперь осторожно похлопывали крошечный зелёный панцирь, завернутый в мягкую фланель. Бунтарка измученно закатила глаза: — Тали, ради всего святого, это называется «самолётик». — Пф-ф-ф, «самолётик» — это слишком примитивно, — сухо парировала умница, даже не повернув головы к сестре, и, продолжая выписывать ложкой траекторию в воздухе. Именно в этот момент Хиро, явно уставший от авиационных лекций тёти, повернул голову на тихий щелчок дверного замка. Его круглые сапфировые глазки мгновенно сфокусировались на силуэте Венеры. Личико малыша озарилось такой чистой, счастливой беззубой улыбкой, что весь мрак комнаты будто рассеялся, и он звонко, слюняво выдал: — М-ма-ма! Венера приросла к порогу. Воздух из её лёгких вышибло напрочь, а глаза обволокла мокрая пелена — на этот раз от такой пронзительной нежности, что сердце зашлось в груди. Она в три шага пересекла расстояние между ними и буквально вырвала сына из рук Тали, намертво прижимая к себе и жадно вдыхая его родной, драгоценный запах. Стоило этому крохотному тельцу прильнуть к её сердцу, как вся изнуряющая боль испарились, уносясь на самую периферию сознания. Хиро пах драгоценной чистотой и новой жизнью — и этот запах прямо сейчас выжигал всю скверну и копоть прошедшей ночи. — Привет, моё солнце… — едва слышно выдохнула она, утыкаясь носом в его тёплую макушку и зажмуриваясь от безграничного облегчения. Отстранившись, она с благоговейным восторгом посмотрела на сестру. — Как у тебя это вышло? Я столько раз пыталась!Но он молчал! — Секреты высшей педагогики, — Талена лишь гордо и невероятно мягко улыбнулась, аккуратно стирая салфеткой зелёный мазок пюре с испачканного носика племянника. — Стоило лишь повторить пару сотен раз за утро, пока мы дожидались тебя. Внимательный взгляд Тали скользнул выше, убирая слюнявчик с шеи Хиро, и наткнулся на белизну медицинского бинта. Тёплая улыбка мгновенно сошла с её лица, оставив лишь восковую бледность. — Ви… — едва слышно, с надрывным сочувствием позвала она. — Всё нормально, — хлёстко, не терпящим возражений тоном, перебила её Венера. Она упрямо продолжала смотреть только на сына, который уже увлечённо перебирал крохотными пальчиками край её хлопковой повязки. — Бывало и хуже. Умница тяжело сглотнула, аккуратно поставив стеклянную баночку с прикормом на стол. Посмотрев на Лару, которая всё это время молча наблюдала за ними, Тали негромко произнесла: — Я… схожу на кухню. Посмотрю, остался ли лёд. Дверь бесшумно сомкнулась, запечатав их вдвоём в матовом, приглушённом сиянии мониторов. Венера, бережно баюкая на руках Хиро, сделала несколько тяжелых шагов и устало опустилась на край кушетки, прямо под бок к Ларе. У той тоже мирно дремал малыш — пятимесячный мальчик, который едва слышно сопел, уткнувшись маме в зелёную кожу. Венера с затаённым теплом посмотрела сначала на сестру, а затем перевела взгляд на спящую кроху. — Познакомишь? — спросила она, едва заметно приподняв уголки губ. Лара опустила глаза на своего сына, и её лицо на краткий миг лишилось всей привычной, колючей брони, став беззащитным и мягким. Она осторожно поправила край фланелевого пледа, укрывающего маленький панцирь. — Дин, — с затаённой гордостью в голосе ответила она, баюкая его на руках. — Это Дин. Венера трогательно улыбнулась, протягивая руку к племяннику: — Красивое им… — Тали мне всё рассказала, — безжалостно полоснула Лара, даже не повернув головы. Её голос звучал ровно, пугающе отрешённо, словно она зачитывала чужой приговор. — Про мёртвого ребёнка. Про мою вырезанную матку… Венера оцепенела, её протянутая ладонь застыла в воздухе и мелко задрожала. В стерильном полумраке эти слова прозвучали как удар наотмашь. — Лара, мне очень жаль… — выдохнула она с неподдельной, разрывающей сердце болью. — Не стоит, — хмуро оборвала Лара, упрямо мотнув головой. — Оно даже к лучшему. Меньше проблем. Венера смутилась, чувствуя, как внутри всё сжалось от этой жестокости сестры к самой себе. Обе куноичи замолчали, проваливаясь в вязкую, звенящую паузу. Дин на груди у матери спал мёртвым сном, а вот Хиро и не думал закрывать глаза. Малыш увлечённо наматывал на кулачок длинные ленты голубой косы Венеры, а затем потянул её к лицу, целеустремлённо запихивая в рот. Лара первая разрушила этот свинцовый вакуум. Она поудобнее перехватила сына, и в её интонациях впервые прорезалась несвойственная ей беспомощность: — Если честно… я никогда не хотела детей. Из меня никудышная мать. Я понятия не имею, что мне с ним то делать, как его растить… воспитывать. Венера тихо хмыкнула и, ласково поймав крохотные пальчики Хиро, осторожно отобрала у него кончик своей косы. Взглянув на сестру с глубоким, мудрым пониманием, она произнесла: — Поверь, никто из нас не знает. Со временем ты научишься. Словно в ответ на её слова, Дин на руках у Лары внезапно, конвульсивно дёрнулся. Его маленькая грудная клетка высоко поднялась, но вместо полноценного выдоха из горла младенца вырвался страшный, свистящий сип. Малыш широко раскрыл ротик, тщетно, как выброшенная на берег рыба, пытаясь поймать ртом воздух. Его личико мгновенно налилось багровой краснотой, а вокруг губ проступила пугающая, сероватая синева. Ребёнок зашёлся в сухом, беззвучном, давящем кашле, не способный даже закричать от подступившей панической душноты. Венера вскочила с кушетки, едва не выронив сына от неожиданности. — А-а… Может, позвать Тали?! — лихорадочно выкрикнула она, оглядываясь на запертую дверь. — Не надо, — на удивление спокойно, почти безжизненно отозвалась Лара. В её глазах не вспыхнуло паники. Она даже в лице не изменилась — лишь привычным, до автоматизма заученным движением перехватила Дина вертикально, намертво прижав его пластроном к своему плечу, и принялась размеренно, тяжело покачивать. К этим кошмарным приступам она уже успела привыкнуть за последние месяцы. — Сейчас отпустит, — монотонно добавила она, продолжая мелко баюкать хрипящего сына. Венера застыла рядом, со страхом вглядываясь в синеющие губы племянника. Прошло несколько бесконечных минут, прежде чем спазм в крохотных бронхах наконец ослабил свою хватку. Дин со свистом втянул в себя воздух, судорожно всхлипнул и обессиленно обмяк на плече матери, возвращаясь в тяжёлое, прерывистое забытьё. Смертная синева вокруг его рта начала медленно проходить. Лара устало опустилась обратно на матрас, не разжимая рук, и уставилась в одну точку на полу. — Тали говорит, это врождённая патология лёгких, — негромко произнесла она, нарушая тишину. Голос её теперь звучал абсолютно плоско, без капли прежней гордости. — Что-то вроде астмы. Хреново, короче. Выдержав секундную паузу, Лара резко повернула голову, в упор вонзаясь взглядом в сестру: — Так, что у тебя за план? Венера на мгновение растерялась, сильнее прижимая к себе сына: — Ты о чём? В этот момент Хирото, который всё это время увлечённо копошился у неё на груди, с весёлым, задорным детским лепетом резко потянул за свободный край медицинского бинта. Белая марлевая лента послушно скользнула вниз, полностью обнажая шею Венеры, густо усыпанную багрово-черными, наливающимися отметинами от чужих пальцев и зубов. В комнате повисла гробовая, оглушительная тишина. Лара молча, не мигая, уставилась на её изувеченное горло. Её взгляд медленно исследовал эти синяки, задерживаясь на самых тёмных, кровоточащих следах укусов, а затем поднялся выше, въедаясь прямо в зрачки Венеры. Девушка судорожно сжала губы и на секунду прикрыла глаза — «да твою ж…». Самое позорное, что могло произойти, случилось из-за любопытных ручек её собственного сына. Открыв глаза, она попыталась вернуть лицу маску ледяного безразличия и поспешно заговорила, перетягивая голубую косу вперёд, чтобы хоть как-то занавесить этот кошмар: — Слушай, я пока что… — Ты ведь планируешь его убить? — глухим тоном перебила её Лара. В её интонациях не было ни капли жалости или шока. Только холодный, расчётливый интерес прирождённого убийцы. Венера осеклась. Она посмотрела на сестру, затем перевела взгляд на черепашонка, который уже потерял всякий интерес к бинту и теперь мирно грыз свой кулачок, пуская слюни. Внутри неё словно что-то окончательно закостенело. — По крайней мере, не сейчас, — тихо, но с жуткой, пугающей уверенностью ответила она. Лара коротко, невесело хмыкнула, качнув головой: — Это так в твоём стиле. Венера выдавила из себя слабую улыбку, но в её серых глазах промелькнуло искреннее замешательство. Она на секунду нахмурилась, уточняя: — Что именно? — Приносить себя в жертву, — плоско отрезала Лара, продолжая ровно смотреть на неё. Венера замялась, совершенно не понимая, как реагировать на моральную пощёчину. Внутри неё всё перевернулось от уязвленного недоумения. Подсознательно она ждала от сестры совсем другого — бури эмоций, банального сопереживания или хотя бы негласной благодарности. Но Лара просто выставила её святую жертвенность как привычную, глупую и раздражающую черту характера. Возразить на это было нечего, и куноичи растерянно промолчала, проглатывая обиду. И тут вернулась Тали, в руках она осторожно держала чистую ткань, в которую были завернуты несколько кубиков колотого льда. Венера резко выпрямилась, поспешно отводя глаза и утыкаясь невидящим взглядом в пол. Напряжение между ними можно было резать ножом. Лара же никак не изменилась в лице — она лишь лениво откинула голову назад, так и оставив этот непонятный разговор незакрытым, словно подменяя его привычным равнодушием. — Спасибо, — негромко произнесла Венера, забирая холодный свёрток и поспешно прижимая его к пылающей, изувеченной коже. Острая, леденящая стужа на секунду притупила изматывающую ломоту в шее. Куноичи поднялась с кушетки, бережно передавая Хиро на руки Тали. В этой серой, удушливой картине логова сейчас до крика не хватало их маленького, когда-то жизнерадостного лучика света в розовой маске. И в этот момент её озарила отчаянная мысль. Внутри неё зрел непреклонный порыв. Ей жизненно необходимо было переключиться. Нужно было доказать самой себе, что она ещё способна на действие, кроме как быть безвольным трофеем в чужой постели. Ей нужно было спасать то, что ещё теплилось от их разрушенной семьи. — Тали, — позвала она, и её голос прозвучал на удивление твёрдо. — У тебя есть здесь что-нибудь оранжевое? Кусок тряпки, бинта, полотна… что угодно. Кареглазая на мгновение застыла, укачивая племянника. Её брови поползли вверх, а в глазах отразилось искреннее, глубокое недоумение, смешанное с тревогой. — Оранжевое? — переспросила она, беглым взглядом сканируя пространство. — Зачем тебе? — Тали, просто найди. Не задавай вопросов, — хлёстко, с нажимом оборвала её Венера, едва заметно сжав кулаки. — Пожалуйста. Молодая учёная тяжело вздохнула, понимая, что спорить и лезть в душу сейчас бесполезно. Она подошла к дальнему, заваленному коробками стеллажу, открыла нижний ящик и принялась копаться в ворохе старых тканевых материалов, оставшихся ещё со времён их прошлой, свободной жизни. Наконец, её пальцы выудили оттуда узкую, длинную ленту плотной оранжевой материи, покрытую тонким слоем вековой пыли. Венера забрала её. Насыщенный оранжевый цвет болезненно резанул по глазам, мгновенно воскрешая в памяти образ вечно шумного, жизнерадостного Микеланджело. Взяв со стола хирургические ножницы, куноичи сделала глубокий вдох и медленными, выверенными движениями прорезала в полотне две ровные, аккуратные дыры. От ткани поднялось лёгкое облачко вековой пыли: Венера щекотно зажмурилась, коротко чихнула в кулак, но упрямо расправила повязку и завязала её на затылке, выравнивая прорези напротив своих серых глаз. Но чего-то всё ещё не хватало. Венера скользнула взглядом по медицинскому столу, выудила из аптечки стеклянный флакон с коричневым раствором йода и деревянную ватную палочку. Намочив кончик, она повернулась к зеркально отполированной, хромированной дверце медицинского стерилизатора. В этом холодном металлическом отражении рука куноичи действовала быстро и чётко: аккуратными, короткими тычками она нанесла на свои щёки и переносицу россыпь мелких, тёмно-рыжих крапинок. Из глянцевой стали на неё теперь смотрели чужие, искусственные веснушки — финальный, самый болезненный штрих к портрету погибшего ниндзя. Лара с кушетки сопроводила этот маскарад долгим пренебрежительным взглядом. На её лице не было ни понимания, ни жалости — лишь челюсти сжались крепче, хмуро отвернувшись к стене. Сделав выдох, сероглазая развернулась и вышла в коридор, направляясь к комнате Эмоли. Каждому шагу по-прежнему мешала тупая, тянущая боль внизу живота — этот сукин сын умел заставить помнить о себе даже на расстоянии, — но Венера упрямо шла вперёд, игнорируя протесты собственного тела. Венера сдавила горло пальцами, принудительно расслабляя связки и насильно опуская свой голос до хрипловатого, глубокого мужского тембра. Она сделала робкий шаг вперёд, наугад перебирая имена, словно ступала по тонкому льду: — Эми?.. Эмс?.. Эм?.. Сестра не шелохнулась. Она упрямо игнорировала чужое присутствие, продолжая скрести стеклом по серому камню, будто полностью замуровала себя в склепе собственных иллюзий. Скрежет железа по зубам резал ушные перепонки. И тут в памяти Венеры мертвенно-яркой вспышкой воскресло воспоминание из их безвозвратно утерянного прошлого — дурацкое, тёплое прозвище, которым Майки тормошил младшую, когда та замыкалась в себе. Куноичи сделала ещё шаг, мягко выдыхая в пустоту комнаты: — Фисташка? Звук прекратился мгновенно. Эми застыла, словно сквозь её тело пропустили электрический разряд. Осколок зеркала со звоном отскочил от пола. Она медленно, со скрипом повернула шею: её зрачки расширились до предела, стирая радужку, а на измученном лице проступило дикое, детское выражение слепой, безумной надежды. В следующую секунду она сорвалась с колен и с гортанным, удушливым криком пушечным ядром бросилась вперёд: — МАЙКИ!!! Младшая врезалась в неё всем телом, сгребая в охапку и ломая рёбра в тисках отчаянных объятий, а затем лихорадочно, порывисто впилась в её губы поцелуем. Венеру обожгло изнутри. Мозг парализовало ледяным ступором, а к горлу подкатил тошнотворный ком от этой противоестественной, жуткой ошибки расколотого сознания сестры. Ей хотелось отшатнуться, закричать, но куноичи намертво вбила пятки в пол — образ нельзя было рушить. Разоблачение окончательно добило бы Эми, превратив остатки её разума в пепел. Голубоглазая отстранилась. Её ладони — липкие, изрезанные, испачканные в цементном месиве — грубо обхватили лицо Венеры, размазывая грязь по её щекам. Она захлёбывалась собственными слезами, безумно вглядываясь в прорези оранжевой маски: — Это… это правда ты? Венера, заставив себя не выходить из роли, с поддельной, весёлой силой перехватила её трясущиеся запястья, сжимая в своих ладонях. Она посмотрела сестре прямо в душу и хрипло, уверенно улыбнулась под оранжевой тканью, искусно копируя интонации мастера нунчак: — Хэй, детка, всё хорошо. Это я. И я с тобой. — Хи! Я так и знала!! Они думали, что я сошла с ума, представляешь? Но я слышала тебя… Я знала, что ты вернёшься за мной! Вдруг лицо Эми исказилось, будто от судороги. Из глубин её памяти вынырнул старый, непереваренный кошмар. Она с размаху уткнулась лбом в пластрон Венеры, и её истощённое тело заколотилось в глухих, надрывных рыданиях. Пальцы намертво вцепились в ткань маски: — Майки… мне так плохо… мы предали нашу Ви … Мы просто сбежали, мы оставили её наедине с ним… Она так громко кричала, а я… я такая трусиха, я ничем не помогла! Внутри Венеры всё рухнуло в бездну. В груди словно провернули ржавый штык, разрывая внутренности. Слышать это отчаянное, выстраданное раскаяние, видеть, как младшая казнит себя за ту роковую ночь перед призраком — это была пытка, превосходящая всё, что делал с ней Лео. Сердце исходило кровью от этой вывернутой наизнанку правды. Она сглотнула вязкую слюну, из последних сил удерживая тёплый, безмятежный голос Майки, хотя собственное дыхание перехватывало от боли. Венера баюкающе прижала Эми к себе, размеренно поглаживая её по шершавой поверхности панциря: — Эй, ну ты чего? Перестань, Фисташка, слышишь? Никто никого не предавал. Венера сказала, что не держит зла, она давно вас за всё простила и очень вас любит. Эми затихла, жадно, как губка, впитывая этот суррогат утешения. Ложь, обёрнутая в привычный «домашний» контекст и благословение от лица мёртвого возлюбленного, подействовала мгновенно. Дрожь в плечах утихла. Она чуть отстранилась и с растерянным, детским недоумением воззрилась на маску: — Почему… почему ты так долго не приходил? Где ты был?! Венера смотрела в её ясные, на мгновение протрезвевшие глаза, и этот любящий взгляд выжигал её изнутри. Она мягко ответила, стараясь сохранить интонации покойного брата: — Мне пришлось… пришлось залечь на дно. Лео… ну, ты же знаешь! Какой он у нас параноик. Он запер всё логово, придумал какие-то дурацкие правила. Мне нельзя было высовываться, чтобы не подставить тебя под удар. — Лео… — Эми испуганно дикарем оглянулась на закрытую дверь, и в её сознании снова промелькнул животный ужас. Она судорожно перевела взгляд на оранжевую ткань. — Он стал страшным, Майки. Он делал ужасное… с Ларой… с Тали… со мной. Я так боюсь его. Забери меня отсюда! Умоляю! Давай сбежим, прямо сейчас! Венера оцепенела. Слышать от младшей грязную, обнажённую правду об унизительных истязаниях сестёр было как удар под дых. Но ломать комедию приходилось до конца. Вместо ответа она ласково погладила окровавленные ладони Эми своими большими пальцами, согревая их. Затем медленно, без резких движений, зубами подцепила край тканевого бинта на собственном запястье. Длинная белая лента послушно скользнула вниз, обнажая её зелёную кожу. Действуя с безграничной нежностью, Венера принялась бинтовать израненные, покрытые цементной пылью и сукровицей ладони Эми. Виток за витком куноичи прятала её порезы под чистой тканью, которая мгновенно пропитывалась розоватыми разводами, и затягивала узелки так мягко, чтобы не причинить сестре боли. Закончив, она снова сжала её забинтованные руки, чуть наклонила голову и заглянула ей в глаза с той весёлой уверенностью, которой всегда славился балагур: — Эй, посмотри на меня, — Венера тепло улыбнулась под маской. — Никто больше тебя не тронет. Обещаю. А насчёт побега… — она сделала тяжёлый вдох, подыскивая безопасные слова. — Сейчас нельзя. Лео перекрыл все выходы, везде ловушки. Если мы побежим напролом, он поймает нас. Нужно время. Доверься мне, я вытащу тебя отсюда. — Время?.. — Эми разочарованно опустила голову, её губы задрожали, но проблеск надежды не исчез. Она послушно кивнула, доверяя «ему» безгранично. — Хорошо. Я буду ждать. Сколько скажешь буду ждать, Майк… Только приходи ко мне. Хотя бы иногда. Не оставляй меня одну, ладно? Без тебя тут так… холодно. Венера сглотнула горькую слюну, чувствуя, как под оранжевой тканью по её собственной щеке, размывая йодовые веснушки, скатилась одинокая, жгучая слеза. — Обязательно приду, моя дорогая, — хрипло, но бесконечно нежно пообещала она. Венера бережно поднесла забинтованные ладони Эми к своим губам, оставляя на них невесомый поцелуй. — А теперь тебе нужно отдохнуть. И отдай мне этот осколок, ладно? Не рань себя больше. Я очень расстроюсь, если у моей девочки будут болеть ручки. Эми слабо, впервые за несколько месяцев искренне улыбнулась. Этот доверчивый, чистый взгляд окончательно разбил старшей сердце. Сестра послушно, без тени сомнения разжала пальцы, вкладывая опасное, блеснувшее в темноте стекло в ладонь «Майки», а затем легла на кровать, укрываясь одеялом и не сводя с него влюблённых глаз. Венера аккуратно спрятала осколок, медленно, пятясь назад, вышла из комнаты и тихо прикрыла за собой дверь. Оказавшись в пустом, тёмном коридоре, она сорвала с лица оранжевую ткань и прижалась спиной к бетонной стене. Её всю трясло крупной дрожью. Да, она подарила сестре иллюзию прошлого счастья… но цена этой трезвости была слишком жуткой. Венера понимала, что своими руками затянула на собственной шее очередную петлю: теперь, чтобы удерживать Эми от падения в бездну, ей придётся регулярно возвращаться в этот склеп, натягивать маску мертвеца и играть роль чужого призрака, оскверняя память погибшего брата. Очередная ложь. Остаток этого бесконечного, удушливого дня прошёл как в тумане, растворившись в монотонных делах логова. Но когда подземный замок окончательно погрузился в глухую ночь, а в коридорах выключили основной свет, Венера наконец смогла уединиться. В полумраке своего райского уголка, укрывшись от остального мира, куноичи сидела на краю постели. Хиро лениво сосал грудь, забавно перебирая крохотными пальчиками по её зелёной коже. Венера тихо, едва слышно напевала ему старую, убаюкивающую японскую колыбельную, и в эти редкие минуты угловатые бетонные стены перестали казаться тюремным казематом. Она заворожённо любовалась его беззащитным личиком, его пухлыми щечками, чувствуя, как внутри разливается волна чистой любви. Этот маленький ангел был её единственным осязаемым спасением, её священным очищением от всей той липкой грязи, в которую её ежедневно окунали. Малыш лениво отпустил сосок, сладко причмокнул и прижал крохотную ладошку к ротику, окончательно погружаясь в сон. — Я люблю тебя больше жизни, — едва слышным, благоговейным выдохом прошептала она в полумрак. Венера трепетно поцеловала сына в тёплый лобик, на секунду ласково потёрлась кончиком носа о его крохотный носик и аккуратно, стараясь не дышать, переложила Хиро в люльку, бережно укрывая мягким байковым одеялом. Слабый след улыбки ещё теплился на её губах, когда со спины бесшумно, соткавшись из вязких приграничных теней спальни, нарисовался огромный, монолитный силуэт. Куноичи не успела даже обернуться — тяжёлые, раскалённые ладони по-хозяйски, с тиранической уверенностью легли на её бёдра, мгновенно притискивая спиной к чужому, массивному пластрону. Мирная иллюзия рассыпалась в прах, сменившись леденящим ужасом. — Лео… — инстинктивно, одними губами сорвалось с её уст. В ответ пальцы на бёдрах сжались с такой силой, что хрящи едва не треснули. Венера болезненно зажмурилась, вовремя подавляя стон и вспоминая его жестокий приказ. Сглотнув, она послушно перевела голос на покорное «Вы»: — Мастер… я ведь вчера выполнила свой долг. Лео наклонился ниже, обжигая её шею тяжёлым, влажным дыханием. Это интимное, опасное прикосновение отозвалось по всему её телу лихорадочной, противной дрожью. — Опыт показывает, Венера, что для гарантированного успеха требуется регулярное повторение, — его голос прозвучал низко, с явным, грязным намёком. — Так что одного раза мало. Венера обречённо закатила глаза, пытаясь выторговать у судьбы хотя бы каплю времени: — Ладно… я скоро приду к Вам. — Я не могу ждать, — Лео ещё плотнее, сокрушительной массой прижал её к своему горячему телу, полностью лишая пространства для маневра. — И не собираюсь. — Нет… нельзя, здесь же ребёнок! — с глухим, паническим недовольством прошипела она, косясь на люльку. — Он может проснуться. — Значит, тебе нужно быть тише мамочка, — Лео медленно перехватил её запястье, властно удерживая его, и с ленивым превосходством прошёлся кончиком языка по тыльной стороне ладони, запечатлев издевательский, мокрый поцелуй. Внутри девушки всё перевернулось от омерзения, к горлу подкатила удушливая тошнота. Её голос дрогнул: — Побойтесь совести… Как не стыдно делать это перед собственным сыном? Леонардо внезапно замер. Он придвинулся к самому её уху и ядовито, с леденящей душу усмешкой прошептал: — В таком случае… мне стоит навестить Эмоли. Ей ведь ребёнок мешать не будет, верно? Она как раз заждалась своего «Майки». Его пальцы плавно, демонстративно начали соскальзывать с её бёдер, готовые отпустить её. Лео сделал уверенный шаг к выходу. В эту секунду сердце Венеры пропустило удар. Желваки на её лице яростно заходили ходуном, а внутри вспыхнул защитный инстинкт матери и старшей сестры. Она не могла допустить, чтобы он пошёл к расколотой Эми после всех её стараний вернуть ей рассудок и тихую гавань на сердце. Не имела права. Опережая его движение, Венера судорожно перехватила его огромные ладони своими пальцами и силой вернула их назад, намертво прижимая к своей талии. Развернувшись к нему лицом вплотную, она сама рванулась вперёд, утягивая лидера в глубокий, отчаянный поцелуй. Куноичи действовала лихорадочно: её руки скользнули вверх, с намеренной, манящей лаской проводя по его мощным, рельефным мышцам, а затем мёртвой хваткой сцепились на его шее. Она сознательно подпитывала его мужское эго, заставляя захлебнуться собственной похотью и переключить всю ярость на неё. Мутант утробно зарычал от столь резкой капитуляции. Её вынужденная страсть мгновенно снесла ему остатки контроля. Хватка на её талии стала железной. Полноценно хозяйничая на её теле, он легко, словно пушинку, перехватил Венеру за бёдра, приподнял и повалил на кровать, нависая сверху всей своей массивной фигурой. Он затеял эту провокацию намеренно. Каждое ласковое пение её колыбельной, каждый трепетный вздох и каждое признание в любви предназначенное младенцу, выжгли в Лео слепую, уродливую ревность. Этот крохотный кусок плоти в люльке смел забирать себе внимание его женщины. И Лео вознамерился забрать себе всё, что принадлежало сыну. Тяжёлая ладонь скользнула по её телу вверх, бесцеремонно отодвигая край пластрона, стремясь добраться до налитой, горячей груди. Венера среагировала инстинктивно. Сердце испуганно забилось в самом горле: внутри вспыхнул оцепеняющий ужас, что от его намерений у неё просто перегорит молоко, и дети останутся голодными. Она судорожно прижала ладони к груди, пытаясь защитить свой важный элемент материнства. Пытаясь выиграть хотя бы секунду, куноичи натянуто, сквозь силу усмехнулась, бросая на него обжигающе-вызывающий взгляд: — Разве папочку не пора отучить от груди? — её голос сорвался, но она заставила себя посмотреть на него с той самой вынужденной, порочной провокацией, на которую только была способна. Лео на секунду замер, и в его потемневших зрачках вспыхнуло чистое, животное торжество. Это обращение, выдавленное из её уст прямо у люльки сына, окончательно выжгло остатки его самообладания. Он перехватил её запястья одной рукой, намертво вжимая их в матрас над её головой, и навис так близко, что их губы почти соприкасались. — Папочка не спрашивает разрешения, — выдохнул он ей прямо в рот, обжигая хмельным, тяжёлым дыханием. — Папочка забирает всё, что хочет. — Молока может не хватить… — её голос сорвался на едва слышный, умоляющий шепот, когда его свободная ладонь бесцеремонно смяла налитую плоть. Лидер наклонился ещё ниже, и в его глазах блеснула опасная, всеведущая искра хищника, который поймал свою жертву на скрытой благотворительности. Он наслаждался её неосведомлённостью. — Раз уж ты у нас такая щедрая, — ядовито процедил он, обдавая её кожу жаром, — и твоего молока хватает на чужое отродье… Значит, его у тебя хватит на всех. Венера похолодела. Земля ушла у неё из-под ног, а воздух в лёгких застыл ледяным крошевом — он знал. Он прекрасно знал про голодающую дочь. Даже под угрозой смерти, он ни на секунду не обуздал свою похоть, ставя удовлетворение животных желаний выше выживания ребёнка. Не давая ей опомниться, Лео резко притянул её к себе, с силой припадая к её обнажённой, пульсирующей груди. Венера до посинения закусила губу, утапливая в собственных зубах крик боли и выжигающего, грязного позора. Ей оставалось только покорно замереть под его жадным ртом, молясь, чтобы кроха в люльке не проснулся от этого звериного дыхания своего отца. Лео легко, почти не разрывая их извращённого контакта, рванул её на себя. Одним мощным движением он усадил Венеру к себе на колени, лицом к себе. Его сильные бёдра послужили надёжной, массивной опорой, а железная хватка огромных ладоней намертво зафиксировала её таз, лишая малейшей возможности отстраниться и удерживая в идеальном для него положении. Венера оказалась зажата между его массивным пластроном и собственными руками, которые она всё ещё тщетно пыталась удержать у груди. Но Лео без труда перехватил её ладони, разводя их в стороны и полностью освобождая доступ к её тяжёлой плоти. Её пластрон был безжалостно сдвинут. При виде этой сочной, пульсирующей от избытка тепла груди с потемневшими сосками в его глазах вспыхнуло хищное торжество. Он наклонился, обжигая кожу горячим, рваным дыханием, и прильнул губами к самому основанию её груди. Лео двигался медленно, с тягучим удовольствием. Его влажный, горячий язык скользнул вверх по нежной зелёной коже, очерчивая набухшие вены, чётко проступившие от прилива молока. Он облизывал её жадно, собирая выступающие от волнения капли испарины, заставляя Венеру судорожно выгибаться в его руках. Когда его губы наконец накрыли сам сосок, Венера прерывисто выдохнула, вцепляясь пальцами в его плечи. Лео начал сосать — медленно, глубоко, с силой втягивая в себя сладковатое, тёплое молоко. Каждое движение его челюстей, каждый влажный глоток отдавался внутри неё резкой, пронзительной судорогой, бьющей прямо в пах. Её чувства превратились в безумный, пугающий хаос. Разум кричал от позора и унижения, но тело, преданное собственной физиологией, больше не слушалось. Вместо привычного ступора по венам разлился вязкий, дурманящий жар. В её голове забились сумасшедшие, страшные мысли: «Боже, что происходит? Почему это ощущается совсем по-другому... не как с детьми... то, что он делает, это ужасно! Но я чувствую… дикое возбуждение. Меня выворачивает от этого, но я... я хочу этого». Поддаваясь этому ритмичному, глубокому сосанию, Венера окончательно потеряла власть над собственными мышцами. Сама того не контролируя, она потянулась навстречу его рту, выгибая поясницу, и начала плавно, вожделенно двигаться на его коленях, обтираясь пахом о его тяжёлую, твёрдую выпуклость. Ломя эту извращённую сладость капитуляции, куноичи сама искала более плотного контакта, ласкаясь о него всем телом, притягивая его за затылок. Каждое новое движение Лео выбивало из её груди рваные, беззвучные вздохи. Оторвавшись от её груди, Лео неторопливо откинулся назад, упираясь локтями в матрас. Он смотрел на неё снизу вверх — сытый, уверенный в своей безнаказанности хищник. В его потемневших, властных глазах читался недвусмысленный, грязный приказ. Венера застыла на коленях над ним. В звенящей тишине комнаты она подняла на него свои серые глаза, безмолвно, одним лишь отчаянным, застывшим взглядом спрашивая: «Что от меня требуется? Что ещё ты хочешь со мной сделать?» Лео не стал тратить слова на объяснения. Его взгляд медленно, лениво скользнул по её телу вниз, а затем он коротко, хрипло приказал: — Садись. Венера заколебалась. Она застыла, тяжело дыша, глядя на его мощную фигуру и на то, что сейчас всю грязную работу она должна была сделать сама. Выбора не было. Шантаж намертво связывал её по рукам и ногам. Превозмогая стыд, она медленно приподнялась, разводя бёдра в стороны и нависая прямо над ним. Когда его обнажённая плоть коснулась её лона, Венера сглотнула вязкую слюну. Венера начала медленно, сантиметр за сантиметром, опускаться вниз. Стоило Лео войти в неё, как внутри всё вспыхнуло лихорадочной вспышкой. Вчерашние ссадины, микротрещины и общая ноющая боль от его прошлой безжалостной ночи отозвались по всему телу огненной волной. Венера глухо, натужно замычала, из её горла едва не вырвался громкий стон, но куноичи вовремя успела вскинуть руку и намертво зажала собственный рот ладонью. Она давилась этим звуком, утапливая его в собственных пальцах, пока её тело медленно, со скрипом растягивалось, принимая его непомерный объём до самого основания. Лео под ней утробно зарычал, подавшись навстречу и заполняя её так глубоко, что у Венеры потемнело в глазах. И когда она села до конца, полностью поглотив его, назад пути уже не было. Ловя рваный, навязанный им ритм, Венера начала двигаться, прыгая сверху на нём в этой душной темноте. Она впивалась пальцами в свои же губы, перекрывая себе дыхание, давясь слезами и рваными вздохами, которые предательски выбивало из её груди её же собственное, сдающееся тело. Единственной её молитвой в этот момент было только одно — чтобы Хиро за её спиной не проснулся от скрипа матраса и бесстыжего рычания отца, упивающегося своей абсолютной победой. Матрас под ними хрипло скрипел в такт её рваным, вынужденным движениям. Венера двигалась сверху, превозмогая тупую боль, пока Лео лениво наблюдал за ней снизу вверх, упираясь ладонями в постель. На его губах играла издевательская, сытая усмешка. Он видел, как она кусает свои пальцы, как дрожат её бёдра, и эта абсолютная власть над её телом пьянила его сильнее любого алкоголя. — Тебе ведь нравится скакать на мне, Венера? — раздался его низкий, издевательский шёпот в полумраке спальни. Венера закивала, не убирая ладони ото рта, и глухо угукнула через зажатые губы, моля лишь о том, чтобы этот допрос поскорее прекратился. Но Лео этого было мало. Ему нужно было полное, озвученное подчинение. Его огромные, тяжёлые ладони взлетели вверх, намертво обхватили её бёдра и с силой потянули Венеру вниз, до упора насаживая на свой член. Она беззвучно всхлипнула от того, как глубоко он вошёл, растягивая её измученное влагалище. Лео слегка приподнялся на локтях, приближая своё лицо почти вплотную к её красным щекам, и приказал, обжигая дыханием: — Скажи это вслух. Венера затрепетала, чувствуя, как по венам разливается пугающий, вязкий жар. Её тело, ведомое первобытными инстинктами, уже вовсю подчинялось его ритму. Она медленно, упрямо преодолевая дрожь, отвела мокрую ладонь ото рта и прижала её к своей вздымающейся груди. Приоткрыв искусанные губы, она выдохнула прямо ему в губы: — Да… Мастер. Мне чертовски нравится. Этого признания Лео только и ждал. Утробно, хищно зарычав, он перехватил инициативу. Его руки на её бёдрах превратились в тиски — он больше не позволял ей задавать темп, а начал сам, мощно и невероятно быстро вколачивать её в себя снизу вверх. Каждый толчок его огромного тела прошивал Венера насквозь, выбивая из неё хриплые, едва сдерживаемые стоны. Куноичи отчаянно, из последних сил вступила в войну с собственными голосовыми связками. Чтобы оставаться максимально тихой ради спящего за спиной Хиро, она с силой вонзила собственные зубы в нижнюю губу, прокусывая её почти до крови. Она зажмуривалась до вспышек боли перед глазами, запрокидывала голову назад, подставляя шею под тусклый свет лампы, и сжимала пальцами свои плечи, утапливая рвущиеся крики наслаждения и боли глубоко внутри себя. Её тело плавилось, превращаясь в сплошной оголённый нерв под его безжалостным, сумасшедшим напором. Лео двигался на пике своей животной силы, чувствуя, как внутри неё всё пульсирует и сжимает его мёртвой хваткой. Когда его предкуляционный барьер окончательно сорвался, он сделал последний, самый глубокий и сокрушительный толчок, намертво прижимая Венеру к своему пластрону, и горячими струями начал изливаться глубоко внутрь неё. В этот же миг Венера содрогнулась всем телом. Огромная, лихорадочная волна оргазма, спровоцированная его семенем и запредельным физическим перенапряжением, затопила её сознание. Её глаза невольно закатились, пальцы скрючились, вонзаясь в его плечи, а израненное лоно принялось дико, спазматически сжиматься вокруг его члена, выпивая его до последней капли. Она плавилась под ним, полностью дезориентированная в пространстве, рассыпаясь на части от этого грязного, позорного, но сбивающего с ног блаженства. Венера обессиленно обмякла сверху, тяжело, рвано дыша ему в шею и чувствуя, как внутри неё медленно растекается его горячее семя. В её голове сквозь туман промелькнула единственная, спасительная мысль: «Всё. Господи, всё закончилось». Но эта иллюзия разбилась вдребезги. Лео не шелохнулся, чтобы выйти. Напротив, Венера со вспышкой нового страха ощутила, что его член внутри неё даже не думает терять силу. Он оставался всё таким же каменным, налитым кровью и требовательным. Девушка судорожно всхлипнула, когда Лео, не разрывая контакта, обхватил её за талию и единым властным движением перевернул на матрасе, опустив на четвереньки. Теперь она оказалась в самой унизительной позе, спиной к нему, но лицом прямо к люльке. Из-за скрипа кровати Хиро заворочался ещё сильнее, испуганно хныча во сне и раскидывая крохотные ручки. Венера замерла, боясь сделать даже вдох, но Лео уже устроился сзади. Его тяжёлая ладонь опустилась на её затылок, пальцы больно вцепились в основание голубой косы и рванули назад, заставляя куноичи выгнуть шею. — Если хочешь, чтобы это закончилось побыстрее… заставь меня кончить, — ядовито, с леденящим торжеством прошептал он ей прямо в ухо. — Сжимай меня внутри. Двигайся. Покажи, как сильно ты этого хочешь. Венера закусила губу до свежей крови, глядя на беспокойного сына сквозь пелену жгучих слёз. Назад пути не было. Переламывая собственную гордость, она послушно сжала внутренние мышцы вокруг его твёрдого члена и сделала первое, постыдное, ритмичное движение бёдрами назад, полностью отдавая себя во власть монстра. Она двигалась сама, ломая себя через колено, глотая горькие слёзы и изо всех сил сжимаясь внутри, чтобы вытолкнуть из него этот проклятый финал. Лео сверху лишь утробно, хрипло дышал, лениво позволяя ей вести игру, пока его пальцы безжалостно наматывали на кулак её голубую косу. Потребовалось несколько бесконечных, унизительных минут её лихорадочного, рваного темпа, прежде чем лидер Клана резко перехватил её талию, сделал несколько мощных, глубоких толчков и с глухим, животным рыком содрогнулся, вновь изливаясь в неё раскалёнными струями. Когда всё закончилось, он безмолвно поднялся с постели. Обессиленная девушка даже не повернула головы, слушая, как его тяжёлые, бесшумные шаги удаляются к порогу, и как защелкивается дверной замок. И ровно в эту секунду сын в люльке наконец притих. Будто уловив, что чужое присутствие исчезло, малыш перестал ворочаться, глубоко вздохнул и утихомирился, погружаясь в мирный, безмятежный сон. В комнате воцарилась звенящая тишина. Венера обессиленно рухнула лицом в мокрую от слёз подушку, подтягивая колени к груди. Её тело горело, и в этом осквернённом пожаре было уже невозможно разобрать, где заканчивается измученная плоть и где начинается умирающая от унижения душа.